Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Жизнь на пульсе 120 1 страница




 

 

А. П. - Сергей, помнишь, чем заканчивалась последняя глава "Шагов по вертикали", нашей предыдущей книги? "Верю, новая экспедиция в Гималаях состоится! Очень хотел бы войти в состав ее участников.

А пока следующий восьмитысячник - дело будущего, для совершенствования мастерства немало и в наших горах непройденных маршрутов, нерешенных альпинистских проблем, непокоренных вершин. И каждая из них станет наградой за мужество, самоотверженность, настоящую дружбу тем, кто взойдет на эти вершины.

Дописана последняя глава. Но хочу надеяться, остаются пока незаполненными самые интересные страницы моей альпинистской биографии. Я снова собираю рюкзак. Снова спешу туда, "где стоят, как счастья вестники, горы синие вдали".

Мне кажется, рядом с надеждой в твоих словах пряталось сомнение. Мало ли что... Вдруг опять на десятилетия станут недоступными Гималаи? Или отбор не пройдешь. Кажется, так недавно все это было... А вот-уже стал воспоминанием траверс Канченджанги. И масса планов, связанных с высочайшими вершинами. Но первым среди них был все же Эверест. Давай начнем разговор (и эту книгу) с отметки 8848 м - самой высокой точки планеты. Многие считают, что это и есть высшее достижение советского альпинизма. Как ты относишься к такому отождествлению?

С. Б. - Вспомнился один забавный случай. После Эвереста нас, участников первой гималайской сборной страны, буквально "рвали на части", приглашали рассказать об экспедиции, о высотном полюсе. Подсчитал: мои выступления слушали почти 60 тысяч человек, не считая многочисленных интервью на телевидении, радио, в печати. Где только ни выступали - в ЦК КПСС и ЦК ВЛКСМ, в вузах, школах и даже "местах, не столь отдаленных". Как-то меня пригласили в маленькую сельскую школу у нас на Харьковщине. Собрались учителя, ученики лет 8-12. Старался поинтереснее рассказать ребятишкам о Гималаях, об Эвересте. Наверное, многие из них и гор настоящих никогда не видели. Слушали с интересом. А когда закончил рассказ, самая смелая девочка подняла руку: "Дядьку, от вы нам все про той Эрвээс розказувалы, а що воно таке - Эрвээс?" Смеешься? Напрасно. Может, эта девочка в учебнике географии про Джомолунгму читала и только это название самой высокой горы на Земле знает. Вспомнил курьезный эпизод потому, что для многих людей, далеких от спорта, альпинизм и альпинисты и сейчас остаются непонятными, вроде этого "Эрвээса". Они не видят смысла в восхождениях и рассматривают их как блажь, чудачество. Потому и кажется им, что выше нам уже не подняться. Но это только на восхождении: вершина пройдена - дальше вниз. В жизни иначе. "Остановись. Куда ты еще лезешь? У тебя же все есть",- слышал я такое после Эвереста часто. "Все есть" - имелись в виду звания, награды, материальные блага. Но если я не хочу останавливаться? Пока есть желание и получается, буду ходить в горы. Не ради еще каких-то "звезд с неба". "Все есть"? Неправда! Думаю, не стоит сделанное в жизни оценивать только званиями, полученными вне очереди автомобилями или деньгами. Тем более деньгами. Далеко не все укладывается в графы бухгалтерской ведомости.



Когда-то альпинистский мир с тревогой жил ожиданием покорения Эвереста: опасались, что на этом альпинизм закончит свое существование. Теперь, когда не осталось восьмитысячников, на которых не бывали восходители, говорят о том, что на высочайших вершинах уже не осталось нерешенных проблем. Не могу с этим согласиться. Непройденных маршрутов там хватит и тем, кто будет ходить в горы в третьем тысячелетии. Вопрос в том, какие маршруты будут считать сложнейшими альпинисты завтрашних дней.

Всегда, какими бы сложными ни казались нам покоренные сегодня вершины, главные высоты - в будущем. А Эверест... Он стал воплощением мечты, несбыточной для нескольких поколений советских восходителей. Точкой отсчета нового этапа в нашем альпинизме - гималайского.

А. П. - Кстати, тебе что-нибудь говорит такое имя - Павел Дачнолян?

С. Б. - Нет, а кто это?

А. П. - К 25-летнему юбилею покорения третьего полюса в Англии вышла книга, озаглавленная "Эверест". В ней опубликованы данные обо всех экспедициях на гору, списки восходителей и погибших там. На одной из страниц книги можно прочитать: "XVI экспедиция, год - 1952, руководитель - доктор Павел Дачнолян, страна - Россия, маршрут - с юго-востока". Печальный рекорд по количеству погибших альпинистов (40 человек!) приписывает этой же экспедиции, состоявшейся якобы в 1952 году, знаменитая Книга рекордов Гиннесса.

С. Б. - Не было такой экспедиции! Я знаком со многими альпинистами того поколения. Даже если она была сверхсекретной, все равно без альпинистов бы не обошлось. И, значит, хоть какие-то сведения до нас бы дошли: шила в мешке не утаишь. Кто и зачем пустил гулять по свету эту "высокогорную утку", представить не могу и смысла в ней не вижу.

Первая советская экспедиция на Эверест планировалась с севера, со стороны Тибета, совместно с китайскими альпинистами в конце пятидесятых. Уже были отгружены в Китай экспедиционные грузы, но... Вмешалась "большая политика". Не знаю случаев, когда такое вмешательство было бы на пользу спорту. Эверест для советских восходителей долгие десятилетия оставался недоступным. Как вообще Гималаи, Каракорум - горные системы, где расположены 14 самых высоких вершин планеты, - арена главных событий в мировом альпинизме. Восьмитысячники оставались для нас "белым пятном", тем не менее то, что "советские альпинисты - сильнейшие в мире", было аксиомой.

А. П. - Разве подобные аксиомы существовали только в альпинизме? Считалось, что мы самые дружные, самые образованные, самые умелые, самые богатые. И, естественно, самые счастливые. Кто подвергал, вернее, мог подвергнуть это сомнению?

С. Б. - Какие аргументы в подтверждение тезиса о том, что мы - сильнейшие, имелись в нашем распоряжении? Доказывали свой класс сложными восхождениями у нас в стране, в Альпах, в горах США. Иностранцы, приезжавшие в наши международные альплагеря, могли оценить уровень советских восходителей - их собственная подготовка была, как правило, значительно ниже. Но восьмитысячники штурмовали не мы, сенсационные достижения в большинстве принадлежали не нам.

А. П. - Но ведь сегодня многое изменилось. Есть "русский" маршрут на Эверест - уникальный по сложности. Есть никем до вас не пройденный траверс Канченджанги. Каков сейчас рейтинг советского альпинизма?

С. Б. - Наши гималайские достижения стали своего рода сенсацией. Авторитет советских альпинистов в мире достаточно высок. Юрек Кукучка, который вслед за Рейнхольдом Месснером сумел покорить все восьмитысячники, на пресс-конференции, посвященной польской экспедиции на Лхоцзе, сказал, что если его группе не удастся это сделать, то русские обязательно пройдут маршрут. Таково мнение авторитетного восходителя, чувствующего за спиной дыхание соперника. А ведь Юрек успел подняться на высочайшие вершины 17 раз. Лхоцзе должны была стать восемнадцатой. К несчастью, не стала...

Рейтинг будет тем выше, чем больше мы будем выезжать в районы "главных" вершин, проводить там восхождения, чем активнее будем участвовать в решении проблем, находящихся в фокусе внимания альпинистского мира.

А. П. - Эверест стал первым шагом к гималайским вершинам. Почему же второй был сделан лишь через семь лет? Если бы ты и дальше попадал в Гималаи с такой периодичностью, то все восьмитысячники покорил бы за... 84 года!

С. Б. - И на последнем отметил свое 125-летие? М-да, перспектива... Честно говоря, постарался эту "традицию" - один семитысячник за семь лет - поломать. Позади экспедиция ВДФСО профсоюзов на Лхоцзе, первая национальная украинская экспедиция на Манаслу...

Почему после Эвереста столько ждали Канченджангу? Да потому, что кроме альпинистов она, в общем-то, никому особенно не была нужна: наш вид спорта не олимпийский. А Госкомспорту, организатору первой и второй гималайских экспедиций, куда важней виды престижные, приносящие олимпийские медали. Хотя, если говорить о престиже, то за границей альпинизм - один из самых престижных видов. А уж к гималайским, другим сложнейшим восхождениям там относятся с огромным интересом. Они широко рекламируются, вместе с альпинистами выезжают в горы корреспонденты крупнейших информационных агентств, теле- и радиожурналисты, кинооператоры.

У нас все скромнее, тише. Организация экспедиций - дело дорогостоящее. Нужна валюта. И несмотря на то что валютные поступлений" от международных альплагерей исчислялись миллионами, очень долго эти средства шли в "закрома" Госкомспорта. Один из многочисленных парадоксов нашей действительности. Такое отношение тем более обидно, что альпинизм, как, может быть, никакой другой вид спорта, обогащает человека и физически, и нравственно. Путь к вершине - всегда преодоление. Преодоление своих слабостей, страхов, эгоизма. Как бы ни было трудно - держись, добивайся намеченной цели. Уметь все это необходимо не только альпинисту, не только на восхождении.

Если спорт - спрессованная жизнь со всеми радостями, сложностями и конфликтами, то альпинизм - один из самых ярких и увлекательных ее вариантов. Допускаю, что такое утверждение не бесспорно. Но за годы занятий альпинизмом ни разу не возникло повода думать о нем иначе. Хотя горы дарили не только минуты счастья, но и горечь потерь: гибель первой жены, друзей, собственные неудачи. Однако разочарования не было!

А. П. - Вот мы говорим: альпинизм - сконцентрированная в пространстве и времени жизнь. Этим он, безусловно, и интересен. В горах, перед лицом реального риска, в тебе не остается тайн. Тысячу раз был прав Высоцкий, советуя "парня в горы тяни, рискни".

Но знаешь, что недавно поразило меня? Возвращались из командировки вместе с режиссером-документалистом Валентиной Шестопаловой. Спросила Валю, почему кинодокументалисты почти не интересуются альпинистами. И знаешь, что услышала в ответ? Что горы, восхождения - это, конечно, очень интересно, но - не сегодня. И вряд ли они заинтересуют ее коллег. Почему так? - долго не могла я успокоиться. Ведь и для моих товарищей по перу эта тема сейчас не так привлекательна, как еще несколько лет назад. И знаешь, к какому пришла выводу?

С. Б. - Что все правильно, так и должно быть?

А. П. - Угадал. Хотя для меня самой здесь все далеко не однозначно. Наверное, слишком люблю горы. А если взглянуть на проблему беспристрастно...

С. Б. - ...то надо признать, что поворот общественного интереса к другим сторонам жизни закономерен. И ничего нет в этом для альпинистов обидного. Ведь и для нас свет клином на горах не сошелся, сколько бы месяцев в году ни проводили там.

А. П. - Мне кажется, пока есть горы и люди, которые без них не могут жить, будут в цене мужество, настоящая дружба, умение в критические моменты думать не о себе. Прекрасные качества души, которые альпинизм воспитывает и проявляет так ярко и полно, я уверена, никогда не девальвируются. Но вспомни, работая над первой нашей книгой, мы искали свой вариант ответа на вопрос - чем привлекают горы? Говорили о том, что когда человек почувствовал себя на планете достаточно уверенно, научился подчинять себе природу, придумал множество разнообразных вещей, облегчающих жизнь, ему (речь, понятно, не обо всех) стало... скучно. Возникла потребность периодически покидать уютную, безопасную, но порядком надоедающую "равнину" привычной жизни, чтобы сменить ее на полную риска "вертикаль". Где каждый шаг - как по лезвию бритвы, где "ни деньги, ни указ, ни чья-нибудь любовь" не помогут взойти на вершину, никто, кроме тебя самого, не пройдет этот путь. В этом преодолении себя и стихий человек самоутверждается, максимально самореализуется. И именно этим счастлив в горах.

Так вот, сегодня эти доводы мне не кажутся такими убедительными.

С. Б. - Возможно. Только давай разберемся, почему. Изменились горы? Нет, так же круты и непостижимы. Стоит только на минутку возомнить, что ты с ними выступаешь на равных, такое преподнесут... А разве перевелись люди, всем другим местам на Земле предпочитающие Памир, Альпы или Гималаи! Так что все, о чем мы говорили, считаю правильным. Просто, видимо, не все доводы мы сумели перечислить.

А. П. - Не видели других. Какой смысл мы вкладывали в понятие "равнина"? Комфорт, пусть достаточно относительный, окружающей жизни. Привычную череду будней, забот. А если подразумевать под равниной то, что сегодня мы называем застоем? Мне кажется, от него спешили в горы многие. Туда, где не говорят фальшивых слов, где ценят поступки, а не красноречие.

У Юрия Визбора, очень точно сформулировавшего философию альпинизма, меня удивила такая мысль. Размышляя о восходителях, он говорит, что есть среди альпинистов и такие, кто в горах доказывает - прежде всего себе - свою человеческую состоятельность. А дома, в привычном окружении, проявляется совсем по-другому, не с лучшей, скажем так, стороны. Тебе приходилось встречать таких?

С. Б. - Приходилось. Цадеюсь, без фамилий и адресов обойдемся?

А. П. - И мне приходилось. Хотя их, думаю, все-таки немного. Этим нужны в горах, наверное, даже не столько экстремальные условия, проверяющие на прочность, а ситуации, в которых можно проявить себя надежным, мужественным, чутким. Не таким, как внизу. Горы - как средство доказать себе - "я не подлец". Возможна и такая мотивация?

С. Б. - Наверное, но большинство в альпинизме ищет все-таки другое. Хотя, согласен, кто-то и от застоя, "от обид и от тоски" уходил в горы. Альпинизм - часть жизни, и все "болячки" времени коснулись и его. Тогда любили рассуждать о романтике трудных дорог, клеймили вещизм и бездуховность. Правильные слова, ровно ничего не значившие: и вещизм, и бездуховность были производными многолетней говорильни, полного равнодушия к человеку и его проблемам.

Горы как средство доказать себе, что жизнь не потеряла смысл, - так, наверное, было для большинства. Только вряд ли над этим кто-то особенно задумывался. Просто собирал рюкзак и...

А. П. - Знаешь, когда взорвался 4-й блок в Чернобыле, и нас, киевлян долго и бессмысленно убеждали, особенно в первые, самые страшные, недели после аварии, что это совсем не страшно и практически безопасно, я с коллегами при первой возможности поехала в зону. И бывала потом не раз - ведь рядом. Сначала было просто журналистское (и женское) любопытство. Что это - радиация? Что там происходит? Потом - профессиональный долг: рассказать о людях, спасавших нас. Позже поняла, что ездить туда мне самой необходимо. Чтобы среди чудовищной лжи не разувериться в жизни, не потерять уважения к себе. Ведь и писать разрешалось далеко не все и не обо всем. Среди людей, работавших там, дышалось легче.

Так, наверное, и горы, "куда так просто убежать", становились отдушиной, помогающей не потерять себя. Сейчас, когда в жизни столько перемен, когда вещи названы своими именами, компас общественного интереса повернулся к реальным проблемам. А ваши, согласись, далеко не самые острые для нашего общества, как бы ушли в тень. Давай сравним в этом плане первую и вторую гималайские экспедиции. За вашим восхождением на Эверест следили, затаив дыхание. На глади тогдашней беспросветной скуки это было событием! А траверс Канченджанги едва заметили - по времени он совпал с беспрецедентной предвыборной кампанией, выборами, Первым съездом народных депутатов СССР. Стране было не до Гималаев, она замерла у экранов телевизоров. Экстремальных ситуаций, увы, сколько угодно и в обычной жизни. Вспомни шахтерские забастовки, межнациональные конфликты... А политическая борьба! Смелость и мужество проверяются внизу так же бескомпромиссно, как на головокружительном скальном маршруте.

С. Б. - Вертикаль проходит там, где вчера была незыблемая горизонталь? Наверное, так. Но ведь альпинизм и воспитывает качества, необходимые на этой вертикали. Именно потому, что немыслим без риска. Может быть, это покажется парадоксальным, но я уверен, что человек должен в жизни рисковать. Для того, чтобы уважать себя. Я могу то, на что не каждый отважится. Чтобы, пройдя над бездной, заново открыть, как прекрасен мир. А главное, не теряться, не раскисать на крутых виражах судьбы, когда и хотел бы избежать опасности, но - невозможно. Нет, не зря называют наш спорт школой мужества. Восходители, постоянно сталкивающиеся с риском, внутренне нацелены на помощь тем, кто в ней нуждается. Вспомним декабрь 88-го. Землетрясение в Армении. Среди первых добровольцев, бросившихся спасать раздавленных бетонными глыбами людей, были альпинисты всей страны. Многие группы выехали, не ожидая указаний, помощи местных властей (кто знает, сколько бы пришлось их ждать?). В Спитаке, Ленинакане, Кировакане работали одесситы, харьковчане, киевляне... К сожалению, мы с Мишей Туркевичем не смогли встать в этот строй - нельзя было бросить учебу на курсах высотных кинооператоров. Но многие из моих друзей и земляков были там в те трудные дни: Григорий Еременко, Владимир Поберезовский, Виктор Пастух, Геннадий Копейка, Анатолий Танец, Алексей Боков и Алексей Борисов.

А. П. - Знаю, что отряд харьковчан возглавлял мастер спорта Евгений Старосельский. Буквально через несколько часов после сообщения о трагедии вылетели в Армению одесситы под руководством мастера спорта, чемпиона страны Мстислава Горбенко. Группу киевлян возглавлял профессиональный альпинист-спасатель мастер спорта Валерий Клестов. Я встречалась с ними. Их рассказы - в моем блокноте. Приведу лишь фрагменты.

 

 

С Виктором Пастухом (слева) Сергей Бершов участвовал во многих восхождениях и "дома", и в Гималаях

 

Валерий Клестов: "Нам дали площадку в так называемой шестой зоне Ленинакана. Что мы там увидели? Сложенные в гармошку девятиэтажки. Людей, которые ждали, что из завалов достанут кого-то из близких. Работать они не могли. Надеялись на нас. Да... Тяжелый взгляд у них был. Очень. Поздно мы приехали (киевляне смогли выехать в Армению только с помощью ЦК ЛКСМУ на агитпоезде "Комсомолец Украины" и добирались больше недели. - А. П. ) Но люди ждали помощи. И мы стали работать. Чем? Ломом. Лопатой. А нужны были крупные краны. Скоро увидели, что занимаемся не тем. На завалах требовалась в основном физическая сила, работоспособность. Конечно, все мужики в группе крепкие, тренированные. Но ведь все - альпинисты с квалификацией не ниже кандидата в мастера. Все обладатели жетона "Спасательный отряд СССР", а его за красивые глаза не выдают. Я пошел в городской штаб, спросил: как нам быть? На завалах от нас немного проку. Мы можем подняться куда угодно. Можем помочь ленинаканцам больше, чем помогаем сейчас. Возможно, там, в домах, которые стоят без лестничных клеток, у людей что-то осталось.

К сожалению, пришлось слышать и такие разговоры: стоило ли из-за тряпок рисковать? Да, рисковали. Тут не только в вещах дело. Честное слово. Тут другое. Если бы вы видели глаза тех, кому мы смогли помочь, вы бы сразу поняли.

Люди не знали, как нас благодарить. Многие привыкли, очевидно, выражать благодарность только одним способом: совали деньги, приносили водку. Мы, конечно, отказывались: скажите нам по-армянски "спасибо", и этого достаточно. Нам говорили это "спасибо" сотни раз".

Владимир Кушпела: "Когда в самом начале мы работали на завалах, занимались не своим делом, даже полемика возникла, мол, зачем ехали сюда. Но это от нервного напряжения. Я знаю: любой из нас, если бы в группу не попал, вообще в Армению не поехал, чувствовал бы себя очень плохо".

Павел Слюсар: "Мы уезжали с чувством, что сделали что-то хорошее для людей. Если у человека есть в жизни несколько моментов, о которых можно сказать, что сделал что-то нужное, полезное, то это очень хорошо. Тогда живется спокойнее и увереннее".

С. Б. - Бывают в жизни моменты, когда у риска есть только одна альтернатива - компромисс с собственной совестью. Страшно, если ценой самоотверженности одних оплачиваются головотяпство, некомпетентность, равнодушие, подлость других. Но так бывает. Не думать о себе перед лицом даже такого выбора тоже учит альпинизм.

Вспомнилось, как мы "отдыхали" в экспедиции на Канченджангу после первого выхода наверх. Очень мешали снегопады. Бывали дни, когда выпадало 50-60 сантиметров снега. Это застопорило доставку грузов с ледника Ялунг в базовый лагерь. Мы уже начали обрабатывать маршрут, установили лагеря на высоте за 6000 метров, а многое, что необходимо было вынести туда, еще оставалось внизу. После выхода положен день отдыха, чтобы восстановить силы. Но такой роскоши мы себе позволить не могли, взялись таскать вместе с носилыциками-шерпами продукты и снаряжение. Так и "отдыхали" - на пульсе 120. Альпинизм, если разобраться - это вся жизнь на пульсе 120. Плохо? Считаю, нормально. И не только там, на высоте. Наверное, всем, кто хочет добиться в жизни чего-то значительного, не следует сидеть сложа руки.

Но знаешь, я уверен: как бы ни бурлила жизнь вдали от гор, и раньше, и сейчас, и завтра они останутся сильнейшим магнитом для тысяч людей. Каждый ищет в них свое, ему необходимое. И - находит! В этом все дело.

А. П. - А что ищешь и находишь там ты?

С. Б. - Не пробовал сформулировать. Я хожу в горы уже почти тридцать лет. Эго моя жизнь. Хорошая ли, плохая ли - моя. Другой я не хочу. Разве этого мало? Горы подарили мне прекрасных учителей не только в спорте, но и в жизни - Кирилла Александровича Барова, Анатолия Евгеньевича Спесивцева, Владимира Дмитриевича Моногарова. И самым первым был Владимир Поберезовский. О каждом можно книгу написать! У каждого из них учусь преданности спорту, увлеченности делом, душевной щедрости.

Альпинизму благодарен и за друзей. Самые близкие - Вячеслав Антипов, Михаил Туркевич, Вячеслав Онищенко, Геннадий Василенко. С ними ходил или хожу на восхождения, знаю, что в любой ситуации могу рассчитывать на каждого. Со Славой Онищенко мы прошли в одной связке мои первые маршруты за границей - в Швейцарских Альпах. В отличие от меня, хоть и чемпиона страны, но о многом еще понятия не имеющего, Слава уже был асом международного уровня. О нем много сказано и написано. О его выдержке, мужестве на стене Су-Альто в Доломитовых Альпах: легендарный Миша Хергиани, "тигр скал", его друг и постоянный партнер по связке, сорвался, погиб, а Слава до утра стоял на узкой скальной полочке один... А кто был впереди, когда в Узунколе на Кавказе получил тяжелые травмы наш американский друг Майк Ворбуртон? Слава - врач, альпинист. Он был рядом и в 74-м, когда погибла Тамара, моя жена. Не прозвучало никаких слов утешения. Я в глазах читал все его сочувствие. Вместе мы ходили на восхождения в Швейцарии и Италии, Франции и США, были в одной гималайской команде. Слава очень немногословен, внешне даже как будто суров, но именно вокруг него объединяются люди, возникает особая прекрасная атмосфера товарищества.

Или вот еще штрих. В Штатах во время одного из восхождений стало плохо Валентину Граковичу (жара стояла сумасшедшая). Кто-то должен был спустить Валю вниз. Кто? По идее я - самый младший, или Толя Непомнящий, альпинист-переводчик. Но пошел с Граковичем Онищенко. Объяснил свое решение так - у меня уже есть звания, сложные маршруты: А у вас они впереди.

Недавно такой же выбор - кому спускаться? - потребовалось сделать мне, "играющему" тренеру команды, участвовавшей в чемпионате Союза. Гора была очень красивая. И так не хотелось уходить с маршрута, который "пережил", к которому отлично готов и вот сейчас можешь пройти. Но я вспомнил Славу. Зачетные "мастерские" баллы нужны были ребятам, я мог без них обойтись. И поступил, как он когда-то.

Вот такие у меня друзья. Надеюсь, во мне они уверены так же, как я в них. Но знаешь, даже малознакомых, а то и вовсе не знакомых между собой восходителей связывают особые отношения. Чувство альпинистского братства не раз помогало многим находить выход в трудных жизненных ситуациях.

Во взаимоотношениях альпинистов нет и тени национальной розни. И не было никогда. Литовцы Дайнюс Макаускас и Валдае Усас, грузины Томаз Баканидзе, Хута Хергиани, Ладо Гурчиани, Эйдус Бенно из Риги, Сергей Рувинов из Баку, татары Зинур Халитов и Ринат Хайбулин, балкарцы Володя Лукьяев, Бахат и Боря Тиловы. Русские, украинцы, евреи... Мы одинаково любим горы, мы - в одной связке, в буквальном смысле держим в руках жизнь друг друга.

Товарищество, коллективизм, умение поступиться чем-то ради других - без этого невозможно обходиться в горах. Трудно и внизу.

Недавно услышал прекрасное пожелание - любви и путешествий. Что может быть лучше?

А. П. - Ты знаешь "в лицо" сотни вершин, побывал во многих странах. И наверное, нет в бывшем Союзе горных районов, где бы ты не побывал?

С. Б. - Представь, есть. Знаешь, всегда казалось, что уж где-где, а дома успеется. Ни разу не пришлось побывать на Камчатке, а ведь там есть альпинистские маршруты на вулканы, очень привлекает хребет Черского в районе БАМа, там очень интересные скальные маршруты, которые хотел бы пройти. А какой интересный и мало освоенный альпинистами район Алтая!

А. П. - Да, завидую. Хоть и мы, журналисты, народ непоседливый. Но тебя мне никогда не догнать. Не спрашивала раньше, мечтал ли ты в детстве именно о такой судьбе? Кем себя видел в будущем?

С. Б. - Если думаешь, что, как большинство мальчишек, хотел быть летчиком или криминалистом, то ошибаешься. Видел себя рабочим - строителем, например, или станочником. Вообще говоря, об этом особо не задумывался. Ну, а горами интересовался не больше, чем прошлогодним снегом. И с уроков физкультуры убегал. Не потому, что не любил, а потому, что формы не было. В нашей многодетной и не самой благополучной семье имелись проблемы и посерьезнее. На улице Спортивной в маленькой, тихой Мерефе на Харьковщине, где я рос, не было ни стадиона, ни спортплощадок. Но без футбола, лыж, коньков детство свое представить не могу. В 15 лет перешел в вечернюю школу, стал учеником электрослесаря. И к моему счастью, в ту же "фирму" молодым специалистом был направлен выпускник политехнического Володя Поберезовский. Конечно, не догадывался, что встреча с ним определит всю мою дальнейшую судьбу.

Володя распахнул перед нами, заводскими пацанами, необъятный, таинственный мир. В этом мире сияли вершины, гремели лавины и камнепады, таили бездну трещины ледников. Он был населен удивительными людьми, сильными, смелыми, честными, способными не раздумывая отдать жизнь ради товарищей. Этот мир ждал нас! И мы тренировались на развалинах разрушенного в войну крематория, бегали кроссы, лазали по скалам в Крыму... А потом была первая поездка в альплагерь, в Приэльбрусье. И первая в жизни вершина - Виа-Тау, 1-Б категории трудности.

А. П. - А сколько всего у тебя было в жизни вершин?

С. Б. - Не могу назвать точную цифру. Что-то около двухсот. Давно уже записываю в личную карточку для участия в соревнованиях только сложные восхождения - "пятерки", "шестерки". Даже такую экзотическую, как Фудзияма, не внес в этот список - несложная, на нее почти каждый японец раз в жизни поднимается. И потом, разве в количестве дело? Суть в другом - занятия альпинизмом, причем, заметь, на любом уровне, дарят человеку такой заряд жизненной энергии, такие впечатления и эмоции, которые ни с чем не сравнить.

А. П. - Но есть, наверное, среди сотен вершин одна, самая-самая. Какую из них считаешь главной в своей жизни?

С. Б. - Трудный вопрос. Шуму больше всего было вокруг Эвереста: все-таки третий "полюс" Земли. Наверное, из высотных восхождений это в то время было пока наиболее серьезным. Но я ведь по альпинистской специализации не высотник - "технарь". Каким особенно горжусь из технически сложных? Кроме Ахоцзе, это вершина, которую "подарил" мне Слава Онищенко, отказавшись от восхождения.

А. П. - Эль-Капитан известен альпинистам всего мира как своеобразное мерило восходительского мастерства. А ведь высота горы всего около полутора километров. Вот как описывает ее американский альпинист Ройял Роббинс: "Среди скальных образований Йосемитской долины Эль-Капитан доминирует над всем. Положение, высота и отвесные полотнища стен делают его главой. Белизна скал, купающихся в солнечных лучах, создает впечатление невесомости. В дождь, в бурю, когда вдруг через разрывы в тучах прорывается солнце, он мерцает и струится светом, как ни один из отвесов в Йосемитах..."

С. Б. - Маршрут Салатэ, который мы выбрали для восхождения, и сейчас у меня перед глазами. Раскаленный калифорнийским солнцем гранитный отвес, над которым нависает стена. Характер скал, совершенно непохожий на все, с чем приходилось иметь дело по нашу сторону океана. Убийственная жара. И нет воды. Неимоверное напряжение каждого шага. Срыв. Еще один... Радость, что все же прошел по глянцу этих плит. Такое не забывается. Даже теперь, когда за плечами немало сложнейших маршрутов - и чисто скальных, и комбинированных, Эль-Капитан занимает в моем сердце особое место. Не стал бы задумываться, если бы предложили подняться по одной из его стен еще раз. Но хочу верить: самые-самые вершины еще ждут меня, моих друзей.





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 23; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ‚аш ip: 54.80.175.56
Генерация страницы за: 0.14 сек.