Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Загрузка...

Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Этический кодекс государственного служащего. 3 страница




Вторым важнейшим фактором, определяющим процессы, происходящие в этике государственной службы, является резкий формационный переход. Предыдущий уклад жизни разрушается и вводится новый, чаще насильственными методами. В этот период, чтобы новые ценности усваивались быстрее, намеренно уничтожается вся знаково-символическая система предыдущего периода. Подобные периоды в истории получили название периодов «социальных катастроф». В слове катастрофа нет ничего уничижительного. Оно означает, что нравственные ценности в обществе директивно (сверху) поменялись на противоположные.[1]

Период социальной катастрофы часто вызван тем, что к власти приходит политическая партия, до этого находившаяся в непримиримой оппозиции к официальной власти.

Однако мораль победивших политических сил в одночасье не становится моралью всего общества. В новую систему нравственных ценностей, мотивов, действий интересов общество вступает все равно постепенно. В государственной службе то же самое: первыми по новым моральным нормам начинают жить высшие, затем средние слои управления. Там оказывается значительно больше носителей новых ценностей, представителей новой политической элиты. Поэтому государственная служба как бы расслаивается на части, живущие в разных системах нравственных координат.

Таким образом, в этот период в государственной службе параллельно действуют несколько систем ценностей: старого строя, новой пришедшей во власть партии и случайных сторонников и попутчиков этой партии, которые могут быть носителями каких – то третьей и т.д. систем ценностей и целей[1]. Точнее – полностью не действует ни одна. Старое право, второй регулятор деятельности государственной службы, разрушено вместе со старой системой ценностей. Выход из этой ситуации таков: нужно срочно создавать новые правовые основы деятельности государственного аппарата, так как это можно осуществить в сравнительно короткие сроки (в России этот процесс идёт с 1991 года и пока не завершён), а мораль государственных служащих в новых условиях будет выстраиваться долго. Новое право будет ориентиром в ускоренном приобретении, формировании новой этики государственной службы.

В-третьих, чиновники испытывают на себе влияние специфических проблем российского общества. Сами социальные условия жизнедеятельности, общая нестабильность и неопределенность, неуверенность в перспективе трудовой, служебной деятельности, нацеливают преимущественно на краткосрочные цели, на достижение материальной стабильности.[1] Вслед за общими прежними ценностями нашего общества «перестал действовать и прежний неформальный «кодекс административной морали», на смену ему пришел почти полный моральный вакуум».[1] А ведь «75% современных государственных служащих России – выходцы из старой советской номенклатуры».[1] И мы знаем, насколько трудно было многим людям среднего и старшего возраста приспособиться к новым условиям.



Положение осложнилось в 90-е годы ХХ века и охватившим страну процессом обнищания (пауперизации, маргинализации) населения, который существенно затронул нижние, наиболее массовые слои государственных служащих, что с неизбежностью ведет к падению духовной, в том числе и нравственной культуры общества и его отдельных представителей.[1]

В результате в государственной службе (наиболее стабильной в трансформирующемся обществе) расширяется такое негативное явление как кумовство, в ней оказывается большое число людей, негодных к государственному служению ни по личным, ни по профессиональным качествам.

В-четвертых, обрушение моральных ценностей при формационном переходе с неизбежностью влечет быстрое устаревание и обрушение предшествующего права. Но государственная служба относится к тем видам профессиональной деятельности, которые в большей степени регулируются правом, а не моралью. Таким образом, мораль предшествующего общества размыта, новая только рождается, а предшествующее право устарело. Именно в этих обстоятельствах ни мораль, ни право не могут полностью регулировать отношения в государственной службе, они в значительной степени складываются стихийно.[1]

Успех в становлении новой государственной службы будет определяться прежде всего, темпами выработки нового законодательства. Первый в новом времени закон о государственной службе был принят только в 1995г[1]. Только в 2004[1] и 2002 гг[1]. принимаются: Закон о государственной службе и Указ Президента о служебном поведении государственных служащих.

Также надо учитывать и то обстоятельство, что доминирующий тип чиновника формируется конкретной управленческой ситуацией. В частности, регулярная перетряска структуры государственного аппарата и дестабилизация власти способствуют оттоку лучших кадров, обесценивают профессиональные качества чиновничества, приводит к утрате нормативного контроля над его корпоративным сознанием, разрушают нравственные и поведенческие образцы служения государству.[1] А с учетом того, как у нас происходят кадровые изменения, они зачастую воспринимаются как произвольные и немотивированные, ведут к деморализации персонала, утрате доверия ко всему социальному окружению.

После длительного периода своеобразной ломки ценностей меняются критерии и социальная значимость нравственных оценок в общественном мнении различных структур власти, общественных лидеров и социальных групп[1].

Говоря о профессиональном развитии,[1] надо сказать, что оно не входит в систему главных ценностей специалистов, при этом большинство из них весьма высоко оценивают свои профессиональные качества (70-80% не сомневаются в своем профессионализме).

Это очень настораживающая тенденция. Почти наверняка можно говорить, с одной стороны, о нехватке профессионализма (о чем говорят дела), а с другой – о непонимании глубинных процессов, идущих в изменении подходов к содержанию самого понятия профессионализма.

В последние 20 лет существенно расширились представления о рамках существа профессионализма государственных служащих. Одни авторы говорят о том, что децентрализация государственного управления значительно расширяет характер общения на всех уровнях управления и требует развития в профессиональных навыках качеств, делающих общение результативным.[1] Другие отмечают, что деятельность профессионала должна быть не только целерациональной, но и ценностно-рациональной, а это уже этический срез деятельности. Ценностные ориентации подлинного профессионала (когда они соответствуют фундаментальным ценностям культуры) позволяют сохранить смысл осуществляемой им деятельности, ее основное социокультурное назначение при возможных изменении конкретных форм и методов ее осуществления.[1]

Каждая система ценностей имеет общее основание. Таким фундаментом выступают нравственные ценности, в которых представлены желательные, предпочтительные варианты взаимоотношения людей, их связей друг с другом.

Среди ценностных приоритетов государственных служащих отличается:

· рациональность (включающая рациональное планирование, технологическую дисциплину и инициативность) у государственных служащих выражена слабо;

· вступая в процессе профессиональной деятельности во взаимодействие, государственный служащий ориентируется на иерархический характер взаимоотношений;

· профессиональные требования предполагают независимость государственного служащего от влияния окружающих и подчиненность служебному долгу.

На практике недостаточное проявление рациональности, технологической дисциплины и инициативности подтверждается и данными из доклада руководителя аппарата правительства Сергея Нарышкина. Он констатировал, что в правительстве работают очень неорганизованные люди. Почти 40% поручений президента и премьера исполняются не в срок и с недолжным качеством. Задачи сложные, времени объективно мало, оправдываются чиновники.

В 2002 г. из 4300 поручений с нарушениями выполнено 27%, в 2003 г - 24,9% из 4400поручений. С тех пор как изменилась структура правительства, а председателем его стал Михаил Фрадков, дела идут все хуже в 2004 г. из 4500 поручений провалено 32,8%, в 2005 г -34,9% из 5300. А в 2006 г. ожидается, что не выполненных вовремя поручений будет 39,5% из 5400.

Документы приходят и с опозданием, и некачественные. За девять месяцев этого года 26% заданий возвращены на доработку, руководителям ведомств 69 раз указано на слабую исполнительскую дисциплину. Ничто не помогает – даже когда речь идет о самых важных поручениях. Из 33 мероприятий, необходимых для реализации послания президента в 2006 г, выполнено только 19, а из 48 мероприятий, заложенных в среднесрочную программу до2008 г, всего 20-ть[1].

Из рассмотренных данных можно сделать вывод о том, что на профессиональную деятельность чиновников оказывает огромное влияние совокупность их личностных качеств.

Институт социологии РАН в прошлом году провел эксперимент: один и тот же круг вопросов задавался и населению, и чиновникам. «Мы искали целостный портрет чиновника, причины мотивации и тенденции - к чему движется страна в системе государственного управления. Ответ мы получили такой: чиновники заражены бациллой потребительства, настолько сильной, что перебить ее, на мой взгляд, в ближайшие пять лет будет невозможно», - говорит директор института Михаил Горшков. Бюрократия в первую очередь заинтересована в постоянном увеличении своего влияния и богатства - так полагают 67% обычных граждан и 34% самих чиновников. Личные качества бюрократов население и чиновники характеризуют схожим образом: безразличие к государственным интересам - 49% (граждане) и 40% (чиновники), непорядочность, нечестность - 48 и 33% соответственно, рвачество - 47 и 40,5%, неуважение к людям - 38 и 36%. В том, что бюрократы не помогают развитию страны, а тормозят его, убеждены 76% всех опрошенных и 22% чиновников.

В государственной службе отражаются те социальные процессы, которые происходят в обществе. Так как эти процессы находятся в постоянном движении и изменении, утверждать окончательный портрет чиновника очень сложно.

Необходимо подчеркнуть, что и в структурах государственного управления нет нормальных традиций, уважения к знаниям, компетенции, современной административной культуре. Под обоснованием необходимости формирования управленческого ядра единомышленников, т.н. «команды», в служебном статусе, продвижении чиновника резко возросла значимость связей, личных отношений, личной преданности. Возможности для карьеры по-прежнему предпочтительнее не для профессионала, а для человека со способностью к налаживанию «нужных» связей, гибкому приспособленцу.

Лишний раз это подтверждается и данными социологических исследований. Владимир Гимпельсон и Владимир Магун из Высшей школы экономики продемонстрировали это, опросив молодых чиновников. По знакомству в госструктуры устроились 40% респондентов, по личной рекомендации - 45%, «с улицы» - всего 11%. А 31% опрошенных нацелены на то, чтобы достичь «самых высоких позиций» в своем ведомстве. При этом 37% молодых чиновников считают, что их карьерный рост будет зависеть от «принадлежности к команде», «связей и знакомств», «умения подать себя как хорошего работника». На деловые качества рассчитывают 54%[1].

Конкурсные принципы формирования персонала государственных органов управления приживаются очень медленно, а в отдельных случаях имеет место отступление от этих принципов. Так же дело обстоит с аттестацией, которая часто служит способом избавиться от «неудобного» человека.

Наиболее подавленно чувствуют себя люди старшего возраста с их низким статусом на рынке управленческого труда, бесперспективностью карьеры, нестабильностью, угрозой увольнения. Однако эта проблема остается практически вне поля зрения всех кадровых служб. Государство в лице органов управления как бы отторгает эту часть персонала, рассчитывая, очевидно, что простая смена поколений естественно разрешит проблему. Однако такое отношение понятным образом приводит к распространению коррупции среди этих людей, т.к. рассчитывать на государство, государственные органы, в которых они работают и их поддержку они больше не могут.

Продолжая тему кадровой политики государственной службы, надо отметить, что каждый субъект РФ – государство в государстве. Наиболее типичные противоречия между нормативными правовыми актами и федеральным законодательством в области государственной службы:

– Отнесение службы в субъектах РФ к их исключительному ведению;

– Отличная от установленной федеральным законодательством классификация государственных должностей;

– Сужение сферы запретов для государственных служащих и установление запретов, не предусмотренных федеральным законодательством;

– Включение в число государственных служащих лиц, не занимающих государственные должности государственной службы и др.

Сегодня никто толком не ответит на вопрос, где пределы полномочий федеральных, региональных и местных органов управления, каковы принципы создания кадрового резерва и работы с ним, конкурсного отбора, аттестации кадров и т.д. Каждый уровень управления в вопросах государственной службы, кадровой политики вынужден сам решать свои проблемы, порой не только не поддерживая, а наоборот, противодействуя друг другу. Понятно, что такие условия являются благодатной почвой для расцвета коррупции.

Коррупция – опаснейшая социальная болезнь. Подобно СПИДу, разрушающему иммунитет и приводящему к полной беззащитности человека перед чужеродными агентами, коррупция поражает систему государственного управления, лишает ее возможности контролировать социальные деструкции.

Традиционные попытки разрушить систему коррупции с помощью жестких правоохранительных мер не дают удовлетворительных результатов ни в одной стране мира. Во-первых, социальная эффективность репрессии коррупционеров ничтожна при эпидемическом распространении порока. Во-вторых, официальные запреты и санкции сами являются предметом купли-продажи и, чем они строже, тем выше их цена. В-третьих, противокоррупционные программы государства не могут ни конструктивно разрабатываться, ни успешно реализовываться, если их авторы и исполнители сами поражены коррупцией или восприимчивы к ней.[1]

В связи с таким положением возникает и распространяется точка зрения о бесполезности борьбы с коррупцией, о признании ее неизбежным явлением и легализации определенных форм коррупционных отношений. Принять эту позицию можно только при условии доказательства пользы для общества государственно-гражданских взаимодействий, основанных на приватизации властных полномочий. Очевидно, что такое решение этой задачи неприемлемо ни для общества, ни для государства.

Главная проблема в том, что коррупция является одновременно и следствием и причиной утраты обществом каких-то базовых факторов продуктивной социальной самоорганизации и заполнения образовавшегося вакуума суррогатными регуляторами. Подтверждением этого является факт особенно активного развития коррупции в условиях системных политических и социально-экономических кризисов или в период вызревания кризисной ситуации. В этих условиях общество переживает то состояние, которое Э. Дюркгейм назвал аномией, или моральным вакуумом, когда ранее действовавшие нормы утрачивают свое значение, а новые не сформировались.

Говоря о связи государственной службы, бизнеса и политики в современной России в целом можно сказать, что сегодня усиление роли государственного управления в системе регулирования общественной жизни увеличивает могущество бюрократии. «В экономике этому способствуют быстрая сегментация ее отраслей, разделение государственного и частного сектора, что дает чиновничеству колоссальные лицензионно-разрешительные полномочия, увеличивает его влияние на политику через банковский и торговый капитал».[1] Однако только этим взаимодействие политиков, чиновников и бизнесменов не ограничивается. Так, бизнесмены могут использовать исполнительную власть в своих целях (о которых уже говорилось), т.к. никаких серьезных ограничений для этого в настоящий момент не существует. Вообще, сейчас любой россиянин каждый день может наблюдать перемещения бизнесменов в политику и государственную службу, политиков на государственную службу и т.д. Примером могут быть Б.Березовский и другие «бизнесмены в политике», А. Чубайс и другие бывшие государственные деятели в бизнесе, многие политики, желающие попасть в мэры и губернаторы и т.д. и т.п. Эти три сферы активно «обмениваются» своими представителями, принципами, ценностями, причем, как правило, в корыстных целях. О причинах этого уже говорилось.

Например, говоря о взаимодействии бизнесменов и политиков надо сказать, что в настоящее время определенные категории высшей и средней бюрократии присваивают себе функции политической элиты. «Например, руководители отдельных исполнительских структур получают право на депутатский мандат. Однако эти чиновники в силу «назначенческих» механизмов рекрутирования в политическую элиту – и даже те из них, которые полностью отождествляют служебное положение с партийными позициями – как правило, хорошо и быстро усваивают лишь те этические стандарты, которые оправдывают в их глазах условия достижения нового статуса, расширение полномочий, приобретение тех или иных привилегий и т.д. Те же морально-политические коллизии, которые рефлексируются любым избранным населением политиком и связаны, в частности, с необходимостью добиваться поддержки общественного мнения, сохранять верность политическим принципам и идеалам, нести ответственность перед избирателями, остается как бы на периферии сознания бюрократии».[1]

«Сегодня для «аппаратной элиты» ориентация на официально господствующие в государстве политические принципы становится не только формальным основанием ее профессиональной деятельности, легализующим новый статус и привилегии, но и мерилом личной двойной ответственности чиновника: и перед политическими руководителями (лидерами), и перед общественным мнением, поддержавшим на выборах данный курс. Поэтому потребность в открытости управленческих действий чиновников-политиков для оценки общественностью становится, по сути, нормой профессиональной деятельности, требующей и соответственного морального оправдания. Неосвоенность нашими чиновниками новых стандартов и норм, неосознанность ответственности перед общественным мнением, невыявленность политических принципов свидетельствуют об их «неполном служебном соответствии» новым условиям и реалиям государственного управления. Игнорирование чиновниками политических норм и критериев своей профессиональной деятельности снижает степень доверия населения к действующему режиму».[1]

Итак, слабость государственной власти и государственной службы, нечеткие границы полномочий различных уровней и структур управления (аморфность, дублирование) оборачиваются этическими конфликтами, все проникающей коррупцией.

Также надо отметить, что хотя бюрократия, как и другие слои общества, неизбежно испытывает все последствия общего падения нравов, мучительного пересмотра базовых ценностей и других духовных коллизий нашего времени, она все же стоит как бы особняком в данной духовной ситуации. Политическое сознание и этика номенклатуры оказались практически неидеологизированными.

Однако занятая бюрократией нравственная лакуна и спасительна и губительна одновременно. Ведь, с одной стороны, чиновничество застраховано от крайних форм минимизации нравственных требований, чреватых самораспадом личности, не способной выдержать жесткие социальные технологии модерна и потому пускающейся «во все тяжкие» (пьянство, суицид и пр.). С другой стороны, незыблемость общественного положения государственных чиновников формирует у них ощущение самодостаточности групповых норм и правил поведения как критерия нравственного выбора.

Поэтому зачастую корпоративные, служебно-ролевые цели выдвигаются в качестве первичных поведенческих принципов и приоритетов этического характера. Это, в итоге, деидеализирует моральные критерии бюрократии, неизбежно ведет к утрате ею общецивилизационных ценностей и критериев. Такая точка отсчета оправдывает своеволие чиновников».[1]

Ряд черт, негативно характеризующих нравственный облик нынешней бюрократии, в немалой степени поддерживается духовным влиянием политической элиты (чему немало способствуют СМИ). И не только за счет исходящих от нее флюидов очарования властью или поддержания стиля поведения многих политиков, без зазрения совести использующих мандат народного доверия для личного обогащения. Дело еще и в том, что значительная часть нынешней политической элиты репрезентативна не столько в смысле выражения интересов тех или иных слоев населения, сколько в выражении облика психологически дезориентированного обывателя, одновременно страдающего и поддерживающего общественный кризис своей неспособностью к конкурентному образу жизни, социальной некоммуникабельностью, малообразованностью. Таким образом, профессионально взаимодействуя с бюрократией, элита неизбежно поддерживает этические воззрения, оправдывающие и усиливающие корпоративную замкнутость и отграниченность от общества группы управляющих.

Итак, причиной плачевной ситуации современной российской этики государственной службы является резкая перестройка нашего общества в 90-е гг., что вызвало опять же резкие перестройки на государственной службе. И те изменения на государственной службе, которые на Западе вызревали и логически развивались десятилетиями, у нас стараются произвести буквально за несколько лет. Все это вызвало падение нравов чиновников (как и остальной части общества), которое имеет возможность «расцветать» в такой нестабильной ситуации. И если на Западе сращивание этических кодексов политики, государственной службы и бизнеса началось не вчера, то у нас эти кодексы начали взаимодействовать, еще не оформившись, сами по себе в отдельности. Это еще больше давит на российское чиновничество и запутывает того чиновника, который старается жить и работать честно.

Еще одной причиной, существенно замедляющей процесс этизации государственной службы, является, существенное нарушение баланса между полами, при котором в отношении проблемы добра и зла, справедливости, нравственности начало господствовать мужское начало.

В мужской цивилизации женщине отводится роль объекта. Обладание объектом превращается в установку культуры, формируемой мужчинами. Многие черты женского характера не позволили ей играть доминирующую роль в развитии культуры, которую сформировала западноевропейская традиция.

В целом сформировалась такая культура, в которой предпочитают, любят сильных, удачливых, умеющих вовремя адаптироваться к изменяющейся ситуации. Такая культура – результат преимущественно мужской традиции. В мужском восприятии мира доминирует логичность, завершенность, стремление к монологичности и редукции от сложных процессов к простым. «Мужское начало свободнее, зверинее, подвижнее также и в смысле ощущения и понимания, оно бодрей и напряженней"»[1]

В женщине неагрессивное начало, в ней сочетаются такие качества как терпение, твердость, умение считаться с другим и, если нужно, подчинить другого, подчиняясь ему. «Женское начало ближе к космическому. Оно глубинным образом связано с Землей и непосредственно включено в великие кругообращения природы».[1] Женщина инстинктивна, склонна к самоотдаче, мудра нелогической и неличной мудростью простоты. В женском восприятии мира присутствуют сложность, единство рационального и эмоционально-интуитивного, умение функционировать в условиях неопределенности и открытости.

Разница в процентных показателях представленности российских мужчин и женщин на сегодняшний день колеблется между 90 и 100% (в случаях, когда женщины вообще не представлены) для высших уровней федеральной и региональной власти. То есть женщины почти не имеют доступа к власти. При таком раскладе следует говорить не о недопредставленности женщин, а о фактической непредставленности их в руководстве страной.

Гендерные распределения внутри каждого отдельно взятого уровня власти или ветви власти представляют собой «пирамиду» – где больше власти, там меньше женщин. Количество женщин на федеральном уровне в сравнении с региональным для каждой из ветвей не сильно отличаются.

К примеру, в Совете Федерации, который теперь не избирается, а формируется из представителей законодательной и исполнительной власти каждого субъекта Федерации, в 1995-1996 годах женщина представляла только один из субъектов – Карельскую республику, а в 1997 году единственная женщина стала сенатором – губернатор Корякского автономного округа. На региональном уровне в 1997 году картина несколько иная. Если в 1982, 1985 и 1987 годах при выборах в краевые, областные, окружные, районные, поселковые и сельские Советы народных депутатов женщины в среднем составляли 50%, то в 1997 году -–только 9%. Следует заметить, что разброс вокруг среднего значения широкий: в 4 региональных органах законодательной власти (Смоленском, Курском, Омском, Томском областных собраниях) женщины вообще не участвовали; в 40 регионах женщин насчитывалось до 10%; в 35 регионах – от 11 до 29%; от20 до 32% - максимальный уровень представленности женщин в оставшихся 9 регионах.[1]

По данным на октябрь 1997 года, из 365 постов исполнительных органов власти федерального уровня (министры, первые заместители и заместители министров, председатели госкомитетов и федеральных служб, агентств) 14 занимали женщины.

Распределение женщин и мужчин по реестру государственных должностей имеет ярко выраженную пирамидальную гендерную структуру – на наиболее высоких должностях мужчин уже в 3 раза больше, чем женщин; на главных должностях мужчин в 7 раз больше, на ведущих – в 2,5 раза, на старших – в 1,2 раза. А вот на младших должностях, наоборот, женщин в 3 раза больше, чем мужчин.[1] Тенденции изменения сложившегося гендерного соотношения в кадрах госслужащих сейчас не наблюдается.

Кадровые процессы, происходящие на государственной службе, осознаются медленно, а для населения многие изменения оказываются непонятными и мало мотивированными. По этой причине усиливается противоречие между населением и органами государственного и муниципального управления, в частности, отмечается, что появился новый тип конфликта с населением, который связан с чиновником, ощущающим неприязнь со стороны населения к себе даже тогда, когда он ничего ещё не сделал. Эта напряжённость в отношениях исходит со стороны населения, которое, испытывая недоверие к государству, идёт с обращением к государственному служащему, будучи заранее убеждённым, что помощи ему не окажут.[1]

В качестве выходов из складывающихся нравственных коллизий в среде государственной службы и органов местного самоуправления ряд учёных развитых стран видят необходимость отхода от либеральных моделей развития и возвращения как в обществе в целом, так и в государственной службе в частности, к ценностям традиционным: для стран Запада возвращение к республиканским идеалам и ценностям, для стран постсоветского пространства и Восточной Европы – к ценностям неосоциализма.[1]

В октябре 1997 г. были выполнены социологические исследования информационно – социологическим центром РАГС с целью определить, насколько соответствуют государственные служащие и их деятельность требованиям этических норм, предъявляемых к ним как к посредникам между властью и обществом. В выборку опрошенных были включены работники ведущих и более высоких групп должностей Реестра государственной службы Российской Федерации: в центральных аппаратах 6 федеральных министерств и ведомств; в территориальных структурах Министерства Финансов РФ; в правительствах и администрациях 12 регионов[1].

В проведенном исследовании выявлялся ряд аспектов социально-психологической атмосферы, связанных с этическими нормами служебной деятельности. Один из исследовательских вопросов состоял в том, чтобы выявить, какие именно ориентиры служебного этикета, по оценкам должностных лиц государственной администрации, заслуживают внимания в их практической деятельности, а какие для них не существенны. Ответы на этот вопрос характеризуют особенности этических взглядов государственных служащих, и, стало быть, общую моральную атмосферу в коллективе аппарата, а также то, какие именно моральные качества работников реально (не декларативно) востребованы в системе государственной службы.

Опрошенным было предложено выразить мнения о том, важны в их работе такие моральные качества, как справедливость, неподкупность, уважение прав и свобод граждан, принципиальность, честность и другие (всего 15 качеств). Как показали данные опроса, честность занимает в совокупности оценок государственных служащих третью строку сверху, принципиальность – шестую строку, а неподкупность – девятую строку[1].

Отмеченное ранговое распределение оценок заслуживает внимания вкупе с процентным соотношением долей опрошенных, отметивших важность ключевых моральных качеств для несения ими государственной службы. Лишь для половины государственных служащих важное значение имеет честность, для четверых из каждых десяти опрошенных – неподкупность и только один из каждых семи отметил необходимость уважения прав и свобод граждан.

Вышеуказанные данные говорят об обесценивании моральных норм и запретов в сознании немалой части чиновничества. Эта ситуация объясняется сложившейся моральной обстановкой в обществе. Но в ослаблении моральных устоев государственной бюрократии таятся две серьезные опасности для общества.

Первая опасность очевидна. Она вытекает из положения, которое занимают должностные лица. Своекорыстие, разбазаривание государственных средств и другие должностные и моральные нарушения, допускаемые ими, оказывают решающее деструктивное влияние не только на экономическую жизнь, но и на правовую среду и моральные устои общества в целом.

Вторая опасность выражается в том, что возможность морального перерождения госаппарата чревата деградацией его профессионального потенциала. Дело в том, что атрофия честности у государственного служащего ставит под сомнение не только все остальные моральные ценности в его деятельности, но и профессиональные качества, ибо изначальное и главное профессиональное предназначение государственного служащего (независимо от его должности и управленческих функций) состоит в конечном счете в «служении обществу, а не себе». При разрушении ключевых моральных качеств служащих в определенной мере теряется смысл их профессионального обучения этике, праву и т.д. В этом случае должностные и иные нарушения совершаются не столько по неведению или по ошибке, сколько в силу расхождения между провозглашаемыми и реально утвердившимися принципами.





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 34; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ip: 23.20.248.132
Генерация страницы за: 0.012 сек.