Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Аристотель. Никомахова этика 13 страница




не становлению, а пользованию [тем, что есть]; и не для всех удовольствий

цель - это нечто отличное [от них самих], а только для тех, что бывают у

движущихся к восполнению естества. Вот почему неправильно говорить, будто

удовольствие это воспринимаемый чувствами [процесс] становления. Скорее,

следует определить удовольствие как деятельность сообразного естеству

[душевного] склада и вместо "чувственно воспринимаемой" назвать эту

деятельность "беспрепятственной". Впрочем, некоторые считают, что

удовольствие - это становление, так как [удовольствие] есть благо в

собственном смысле слова (kyrios agathon), они ведь полагают, что

деятельность представляет собою становление, но [на самом деле] это разные

вещи.

Сказать, что удовольствия дурны, потому что некоторые нездоровые вещи

доставляют удовольствие, - это то же самое, что сказать, будто здоровье

дурно, потому что некоторые вещи, полезные для здоровья, дурны для

на-живания денег. С такой точки зрения и то и другое, [т. е. удовольствие и

здоровье], дурно, но дурно все-таки не благодаря тому, [что это удовольствие

или здоровье], ведь и умозрение иной раз вредит здоровью. Ни

рассудительности и никакому [другому] складу [души] не служит препятствием

удовольствие, происходящее от них самих; [препятствует только удовольствие]

извне, ведь удовольствие от умозрения и учения заставляет больше заниметь-ся

умозрением и учением.

Отсюда, конечно, следует, что ни одно удовольствие не является делом

искусства, ведь ни в каком ином деятельном проявлении искусности тоже быть

не может, но [искусность существует только] в уменье, хотя искусство

приготовлять умащения или жарить пищу и кажется искусством удовольствия.

[Возражения], будто благоразумный избегает удовольствий, а

рассудительный ищет жизни, свободной от страданий, и что дети и звери ищут

удовольствий, - все эти [возражения] опровергаются одним и тем же

[рассуждением]. Уже ведь было сказано, в каком смысле всевозможные

удовольствия безусловно благие и в каком смысле они не благие. Выходит, что

последних ищут звери и дети, а рассудительный - свободы от страданий из-за

этих вещей; а именно, ищут удовольствий, сопряженных с влечением и

страданием, тем самым телесных (ибо они именно таковы), причем ищут

излишеств в них, из-за которых распущенный и является распущенным. По этим

же причинам благоразумный избегает этих удовольствий, хотя удовольствия,

свойственные благоразумному, тоже существуют.

14(ХIII). Все, однако, согласны, что страдание - зло и что его

избегают; оно является злом либо в безотносительном смысле, либо как



препятствие для чего-то. То, что противоположно вещам, которых избегают и

которые являются злом именно в тех отношениях, из-за которых этих вещей

избегают и из-за которых эти вещи - зло, является благом. Следовательно,

удовольствие с необходимостью есть некое благо. А тем способом, какой

применял Спевсипп, [вопрос] не решается. По его мнению, [удовольствие

противостоит страданию и отсутствию страдания] так же, как большее

противостоит меньшему и равному: ведь сказать, что удовольствие это и есть

разновидность зла, он все-таки не мог.

Ничто не мешает, чтобы высшее благо было разновидностью удовольствия,

пусть даже некоторые удовольствия дурны, подобно тому как [ничто не мешает,

чтобы высшее благо] было разновидностью научного знания (episteme tis), хотя

некоторые науки и дурны. Может быть, даже необходимо (раз уж для каждого

[душевного] склада существуют беспрепятственные деятельные проявления),

чтобы - [независимо от того], будет ли счастьем деятельное проявление всех

складов или (разумеется, при условии беспрепятственного [проявления])

какого-то определенного, - именно [деятельное проявление склада души] было

[чем-то] наиболее предпочтительным, а это и есть удовольствие.

Следовательно, высшее благо будет разновидностью удовольствия, хотя

большинство удовольствий дурны, и, если угодно, в безотносительном смысле.

Поэтому все думают, что счастливая жизнь - это жизнь, доставляющая

удовольствие, и вполне разумно включают в [понятие] счастья удовольствие,

ибо ни одно деятельное проявление не бывает полным, если ему чинятся

препятствия, а счастье относится к вещам, достигшим полноты. Вот почему

счастливому нужны еще и телесные блага, и внешние, и случаи (tykhe), чтобы

ему не было тут препятствий.

Те, что твердят, будто под пыткой или перенося великие несчастья

(dystykhiai) человек счастлив, если он добродетелен, вольно или невольно

говорят вздор. А от того, что для счастья нужен еще и случай, некоторым,

наоборот, кажется, что удача (eytykhia) и счастье (eydaimonia) - одно и то

же, но это не так, потому что удача, если она чрезмерна, служит препятствием

для счастья, и, вероятно, тогда мы уже не имеем права назвать это "удачей",

ибо [понятие "удача"] ограничено тем, что служит счастью.

Да и то, что все - и звери, и люди - ищут удовольствий, в какой-то мере

подтверждает, что высшее благо - это в каком-то смысле удовольствие.

И никогда не исчезнет бесследно молва, что в народе

Многие...

Но поскольку не одно и то же и является и кажется наилучшим естеством и

складом [души], то и удовольствие все ищут не одно и то же, хотя все ищут

удовольствие. А может быть, люди ищут и не то удовольствие, которое думают,

[что ищут], и не то, что могли бы назвать, но [в основе] одно и то же. Ведь

от природы все заключают в себе что-то божественное. Телесные же

удовольствия захватили имя "удовольствия" из-за того, во-первых, что люди

очень часто к ним "причаливают", и, во-вторых, все к ним причастны; таким

образом, из-за того, что хорошо знакомы только эти удовольствия, думают, что

только они и существуют.

Понятно и то, что если удовольствие, т. е. [беспрепятственное]

деятельное проявление [склада души], не есть благо, то счастливый не сможет

получать удовольствия от жизни, ибо зачем понадобится ему удовольствие, раз

оно не является благом, а [счастливо] можно жить и страдая? Действительно,

страдание не будет ни злом, ни благом, коль скоро не является благом

удовольствие. А тогда зачем избегать страдания? Так что получится, что жизнь

добропорядочного человека доставляет ему удовольствий не больше, [чем жизнь

обычных людей], раз не доставляют их [больше обычного] деятельные проявления

его [душевного склада].

XIV. Если считать, что по крайней мере некоторые удовольствия весьма

заслуживают избрания, скажем нравственно прекрасные, а не телесные и не те,

к каким [имеет склонность] распущенный, то нужно внимательно рассмотреть

[вопрос] о телесных удовольствиях.

Почему, в самом деле, плохи удовольствия, которые противоположны

страданиям? Ведь злу противоположно благо. Необходимые удовольствия являются

благими в том смысле, что благо уже то, что не есть зло, или они благие до

определенного предела, ибо когда состояния, (т. е. склады], и движения

[души] таковы, что невозможен избыток в сторону лучшего, избыток

удовольствия также невозможен, а [когда состояния и движения души таковы],

что избыток возможен, избыток удовольствия тоже возможен. А возможен избыток

в телесных благах, и дурной человек является таким потому, что ищет избытка,

а не необходимых удовольствий; ведь все каким-то образом наслаждаются и

кушаньями, и вином, и любовными утехами, но не [всегда] так, как следует. А

со страданием все наоборот, ибо дурной человек избегает не чрезмерного, но

вообще страдания, ведь только для ищущего чрезмерных удовольствий страданием

будет уже отсутствие (enantia) чрезмерности.

15. Поскольку надо не только установить истину, но также и причину

заблуждения (это ведь способствует уверенности, а именно: когда хорошо

обосновано, отчего истиной кажется, что истиной не является, такое

заставляет верить истине), постольку нужно определить, почему телесные

удовольствия кажутся более достойными избрания.

Прежде всего, конечно, потому, что вытесняют страдание: и при

чрезмерных страданиях люди ищут чрезмерного удовольствия и вообще телесного

удовольствия, полагая, что оно исцеляет. [Удовольствия] оказываются

сильнодействующими [лекарствами), недаром за ними охотятся: рядом со [своей]

противоположностью (удовольствие особенно] заметно. Действительно,

удовольствие, как уже было сказано, считается [делом] не добропорядочным по

двум [причинам]: одни удовольствия представляют собою действия дурного

естества (или от рождения, как у зверей, или от привычки, как у дурных

людей), другие - это лекарства для нуждающегося (естества); между тем, иметь

[совершенное естество] лучше, чем приобретать. Эти [удовольствия-лекарства]

возникают только при обретении совершенного [состояния], а значит, они

хороши (spoydaiai) лишь привходящим образом.

Добавим, что телесных удовольствий, как сильнодействующих, ищут те, кто

не способен наслаждаться иными: эти люди, конечно, сами создают себе своего

рода жажду; но когда такие [удовольствия] безвредны, они не ставятся в вину,

а когда вредоносны - это дурно. И ведь у этих людей нет ничего иного, чем бы

они наслаждались, а для большинства отсутствие [удовольствия и страдания

равносильно] страданию: это заложено в [самом] естестве. Действительно,

живое существо постоянно напрягается, как заявляют природоведы, повторяя,

что видеть и слышать равносильно страданию, только мы, согласно их

утверждению, с этим уже свыклись.

Соответственно в молодости благодаря росту чувствуют себя как

опьяненные вином, и молодость доставляет удовольствие. А возбудимые от

естества всегда нуждаются в лечении, ведь из-за [особого] состава [естества]

тело у них постоянно пребывает уязвленным и они всегда охвачены сильным

стремлением. Удовольствие же изгоняет страдание, противоположно ли оно как

раз данному страданию, или это первое подавшееся удовольствие, будь оно

только [достаточно] сильным. Вот почему становятся распущенными и дурными.

А в удовольствиях, которые не сопряжены со страданием, не бывает

избытка, ибо все они относятся к естественным удовольствиям и не обусловлены

случайными обстоятельствами. Под удовольствиями по случайности я имею в виду

те, что исцеляют. Действительно, исцеление, кажется, потому доставляет

удовольствие, что оно происходит, когда в нас часть, оставшаяся здоровой,

производит известные действия, а естественное удовольствие - это то, что

заставляет действовать так, как свойственно данному естеству.

Одно и то же не доставляет удовольствия постоянно, ибо естество наше не

просто (me haple), а присутствует в нас и нечто другое. В силу этого мы

бренны (phthartoi). Так что, когда одна из [частей в нас] делает что-либо,

для другого [нашего] естества это противоестественно, а когда достигается

равновесие, кажется, будто действие не доставляет ни страдания, ни

удовольствия. Если естество просто, наивысшее удовольствие всегда доставит

одно и то же действие. Поэтому бог всегда наслаждается одним и простым

удовольствием, ведь не только для изменчивого возможна деятельность, но и

для неизменности, а удовольствие в спокойствии возможно скорее, чем в

движении. Однако "перемена всего слаще" (как говорит поэт), в силу известной

"подлости" [естества], ведь подобно тому, как подлый человек склонен к

перемене, так и естество, нуждающееся в перемене, - [подлое], ибо оно и не

простое, и не доброе.

Итак, сказано о воздержности и невоздержности, об удовольствии и

страдании: что они собою представляют по отдельности и в каком смысле часть

из них относится к благу, [или добродетели], а часть - ко злу, [или пороку];

еще нам осталось сказать о дружественности [и дружбе].

 

КНИГА ВОСЬМАЯ (О)

 

1(I). Вслед за этим, видимо, идет разбор дружественности (philia), ведь

это разновидность добродетели, или, [во всяком случае, нечто] причастное

добродетели (met' aretes), а кроме того, это самое необходимое для жизни.

Действительно, никто не выберет жизнь без друзей (philoi), даже в обмен на

все прочие блага. В самом деле, даже у богачей и у тех, кто имеет должности

начальников и власть государя, чрезвычайно велика потребность в друзьях.

Какая же польза от такого благосостояния (eyeteria), если отнята возможность

благодетельствовать (eyergesia), а благодеяние оказывают преимущественно

друзьям, и это особенно похвально? А как сберечь и сохранять [свое

благосостояние] без друзей, ибо, чем оно больше, тем и ненадежней? Да и в

бедности и в прочих несчастьях только друзья кажутся прибежищем. Друзья

нужны молодым, чтобы избегать ошибок, и старикам, чтобы ухаживали за ними и

при недостатках от немощи помогали им поступать [хорошо]; а в расцвете лет

они нужны для прекрасных поступков "двум совокупно идущим", ибо вместе люди

способнее и к пониманию и к действию.

Пo-видимому, в родителе дружественность к порожденному заложена от

природы, так же как в порожденном - к родителю, причем не только у людей, но

и у птиц, и у большинства животных, и у существ одного происхождения - друг

к другу, а особенно у людей, недаром мы хвалим человеколюбивых

(philanthropoi). Как близок и дружествен (hos oikeion kai philon) человеку

всякий человек, можно увидеть во время скитаний. Дружественность,

по-видимому, скрепляет и государства, и законодатели усердней заботятся о

дружественности, чем о правосудности, ибо единомыслие - это, кажется, нечто

подобное дружественности, к единомыслию же и стремятся больше всего

законодатели и от разногласий (stasis), как от вражды, охраняют

[государство]. И когда [граждане] дружественны, они не нуждаются в

правосудности, в то" время как, будучи правосудными, они все же нуждаются

еще и в дружественности; из правосудных же [отношений] наиболее правосудное

считается дружеским (philikon).

[Дружба - это] не только нечто необходимое, но и нечто нравственно

прекрасное, мы ведь воздаем хвалу дружелюбным, а иметь много друзей

почитается чем-то прекрасным. К тому же [некоторые] считают, что

добродетельные мужи и дружественные - это одно и то же.

2. О дружбе немало бывает споров . Одни полагают ее каким-то сходством

и похожих людей - друзьями, и отсюда поговорки: "Рыбак рыбака..." и "Ворон к

ворону..." и тому подобные. Другие утверждают противоположное: "Все гончары"

- [соперники друг другу]. Для этого же самого подыскивают [объяснения] более

высокого порядка и более естественнонаучные, так Еврипид говорит: "Земля

иссохшая вожделеет к дождю, и величественное небо, полное дождя, вожделеет

пасть на землю"; и Гераклит: "Супротивное сходится", и "Из различий

прекраснейшая гармония", и "Все рождается от раздора"; этому [мнению] среди

прочих противостоит и Эмпедоклово, а именно: "Подобное стремится к

подобному".

Итак, мы оставим в стороне те затруднительные вопросы, которые

относятся к природоведению (это ведь не подходит для настоящего

исследования), а все то, что касается человека и затрагивает нравы и

страсти, это мы внимательно исследуем, например: у всех ли бывает дружба,

или испорченным невозможно быть друзьями, а также один ли существует вид

дружбы или больше. Те, кто думают, что один, по той причине, что дружба

допускает большую и меньшую степень, уверились в этом без достаточного

основания, ибо большую и меньшую степень имеет и различное по виду. Об этом

и прежде было сказано.

(II). Когда мы будем знать, что вызывает дружескую приязнь (phileton),

вероятно, прояснятся и эти [вопросы]. Ведь считается, что не все вызывает

дружбу (phileisthai), но только ее собственный предмет (to phileton), а это

благо, или то, что доставляет удовольствие, или полезное (agathon e hedy e

khresimon). Правда, может показаться, что полезно то, благодаря чему

возникает известное благо или удовольствие, так что предметами дружеской

приязни окажутся лишь благо вообще (tagathon) и удовольствие - в качестве

целей. А в таком случае, к чему питают дружбу (philoysi): к благу вообще или

к благу для самих себя (to haytois agathon)? Ведь иногда эти вещи не

согласуются. Соответственно и с удовольствием. Принято считать, что всякий

питает дружбу к благу для самого себя, и, хотя благо есть предмет дружеской

приязни в безотносительном смысле, для каждого [благом является] благо для

него, а дружбу каждый питает не к сущему для него благом, но к кажущемуся.

Разницы тут никакой нет: предметом дружеской приязни будет то, что кажется

[приятным].

Есть три [основания], по которым питают дружескую приязнь, но о

дружеском чувстве (philesis) к неодушевленным предметам не говорят как о

"дружбе", потому что здесь невозможно ни ответное дружеское чувство, ни

желание блага для другого (наверное, смешно желать блага вину, но если и

[говорить о таком пожелании], то это желание быть ему в сохранности, чтобы

иметь его самому); между тем говорят: другу надо желать благ вообще ради

него самого. Желающих вообще благ именно таким образом называют

расположенными (eynoi), если то же самое желание не возникает и у другой

стороны, потому что при взаимном расположении (eynoia) возникает дружба.

Может быть, уточнить: "при не тайном [расположении]"? Многие ведь бывают

расположены к тем, кого не видели, полагая, что те добрые люди или полезные

[для других]; и то же самое может испытать один из таких людей к данному

человеку. Тогда эти люди кажутся расположенными друг к другу, но как назвать

их друзьями, если для них тайна, как к ним самим относятся? Следовательно,

[чтобы быть друзьями], нужно иметь расположение друг к другу и желать друг

другу благ вообще, причем так, чтобы это не оставалось в тайне, и по

какому-то одному из названных выше [оснований].

3(III). Эти [основания для возникновения дружбы] отличны друг от друга

по роду, а значит, отличаются и дружеские чувства и сами дружбы.

Существуют, стало быть, три вида дружбы - по числу предметов дружеской

приязни; в каждом случае имеется ответное дружеское чувство (antiphilesis),

не тайное; а люди, питающие друг к другу дружбу, желают друг другу благ

вообще постольку, поскольку питают дружбу. Поэтому, кто питают друг к другу

дружбу за полезность, питают ее не к самим по себе друзьям, а постольку,

поскольку получают друг от друга известное благо. Так и те, кто питают

дружбу за удовольствие; например, они восхищаются остроумными не как

таковыми, а потому, что они доставляют друзьям удовольствие.

Итак, кто питает дружбу за полезность, те любят за блага для них самих,

и кто за удовольствие - за удовольствие, доставляемое им самим, и не за то,

что собой представляет человек, к которому питают дружбу, а за то, что он

полезный или доставляет удовольствие. Таким образом, это дружба постольку

поскольку, ибо не тем, что он именно таков, каков есть, вызывает дружбу к

себе тот, к кому ее питают, но в одном случае тем, что он доставляет

какое-нибудь благо, и в другом - из-за удовольствия.

Конечно, такие дружбы легко расторгаются, так как стороны не постоянны

[в расположении друг к другу]. Действительно, когда они больше не находят

друг в друге ни удовольствия, ни пользы, они перестают и питать дружбу.

Между том полезность не является постоянной, но всякий раз состоит в другом.

Таким образом, по уничтожении былой основы дружбы расторгается и дружба как

существующая с оглядкой на [удовольствие и пользу].

Считается, что такая дружба бывает в основном между стариками (люди

такого возраста ищут, конечно, не удовольствий, а помощи); а среди людей во

цвете лет и среди молодежи - у тех, кто ищет выгоды. Такие друзья, кстати

сказать, вовсе не обязательно ведут жизнь сообща, ведь иногда они даже

доставляют друг другу неудовольствие, и, разумеется, они не нуждаются в

соответствующем общении, кроме тех случаев, когда оказывают поддержку, ведь

эти друзья доставляют удовольствие [ровно] настолько, сколько имеют надежд

на [получение] блага [друг от друга]. К этим дружбам относят и [отношения]

гостеприимства.

А между юношами дружба, как принято считать, существует ради

удовольствия, ибо юноши живут, повинуясь страсти (kata pathos), и прежде

всего ищут удовольствий для себя и в настоящий миг. С изменением возраста и

удовольствия делаются иными. Вот почему юноши вдруг и становятся друзьями, и

перестают ими быть, ведь дружбы изменяются вместе с тем, что доставляет

удовольствие, а у такого удовольствия перемена не заставит себя ждать, Кроме

того, юноши влюбчивы (erotikoi), а ведь любовная дружба в основном

подвластна страсти и [движима] удовольствием. Недаром [юноши легко начинают]

питать дружбу и скоро прекращают, переменяясь часто за один день. Но они

желают проводить дни вместе и жить сообща, ибо так они получают то, что для

них и соответствует дружбе.

4. Совершенная же дружба бывает между людьми добродетельными и по

добродетели друг другу подобными, ибо они одинаково желают друг для друга

собственно блага постольку, поскольку добродетельны, а добродетельны они

сами по себе. А те, кто желают друзьям блага ради них, друзья по

преимуществу. Действительно, они относятся так друг к другу благодаря самим

себе и не в силу посторонних обстоятельств, потому и дружба их остается

постоянной, покуда они добродетельны, добродетель же - это нечто постоянное.

И каждый из друзей добродетелен как безотносительно, так и в отношении к

своему другу, ибо добродетельные как безотносительно добродетельны, так и

друг для друга помощники. В соответствии с этим они доставляют удовольствие,

ибо добродетельные доставляют его и безотносительно, и друг другу, ведь

каждому в удовольствие поступки, внутренне ему присущие (oikeiai) и подобные

этим, а у добродетельных и поступки одинаковые или похожие. Вполне понятно,

что такая дружба постоянна, ведь в ней все, что должно быть у друзей,

соединяется вместе. Действительно, всякая дружба существует или ради блага,

или ради удовольствия, [причем и то и другое] - или в безотносительном

смысле, или для того, кто питает дружбу, т. е. благодаря известному

сходству. А в совершенной дружбе имеется все, о чем было сказано, благодаря

самим по себе [друзьям]; в ней ведь друзья подобны друг другу и остальное -

благо и удовольствие в безотносительном смысле - присутствует в ней. Это

главным образом и вызывает дружбу: так что "дружат" прежде всего такие люди,

и дружба у них наилучшая.

Похоже, что такие дружбы редки, потому что и людей таких немного. А

кроме того, нужны еще время и близкое знакомство (synetheia), ибо, как

говорит пословица, нельзя узнать друг друга, прежде чем съешь вместе [с

другом] тот знаменитый "[пуд] соли", и потому людям не признать друг друга и

не быть друзьями, прежде чем каждый предстанет перед другим как достойный

дружбы и доверия. А те, кто в отношениях между собою вдруг начинают вести

себя дружески (ta philika poioyntes), желают быть друзьями, но не являются

ими, разве что они [взаимно] достойны дружеской приязни и знают об этом;

действительно, хотя желание дружбы возникает быстро, дружба - нет.

5 (IV). Итак, эта дружба совершенная как с точки зрения

продолжительности, так и с остальных точек зрения. И во всех отношениях

каждый получает от другого [нечто] тождественное или сходное, как то и

должно быть между друзьями. Дружба ради удовольствия имеет сходство с этой

дружбой, ведь и добродетельные доставляют друг другу удовольствие. Так

обстоит дело и с дружбой ради пользы, ибо добродетельные тоже полезны друг

для друга. И даже между такими [друзьями ради пользы или удовольствия]

дружеские привязанности (philiai) особенно постоянны, когда они получают

друг от друга одинаковое, например удовольствие, и не просто [удовольствие],

а еще и от того же самого так, как бывает у остроумных, а не как у

влюбленного и возлюбленного. Действительно, эти последние получают

удовольствие не от одного и того же, но один, видя другого, а другой от

ухаживаний влюбленного. Когда же подходит к концу пора [юности], иногда к

концу подходит и [такая] дружба: ведь первый не получает удовольствия от

созерцания второго, а второй не получает ухаживаний от первого. Многие,

однако, постоянны в дружбе, если благодаря близкому знакомству, как люди

сходных нравов, они полюбили нравы [друг друга].

Те, кто в любовных делах обмениваются не удовольствием, а пользой, и

худшие друзья, и менее постоянные, а те, кто друзьями бывают из соображений

пользы, расторгают [дружбу] одновременно с [упразднением] надобности, ибо

они были друзьями не друг другу, а выгоде.

Поэтому друзьями из соображений удовольствия и из соображений пользы

могут быть и дурные [люди], и добрые [могут быть друзьями] дурным, и

человек, который ни то ни се, - другом кому угодно; ясно, однако, что только

добродетельные [бывают друзьями] друг ради друга, ведь порочные люди не

наслаждаются друг другом, если им нет друг от друга какой-нибудь выгоды.

И только против дружбы добродетельных бессильна клевета, потому что

нелегко поверить кому бы то ни было [в дурное] о человеке, о котором за

долгое время сам составил мнение: между ними доверие и невозможность обидеть

(adikein) и все прочее, что только требуется в дружбе в истинном смысле

слова. А при других [отношениях] легко может возникнуть всякое.

Итак, поскольку друзьями называют и тех, кто дружит из соображений

пользы, как, например, государства (ибо принято считать, что военные союзы

возникают между государствами по надобности), и тех, кто любит друг друга за

удовольствие, как, например, дети, то, видно, и нам следует называть таких

людей друзьями, учитывая, что видов дружбы несколько. Но прежде всего и в

собственном смысле слова (protos men kai kyrios) дружбою является дружба

добродетельных постольку, поскольку они добродетельны, а остальные следует

называть дружбами по сходству с этой, так что другие - друзья в той мере, в

какой неким благом является и то, что подобно [истинному благу] в [истинной]

дружбе, ведь и удовольствие - благо для тех, кто любит удовольствие. Эти

[виды] дружбы не обязательно предполагают друг друга, да и не одни и те же

люди становятся друзьями ради пользы и друзьями ради удовольствия, ибо

второстепенные свойства не обязательно сочетаются между собою.

6. Коль скоро дружба поделена на эти виды, дурные люди будут друзьями

из соображений удовольствия или пользы, ибо в отношении к этим вещам они

похожи, а добродетельные будут друзьями один ради другого, ибо [они дружат]

как добродетельные [сами по себе]. Следовательно, они "друзья" в

безотносительном смысле, а те другие в силу второстепенных обстоятельств и

по сходству с первыми.

(V). Так же как в случае с добродетелями одни определяются как

добродетельные по складу, а другие - по деятельным проявлениям, так и [в

случае] с дружбой. Действительно, одни друзья, живя сообща, наслаждаются

друг другом и приносят друг другу собственно блага; другие, когда спят или

отделены пространством, хотя и не проявляют [дружбы] в действии (oyk

energoysi), но по своему складу [и состоянию] таковы, что способны проявлять

себя дружески (energein philikos), ибо расстояния расторгают не вообще

дружбу, а ее деятельное проявление. Однако если отсутствие друга

продолжительно, оно, кажется, заставляет забыть даже дружбу; потому и

говорится:

Многие дружбы расторгла нехватка беседы.

По-видимому, ни старики, ни скучные люди не годятся для дружбы, ибо с

ними возможны лишь скудные удовольствия, а ведь никто не способен проводить





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 17; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ‚аш ip: 107.22.17.220
Генерация страницы за: 0.135 сек.