Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ




 

 

КАРТИНА ПЕРВАЯ

 

Два года спустя после свадьбы Эллы и Джима. На сце­не — гостиная одной из лучших квартир в негритянском квартале, невдалеке от перекрестка, где происходили события первого акта. В комнате странная смесь старой и новой мебели: старая вычурна, с аляповатой резьбой, безвкусна; новая — разительно противоположна ей, отличается простотой и даже строгостью стиля. На одной из стен цветная фотография в тяжелой позолоченной раме. Это портрет пожилого негра с умным выразительным ли­цом, в мундире, украшенном множеством медалей, в треуголке — нелепый наряд, вызывающий представление о каком-то маршале наполеоновской армии

при параде.

В левом углу комнаты, там, где из окна падает яркий свет, прикреплена к этажерке причудливая примитивная маска негра из Конго, вызывающая в воображении непонятные, смутные ассоциации. Маска сделана искусно, в ней во­площено религиозное вдохновение создавшего ее ма­стера. И кажется, что какой-то дьявольской властью

она вносит в комнату странную дисгармонию.

На левой стене два окна, выходящие на улицу. В глуби­не комнаты дверь, ведущая в переднюю. Справа вторая дверь, закрытая красными с золотом портьерами. Она ве­дет в спальню и другие комнаты. Все сверкает чистотой. Стены недавно оклеены, темно-коричневыми обоями, на полу новый яркий ковер. Посреди комнаты, круглый стол красного дерева, возле него в качалке сидит миссис Хэррис, седая и приятная на вид негритянка лет шестидесяти пяти, одетая в свое лучшее, теперь уже старо­модное платье. По комнате нервно расхаживает ее тридцатилетняя дочь Хэтти, сестра Джима. Волевое и тон­кое лицо Хэтти говорит о ее мужестве и духовной силе. Костюм Хэтти не по-женски строг. Прелестное весеннее утро. Слева сквозь окна в

комнату льется солнечный свет.

 

Миссис Хэррис. Пора бы им уже и приехать.

Хэтти (раздраженно). Да, пора.

Миссис Хэррис (обеспокоенно). Ты не устроишь Джиму никакой сцены, как тогда, перед его свадьбой?

Хэтти. Нет. Что сделано, то сделано, помочь уже ничем нельзя.

Миссис Хэррис. Мы не враги ей. Элла должна почувство­вать, что для нас ее прошлое не имеет значения.

Хэтти. О ее прошлом я никогда и не думаю. А вот о том, что она сделала Джиму... — заставила его бросить все и убежать! Это я забыть не могу.

Миссис Хэррис. Джим любит ее, в этом все дело.

 

Пауза.

 

Хэтти (с горечью). Не знаю, любит ли она Джима!

Миссис Хэррис. Конечно, как же иначе? Конечно, любит. Не забудь, ей было трудно, очень, очень трудно... Белому труднее, чем черному.

Хэтти (возмущенно). Почему так должно быть?

Миссис Хэррис (покачав головой). Я говорю не о том, как должно быть... Должно быть по-другому. (Торжественно.) Белым и черным не нужно сближаться, у них разные доро­ги. Пусть белый идет своей дорогой, а черный — своей.



Хэтти. Да, и если бы к тому же они оставили нас в покое.

Миссис Хэррис. Ваш отец шел своей дорогой, и они его не трогали. Он обзавелся своим делом. У него были деньги в банке. Был свой дом. После его смерти все досталось нам. (С гордостью смотрит на портрет.)

 

Хэтти с раздражением вздыхает.

 

И меня они не трогали. Я родила четверых, двое умерли, двое остались в живых. Я вырастила вас обоих добрыми, здоровыми, дала вам образование, у вас есть деньги...

Хэтти (укоризненно). Мама!

Миссис Хэррис. Я выполняю долг, который господь воз­ложил на меня, и белые меня не трогают.

 

Хэтти подходит к окну, чтобы скрыть свое раздражение.

 

(Задумавшись; после паузы.) Все меняется, все чем-то не­довольны!

Хэтти. О! (Пауза.) Пожалуй, должны были бы уже и по­явиться.

Миссис Хэррис. Почему ты не поехала на пристань встретить их, как я просила тебя?

Хэтти. Не могла. Наши черные лица — мое и Джима — среди сотен белых... (С горьким смехом.) Не многовато ли для нее?

Миссис Хэррис (с раздражением). Не говори так! Откуда у тебя столько гордыни? (После некоторого молчания, пе­чально.) Хэтти!

Хэтти (повернувшись к матери). Что, мама?

Миссис Хэррис. Как я хочу вновь увидеть Джима, моего единственного... Но... как я хотела бы, чтобы он остался там! Он пишет — он счастлив. Она тоже счастлива. Им нравится там. Люди к ним добры. Их брак никого не возмущает. Почему же они не остались?

Хэтти (запальчиво). Нет, мама. Они убежали отсюда как трусы. А если они верят друг в друга, в то, что сделали, — они должны жить здесь, наперекор предрассудкам, вы­держать все, быть сильными.

Миссис Хэррис. Сильными? Не очень-то они сильны, Хэт­ти. И не очень счастливы. Счастливыми были только в детстве.

Хэтти. А мы и не заслуживаем счастья, если не боремся вме­сте со своей расой, если не помогаем ей победить.

 

Пауза. Раздается звонок.

 

Звонят... Иди, мама. Я... я не могу.

 

Мать смотрит на нее с упреком и поспешно, раздвинув портьеры, выходит в дверь. Хэтти в ожидании нервно ходит по комнате. Долгая пауза. Наконец, раздвигая портье­ры, входит Джим. Он заметно постарел и сейчас выглядит мрачным и озабоченным.

 

Джим. Хэтти!

Хэтти. Джим!

 

Нежно обнимают друг друга.

 

Джим. Какое счастье увидеть тебя, Хэтти! Ты чудесно вы­глядишь.

Хэтти (смотрит на него испытующе). Ты тоже хорошо выгля­дишь... Похудел, пожалуй, чуть-чуть... Устал? (Увидев, что он нахмурился.) Но где же Элла?

Джим. С мамой. (Оправдываясь.) Ей стало нехорошо... когда мы вошли. Путешествие измотало ее.

Хэтти (холодно). Понятно.

Джим. Нет. Ничего серьезного. Просто нервы. Ей надо отдох­нуть.

Хэтти. Разве вы не отдыхали во Франции?

Джим. Отдыхали... но уж очень одиноко было там, в особенности ей.

Хэтти (с затаенной неприязнью). Почему же? Разве люди из­бегали вас?

Джим (быстро). Что ты, ничего подобного не было. (Пауза.) Но она сторонилась. Первый год все шло хорошо. Элле все страшно нравилось. Она познакомилась с француза­ми, начала немного говорить на их языке... и я тоже. Мы очень весело проводили время... Мне и в голову не при­ходило, что мы захотим вернуться.

Хэтти (нахмурясь). Так что же случилось?

Джим (запинаясь). Вот, видишь ли... первый год мы жили... как друзья... как брат с сестрой... Как я жил бы с тобой...

Хэтти (хмурясь все больше и больше). Ты хочешь сказать... (Слова Джима ее несколько покоробили; после паузы.) А любит она тебя, Джим?..

Джим. Если бы я сомневался в этом... я покончил бы с собой.

Хэтти. Ты уверен, что она действительно любит тебя?

Джим. А почему же она так все переживает?

Хэтти (цедит сквозь зубы). Ах вот что!

Джим (срываясь; кричит истерически). Что ты терзаешь меня? Хочешь рассорить нас?

Хэтти (сдержанно). Нет, Джим.

Джим (умиротворенно). Прости меня, Хэтти. Нервы у меня сегодня на пределе. (Опускается в кресло и начинает го­ворить так, словно что-то толкает его на откровенность.) В конце концов мы стали жить очень уединенно. Элла ни­кого не хотела видеть, говорила — нам лучше всего вдво­ем. Я был счастлив, по-моему, она тоже была счастлива... по-своему... но недолго. (Пауза.) Она никуда не хотела выходить. Боялась — вдруг встретит кого-нибудь из знакомых... кого-нибудь отсюда. Поразмыслив, я решил пере­ехать с ней туда, куда ни один турист никогда не загля­дывает. Но и это не помогло. Она старалась избегать и французов, как избегала американцев. Я ничего не мог поделать с ней. Она не выходила из дому, стала бледной, нервной, всего пугалась, воображала бог знает что. В кон­це концов это передалось и мне, у меня тоже разыгры­валось воображение, я тоже начал нервничать. Я презирал себя, ругал дезертиром за то, что после женитьбы удрал отсюда и перестал мечтать об адвокатуре. И мне показа­лось, что Элла тоже презирает меня за это — за то, что я не настоящий человек!

Хэтти (возмущенно). Да как она смела!

Джим (резко). Не надо, Хэтти. (Пауза.) Все это мне только представлялось. Мы никогда не ссорились. Грубого слова никогда не сказали друг другу. Мы были очень-очень близки. И никто больше не был нужен ни ей, ни мне. Мы были одни — и вместе. (Пауза.) Но однажды я понял — больше я не вынесу такой жизни. Понял, что она тоже не вынесет. И я сказал: «Элла, поговорим откровенно, по­смотрим правде в глаза и выскажем все, что наболело».

Хэтти. И вы решили вернуться?

Джим. Да. Мы поняли: да мы же стыдимся самих себя. Мы трусливо убежали от трудностей, а оказалось — мы при­хватили их с собой. И вот решили вернуться домой. Здесь, на родине, вытерпеть все, а главное, изжить в себе то, что мешает нам. Мы должны доказать самим себе — да, мы любим друг друга. Только так мы освободимся от гнета, завоюем доверие, станем внутренне свободны и тогда сможем жить в мире и согласии со всеми людьми. Мы освободимся от сознания своей вины — это оно не дает нам покоя. (Выговорившись, чувствует облегчение.)

Хэтти (склонясь к брату и целуя его). Желаю успеха вам обо­им... Я восхищаюсь тобой, Джим! Тобой и Эллой! Ты со­бираешься готовиться к экзаменам?..

Джим. Немедленно!

Хэтти. Да, Джим, ты должен! Людям нашей расы нужны такие, как ты; нужна их помощь, их руководство. (Услы­шав голоса матери и Эллы, замолкает, уходит в себя; лицо принимает холодное выражение.)

Джим (заметив это, предостерегающе). Помни, Хэтти, Элла больна. (Теряя самообладание, тоном приказа.) Будь при­ветливей, слышишь?

 

Входит миссис Хэррис, показывая Элле дорогу. Негритянка очень взволнована и растерянна. Элла блед­на,

глаза ее блуждают. Она подбегает к Джиму, словно ища у него защиты, сжимает его руки, испуганно смотрит

то на миссис Хэррис, то на Хэтти.

 

Миссис Хэррис. Вот он, девочка. Она вообразила, что мы похитили тебя у нее, Джим.

Джим (поглаживая руку Эллы). Здесь же тебе должно быть все знакомо, Элла. Помнишь, в детстве ты иногда играла у нас?

Элла (неуверенно, через силу). Помню, как-то вечером я игра­ла в шарики. Но это было на улице.

Джим. А Хэтти ты помнишь?

Хэтти (выходит вперед с натянутой улыбкой). Мы виделись давно... но я помню Эллу. (Протягивает ей руку.)

Элла (пожимает протянутую руку Хэтти, смотря на нее и вы­зывающе и вместе с тем испуганно). Я помню вас. Но вы очень изменились.

Хэтти (поведение Эллы пробуждает у нее враждебное чув­ство, и она говорит снисходительно). Разумеется, я же по­старела. (В тоне невольно начинает проскальзывать гор­дость.) Я очень много работала. Сначала училась в кол­ледже, вы это знаете, затем поступила в аспирантуру. А потом поняла, что принесу больше пользы, если отложу учебу и стану сама учить. (Устыдившисъ своего тона, замолкает, уязвленная равнодушием, с каким Элла слушает ее.) Я словно хвасталась, хотя вовсе этого не хочу. Я толь­ко объясняла вам...

Элла (равнодушно). Я даже не знала, что вы так много учи­лись. (Пауза.) А где вы преподаете? Конечно, в школе для цветных?

 

Она произносит эти слова так высокомерно, что Хэтти с трудом сдерживается.

 

Хэтти. Да. В частной школе, она содержится на деньги со­стоятельных людей нашей расы.

Элла (неожиданно проявляя интерес). Так, значит, вам при­шлось держать очень много экзаменов? Вам удалось сдать их?

Хэтти (прикусив губу). Я всегда сдавала их с честью.

Элла. Да-да, мы ведь обе окончили одну и ту же школу? Мне было очень легко учиться. Я почти не заглядывала в учебники. А вот Джим говорит — ему было ужасно трудно. Он провалился в тот год, помните? (Поворачивается к Джиму и улыбается ему снисходительно и в то же время с любовью. Хэтти возмущена, а Джим лишь улыбается в ответ.)

Джим. Да, дорогая, мне было очень трудно.

Элла. А выдержать экзамены за юридическую школу Джим так и не смог. Не смог ведь? (Ласково улыбается ему.)

Хэтти (резко). Нет, он смог бы. Он может. Если только вы да­дите ему, он их одолеет.

Джим (сердясь). Хэтти!

Миссис Хэррис. Хэтти, попридержи свой язык!

Хэтти (мрачно). Простите.

 

Элла прижалась к Джиму, глядит на Хэтти с ненавистью. Затем оглядывает комнату;

увидев маску, вскрикивает.

 

Джим. Что с тобой, дорогая?

Элла (показывая на маску). Вон там... Господи, что это?

Хэтти. Это маска из Конго. (Подходит к этажерке и берет маску.) Я уберу ее, если хотите. Я думала, она понравит­ся вам. Это мой свадебный подарок Джиму.

Элла. Но что это?

Хэтти. В Африке эта маска служит моему народу во время религиозных обрядов. Кроме того, это же прекрасное про­изведение искусства. Ее сделал настоящий художник, может, такой же великий, как ваш Микеланджело. (Пы­тается вручить маску Элле.) Возьмите. Обратите внима­ние — какая работа!

Элла (высокомерно). Не думайте, она ничуть не пугает меня. (Смотрит на маску с отвращением.) Прекрасное произве­дение? Знаете ли, у некоторых людей бывают странные понятия о прекрасном. По-моему, она уродлива, глупа... такие рожи часто строят дети. (С презрением хлопает ла­донью по маске.) Гадость! Нечего глазеть на меня — я сме­юсь над тобой! (Собирается водворитъ маску на место.)

Джим. Если она действует на тебя, мы перенесем ее в дру­гую комнату.

Элла (пренебрежительно). Не нужно. Пусть будет здесь, я с удовольствием буду смеяться над ней. (Вешает маску на место и вдруг решительно поворачивается к Хэтти.) Джим не собирается сдавать экзамены. Я не позволю ему.

Хэтти (взрываясь). Джим! Ты слышишь? Вот оно, кредо бе­лых! Страх утратить свое превосходство над нами.

Элла (умоляюще). Джим... Скажи ей — пусть уйдет.

Джим (вне себя, сестре). Или ты уйдешь отсюда — или мы.

Миссис Хэррис (плача, обнимает Хэтти). Пойдем, дочка! Пойдем.

Хэтти (спокойно). Да, мама. Уйдем.

 

Уходят.

 

Джим бросается в кресло и закрывает лицо руками. С минуту Элла неподвижно стоит около него. Растерянно оглядывает комнату, смотрит на портрет, на мебель, на Джима. Она старается освободиться от гнетущей тяжести. На какое-то время это ей удается, и она становится прежней Эллой; бросается на колени перед

Джимом, дотрагивается до его плеча.

 

Элла (нежно). Не надо, Джим! Не плачь! Ты вообразил, я правда не позволю тебе держать экзамены? Ты не так меня понял. Я очень хочу, чтобы ты их сдал, чтобы стал адвокатом. Самым лучшим во всей стране. Я очень хочу, чтобы ты показал этим лгунам и сплетникам, чтобы не болтали за нашей спиной — за какого человека я вышла. Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты белее всех белых. Хочу, чтобы ты подымался все выше и выше — затоптал бы их в грязь. Я люблю тебя, Джим. Люблю тебя... Ты знаешь.

Джим (успокоившись, со счастливой улыбкой). Дорогая, надеюсь, я стану достойным тебя.

Хэтти (появляется в дверях; спокойно). Джим, мы уходим.

Элла. Нет. Не уходите.

Хэтти. Мы все равно собирались уйти. Это ваш дом — мамин подарок вам, Джим.

Джим (пораженный). Но я не могу его принять. Куда же вы уходите?

Хэтти. Мы сняли очень хорошую квартирку. (С гордостью и укором.) В самом сердце Черного квартала. Будем жить с нашим народом.

Джим (сердито). Вы с ума сошли! Я поговорю с мамой. (Уходит.)

 

Элла и Хэтти обмениваются взглядами, полными ненави­сти. Хэтти уходит.

Элла, все еще стоя на коленях, окидывает все вокруг каким-то странным взглядом. Затем встает,

подходит к портрету отца Джима.

 

Элла (с издевкой). Это и есть его папаша! Вырядился, как цирковая лошадь. Ничего не поделаешь. Это в крови. Невежды. (Обращается к маске, пытаясь говорить насмеш­ливо.) Хелло, ты! Не воображай — меня не запугаешь. Я покажу тебе. Ничего он не сдаст, вот увидишь. Ничего, даже если будет стараться тысячу лет. (Подходит к окну, смотрит вниз на улицу и бормочет.) Одни негры, толь­ко одни негры! (С внезапным волнением.) Нет, вот один и белый! Боже, да это Шорти! (Распахивает окно и кричит.) Шорти! Хелло, Шорти! (Высовывается из окна и ма­шет рукой, с минуту смотрит вниз, отходит от окна к се­редине комнаты, оглядываясь, куда бы, спрятаться. Лицо искажено страданием.) Ну и ну! Надо же! Наверно, не слышал. Нет, слышал, конечно, слышал. Так кричать — мертвый поднялся бы. А может, и не услышал — дети галдят. И все же слышал! Просто не хотел тебя услышать! Не хотел! Чтоб никто не подумал, что знаком со мной. Это же так, зачем же я обманываю себя? Нет-нет! И что за корысть не отвечать ему? Сам-то он кто? Что он такое, скажите, бога ради? Сводник! Закоренелый мошенник! Не слышал! Не захотел! Да-да, не захотел! Это правда, и ты сама знаешь прекрасно. Перестань лгать себе, он прекрас­но тебя слышал, но не захотел узнать тебя. Не хочет знаться с тобой. Господи, даже он! Боится — старые приятели подымут его на смех. Но почему же? Да ты знаешь почему. Вышла замуж за... да-да, знаю за кого — не хочу говорить, и так всем ясно. (Она в ужасе, пытает­ся прийти в себя.) Перестань сейчас же! (Затем жалобно, как испуганный ребенок.) Джим! Джим! Джим! Где ты? Ты нужен мне, Джим! (Выбегает из комнаты.)

 

 

КАРТИНА ВТОРАЯ

 

Декорация первой сцены второго действия. Прошло пол­года. Стены как-то осели, потолок навис; мебель, портрет, маска кажутся для этой комнаты слишком громоздкими. Вечер. За столом сидит Джим. Он погружен в изучение книг по юриспруденции, стопкой лежащих перед ним. Огромным физическим усилием заставляет себя сосредоточиться, отчего лицо его напоминает лицо бегуна у финиша. Лоб покрыт испариной. Он без конца повторяет вслух одну и ту же фразу, время от времени ударяя себя кулаком по лбу. И все же, вопреки собственной воле, без конца отвлекается, вздрагивает при каждом звуке, раз­дающемся в других комнатах или на улице; взгляд блуж­дает, и, наконец, позабыв о своих занятиях, он устрем­ляет глаза на портьеру. Видно, он подавлен горем. Со сто­ном захлопнув книгу, подходит к окну и, открыв его, опускается на стул, положив руки на подоконник и скло­нив на них голову. Он смотрит в темноту. Лицо его осве­щается фонарем, стоящим под

окном на углу улицы. Раздвигается портьера, и входит Хэтти.

 

Хэтти (видит, что брата нет за столом). Джим! (Заметив его.) Ах, вот ты где? Что ты тут делаешь?

Джим (повернувшись к сестре). Отдыхаю. Мозги проветриваю. (С натянутой улыбкой.) Приходится-таки попотеть над этими юридическими книгами. (С тревогой.) Как она?

Хэтти. Заснула. Сейчас ей лучше побыть одной, и я ушла на минутку. (Пауза.) Что доктор сказал тебе, Джим?

Джим. Ничего нового. Говорит — ей нужен покой, отдых. (С горечью.) Но как это сделать, он не сказал. Не оста­вил никакого рецепта. (Пауза.)

Хэтти. Джим, я думаю... Тебе надо уйти от нее... или ей от тебя... на время.

Джим (вспылив). И ты, как этот доктор. По вашему, все очень легко и просто. Сделай вот так, и все будет хорошо. А не выходит! Жизнь не такая простая штука, — наша, во вся­ком случае. (Пауза.) Мы не можем расстаться друг с дру­гом. Нас связывают тысячи вещей, и одна из них огром­на... (Пауза.) Если нужно, если ей будет лучше от это­го, я уйду... расстанусь с ней... сделаю все решительно, потому что люблю ее. Я даже покончу с собой... — выбро­шусь из окна. Но я много думал и понял: ей будет го­раздо хуже, если меня не будет рядом с ней! У нее в целом мире, кроме меня, никого нет. Я не обманываюсь, не заблуждаюсь. Это действительно так. (Умоляюще.) Ты разве не знаешь, что я прав?

Хэтти. Да, Джим, я знаю: она любит тебя, я убедилась в этом.

Джим (искренне). Поэтому, что бы ни случилось, мы до кон­ца должны держаться друг друга и надеяться на лучшее. (Пауза. Затем продолжает с надеждой.) Может быть, сей­час у нее кризис. Он пройдет, она успокоится, и болезнь больше не повторится. А я — как только стану адвока­том — многого достигну. Подумай, мы оба свободны! Спра­вились с нашей слабостью. Мы по-настоящему свободны — и можем быть счастливы и здесь и в любом месте. Она будет гордиться мною. Она не раз говорила, что будет искренне гордиться мною.

Хэтти (отвернувшись от брата, чтобы скрыть свое волнение). Джим, все так и будет, я уверена. Но тебе не надо пере­утомляться. Ты чересчур много работаешь.

Джим (устало поднимается, идет к столу и садится). Да, знаю. Но зато теперь я сдам все экзамены. У меня уже нет этой проклятой неуверенности в себе. Я за год делаю больше, чем в юридической школе проходят за два. Это ведь здорово, правда?

Хэтти (не очень уверенно). Конечно, Джим...

Джим (силы у него на исходе). Если б только справиться с усталостью... Мне очень трудно. Я измучился, совсем не сплю. Думаю, думаю без конца. Голова у меня болит, мысли жгут меня, жужжат как пчелы, летая взад и впе­ред. Иногда мне кажется, что я схожу с ума.

Хэтти (внимательно наблюдавшая за братом, решается нако­нец на откровенность). Джим, доктор не все тебе сказал.

Джим (мрачно). Что же он утаил?

Хэтти. Он сказал мне, что ты сам тоже того и гляди сва­лишься, если не займешься своим здоровьем.

Джим (утомленно). Пусть! Мне все равно. Может, если я за­болею, ей станет лучше. На нее обрушилось слишком мно­го невзгод! (Пытается улыбнуться.)

Хэтти (торопливо). Джим, умоляю: не вбивай это себе в го­лову.

Джим. Я очень устал, и у меня плохое настроение, только и всего.

 

Долгая пауза.

 

Хэтти. И еще кое-что я должна сказать тебе, Джим...

Джим (вяло). Что еще?

Хэтти. Доктор сказал, Элла, по-видимому, не скоро попра­вится.

Джим. Он и мне это говорил. Сказал: пройдет много времени, прежде чем она вернется к нормальному состоянию. Что же, надо набраться терпения.

Хэтти (медленно). На ее выздоровление надеяться нечего — вот что он сказал.

 

Долгая пауза.

 

Джим (уклоняясь от прямого ответа). Я приглашу к Элле дру­гих докторов — настоящих специалистов. А этот просто старый дурак.

Хэтти. Будь благоразумным, Джим. Взгляни правде в гла­за — и чем раньше, тем лучше.

Джим (с раздражением). Я лучше всякого доктора знаю, что с Эллой.

Хэтти (настойчиво). Устрой ее в хороший санаторий, Джим. Там она скорее поправится.

Джим. Никогда! Она там умрет от стыда.

Хэтти. По крайней мере пусть она побудет в санатории, пока ты не сдашь экаменов.

Джим. К черту экзамены!

Хэтти. Всего на шесть месяцев, Джим. Это не такая уж дол­гая разлука.

Джим. Ты что, хочешь, чтобы мы расстались? (Встает; гнев­но.) Уходи! Сейчас же уходи!

Хэтти (спокойно). Не уйду. (Резко.) Нужно наконец, чтобы кто-нибудь сказал тебе правду. Только одна я решаюсь на это. (Настороженно.) Скажи, Джим, ты слышал, что она говорит в бреду?

Джим (вздрогнув). Нет.

Хэтти. Неправда, Джим. Ты не мог не слышать, если, конеч­но, не затыкал себе уши. Доктор сказал — у нее маниа­кальное состояние... Оно может углубиться, и это опасно для тебя, Джим. Дальше так жить нельзя... Ты тоже кон­чишь сумасшествием. Сегодня она металась и кричала: «Черномазая! Черномазая!» Она кричала — ты отравил ее и кожа у нее поэтому тоже становится черной.

Джим (с болью в голосе). Это она только тогда, когда не по­мнит себя.

Хэтти. И потом она вдруг обругала меня проклятой черно­мазой.

Джим. Не верю! Не могла она так сказать. Не могла!

Хэтти. Она сказала, и не один раз. (Мучительная пауза.) Она скоро и тебя назовет так.

Джим (с душевной мукой). Эти слова вырвались против ее воли. Она же не отвечает за то, что говорит.

Хэтти. Знаю, но это как раз не имеет значения. То, что она сказала, у нее засело глубоко. И не выходит из головы.

Джим. Глубоко в сознании людей ее расы, но не у нее.

Хэтти. По-моему, это все равно. А в моем сознании, в со­знании людей моей расы копится возмущение, Джим. Я не могу больше терпеть. Не могу больше ухаживать за ней. Я боюсь, за себя боюсь. Порой я способна убить ее, чтобы освободить тебя. (Она больше не в силах спра­виться с собой и начинает плакать.)

 

Долгая пауза.

 

Джим (печально). Да... Тебе лучше уйти от нас. Прощай.

Хэтти. Кто будет ухаживать за ней? Белая?

Джим. Элла не допустит к себе белую — умрет со стыда. Я сам буду ходить за ней.

Хэтти. И бросишь заниматься?

Джим. Буду делать и то и другое.

Хэтти. Не сможешь, ты свалишься. Ты и сейчас выглядишь ужасно, а это только начало.

Джим. Я все для нее сделаю. У нее никого нет, кроме меня. Я докажу — я достоин ее. Она сможет гордиться мной. Докажу, я действительно самый белый из всех белых.

Хэтти (уязвлена словами брата, с горечью и возмущением). Так вот что она внушила тебе! Эх ты, слабовольный глу­пец, предатель своей расы! И в благодарность она назо­вет тебя грязным черномазым. Ты сам услышишь, она проклинает тебя за то, что не может иметь ребенка. Боится — ребенок будет черным.

Джим (в бешенстве). Замолчи!

Хэтти. Я скажу все, даже если ты убьешь меня. Отправь ее в психиатрическую больницу, не то вы оба попадете в нее.

Джим (с диким смехом). Воображаешь, я страшусь этого? Напротив, — может, нам будет там лучше. Может, нам по­нравится там. Да, понравится. (Хохочет.)

Хэтти (испуганно). Джим!

Джим. Мы будем вместе! Можешь грозить мне геенной огнен­ной — не страшно, если мы будем вместе. Для меня это райское блаженство. (С бешенством.) Убирайся! Ты все время стараешься разлучить нас. Уходи!

Хэтти. Я хочу тебе добра.

Джим. Не надо мне такого добра. Мне хорошо только с ней. У меня нет никого, кроме нее. Пусть она зовет меня чер­номазым! Пусть говорит: я самый белый из всех белых! Я все для нее. Она все для меня. А ты убирайся — с твоей дурацкой болтовней о белой и черной расе! Куда же де­ваться просто людям? Для тебя все просто! Ты готова запереть ее в сумасшедший дом и зашвырнуть ключи подальше! (Вне себя.) Убирайся! Доктор еще остался — он тоже собирается нас разлучить. Я захлопну дверь пе­ред его носом, и мы с ней будем жить взаперти. Уби­райся! Немедленно!..

Хэтти (в смятении). Джим!

Джим (мягко выпроваживает ее и захлопывает за ней дверь. Устало). Уходи! Мне нужно заниматься. Нужно ухажи­вать за Эллой. Буду делать и то и другое. Я все смогу ради нее. (Садится за стол и, открыв книгу, снова начи­нает однообразно повторять что-то из учебника, ударяя себя кулаком по лбу.)

 

Бесшумно ступая босыми ногами, входит Элла. Поверх ночной сорочки на ней надет красный халат. В правой руке зажат кухонный нож. Она смотрит на Джима бе­зумными глазами, крадется к нему. Услышав шорох, Джим

быстро вскакивает и поворачивается. Увидев Эллу, он вскрикивает и хватает ее за руку. Она замирает.

 

Джим. Элла! Что с тобой? Боже мой! Ты собиралась убить меня?

 

Элла молчит, он трясет ее за плечи.

 

Элла (жалобно). Они все бранили меня... Не могу сказать как... И вот, Джим, я схватила нож...

Джим. Смотри сюда — этот...

Элла (с испугом смотрит на нож). Где я? Я видела страшный сон... Куда они все делись?.. Нет... как я сюда попала? (Разражается плачем, как ребенок.) О Джим, никогда не оставляй меня одну! Мне снятся такие ужасные сны, Джим. Обещай, ты никуда от меня не уйдешь!

Джим. Обещаю, дорогая.

Элла (ребячливо). Я твоя маленькая девочка... а ты мой ста­рый-старый дядюшка Джим. Ты не поиграешь со мной?

Джим. Конечно, дорогая. А теперь иди, ложись.

Элла (так же). Хорошо, дядя Джим. (Поворачивается к двери.)

 

Джим делает вид, что начинает читать.

 

(Смотрит на него; и вдруг говорит нормальным голосом.) Ты очень много занимаешься, Джим?

Джим. Да, дорогая. Иди, ложись. Тебе надо отдохнуть, ты же знаешь!

Элла (смотрит на него. В ней борются противоречивые чувст­ва. Лицо внезапно искажается, становится злым, в глазах появляется выражение ненависти. Она больше не может сдержать себя и кричит). Проклятый черномазый! Черно­мазый!..

Джим (вздрогнув, точно пронзенный болью). Элла! Ради бога! Элла!..

Элла (придя в себя, поняв, что произошло нечто ужасное). Джим! Джим! Почему ты на меня так смотришь!

Джим. Ты что мне сказала?

Элла (пытаясь вспомнить). Я... я сказала, помню... я сказала... ты много занимаешься, Джим... Ты на это рассердился, Джим?

Джим. Нет, дорогая. Что ты! Иди, ложись.

Элла (покорно). Хорошо, Джим. (Скрывается за портьерами.)

 

Джим смотрит в пространство невидящим взглядом.

 

(Внезапно высовывает голову из-за портьер. Лицо ее сно­ва безумно.) Черномазый! (Скрывается, и слышно, как убегает, смеясь с чувством жестокого удовлетворения.)

 

Джим опускает голову, он потрясен, готов разрыдаться.

 

 

КАРТИНА ТРЕТЬЯ

 

Спустя полгода. Весенний вечер. Только что село солнце. В окно той же комнаты, где происходили и две предыду­щие сцены, льется слабый сумеречный свет, освещая на этажерке конголезскую маску. Признаки упадка и запу­стения теперь еще заметнее, чем полгода назад; стены облезли, потолок того и гляди обрушится. Мебель выгля­дит еще более громоздкой. На письменном столе — сло­женные одна на другую книги

по юриспруденции.

Справа, осторожно ступая босыми ногами, входит Элла, держа в руке кухонный нож. Вид ее вызывает сострадание, она похудела, лицо измождено, красный халат гря­зен и потрепан. Движения Эллы резки и порывисты, глаза горят безумным огнем. Она подозрительно оглядывает­ся вокруг, затем подходит к этажерке

и, подбоченясь, вы­зывающе насмешливо, но не без страха глядит на конго­лезскую маску.

 

Элла. Подожди, теперь я над тобой потешусь. (Доверительно.) Он вообразил, что я заснула. Звал меня: «Элла, Элла»... а я лежала с закрытыми глазами, притворилась, что сплю, даже храпела немножко. Так и одурачила его! (Смеется хриплым смехом.) Наконец-то он оставил меня одну первый раз за все эти месяцы. Я бы рада каждый день с тобой разговаривать, да вот видишь — удалось только сейчас. (С внезапной вспышкой злобы, подняв вверх нож.) А, черномазый, ты скалишь зубы? Как сме­ешь смеяться надо мной? Забыл, кто ты? Так всегда с вами бывает. Стоит хоть раз отнестись к вам хорошо, об­ращаться с вами прилично, у вас тотчас голова кругом пойдет. Вы сразу начинаете бог знает что воображать о себе! Расхаживаете повсюду с важным видом. Просто на улицу нельзя выйти, повсюду одни черномазые. Снуют взад и вперед, скалят зубы, в школах учатся, думают — они ровня белым. Экзамены всякие держат! (Останавли­вается, вспоминая что-то, внезапно ее осеняет догадка.) Так вот куда он ушел... На почту... Ждет письма из шко­лы о том... Но почему же он так долго не возвращается? (Жалобно зовет.) Джим! (С ужасом.) А вдруг он выдер­жал? Вдруг выдержал? (В бешенстве.) Нет! Он не смог! Я убью его! Покончу с собой! (С угрозой, к конголезской маске.) Это тебя надо клясть за это! Тебя. Ну я тебе... (Умо­ляюще.) Но для чего тебе это нужно? Для чего вредишь нам? Я же не сделала тебе ничего плохого. Почему же ты нена­видишь меня? Я вышла за него замуж, ты это помнишь? Так оставь Джима в покое. А ты мешаешь ему быть сча­стливым, счастливым со мной... Ну а мне почему не даешь быть счастливой? Джим ведь белый, самый белый из всех людей. Ты свалился к нам неизвестно откуда и вмешиваешься в нашу жизнь. О, я черная! Черная! Как уголь черная. Ты отравил меня! Я не могу смыть эту черноту. Я ненавижу тебя, ненавижу! Оставь нас с Джи­мом в покое, не мешай нам быть счастливыми. (Падает на стул Джима, положив бессильные руки на стол.)

 

Медленно отворяется дверь, ведущая в переднюю, и появ­ляется Джим. Ввалившиеся глаза его красны

от бессонных ночей. Он выглядит подавленным и разбитым. В ру­ках раскрытое письмо.

 

Джим (увидев Эллу, тихим, мертвым от усталости голосом). Дорогая, я думал, ты спишь.

Элла (вздрагивает, резко поворачивается к мужу). Что это? Ты получил письмо?

Джим (закрывает за собой дверь). Да. От экзаменационной ко­миссии при корпорации адвокатов. Из Нью-Йорка, из града благословенного! (Последние слова произносит едва слышно, со смешком, в котором слышится ироническое сострадание к самому себе.)

Элла (быстро, с гибкостью хищного зверя вскочив со стула и держа за спиной нож, кричит со страхом, смешанным с ненавистью). Значит, ты... Ты выдержал? Тебя приняли?

Джим (глядя на жену). Выдержал? Я? (Начинает хохотать громко и звучно, как умеют хохотать негры, но в этом смехе и горе и издевка над собой.) Господь с тобой, девочка! Как такая глупая мысль пришла тебе в голову? Сдал? Я? Джим, Черный ворон? Чтобы негр, Джим Хэррис, стал членом корпорации адвокатов? Да ты просто умерла бы со смеху, если б такое случилось. Это же против закона природы, закона людей, закона справедливости. Произо­шло бы землетрясение и катастрофы, на человечество об­рушились бы семь казней египетских, чудовища сожрали бы все деньги в банках! Начался бы новый всемирный потоп, погасло б солнце. Бога сбросили б с небесного пре­стола, и в мире воцарился б дьявол. (Громко и злобно хохочет.)

Элла (с прояснившимся лицом). Так, значит, ты не прошел?

Джим (в изнеможении, глупо смеется). Ну, разумеется, нет! Нет, конечно!

Элла (с радостными криком швыряет со стола все книги, хватает Джима за руки и, как девчонка, весело приплясывает). Джим, я это знала! Я знала, ты провалишься! Я рада. Я так счастлива. Ты по-прежнему мой дядюшка Джим, я рада, рада!

 

Джим смотрит на нее сначала удивленно, потом с ненави­стью. Она танцует вокруг него.

Джим, сжимая кулаки, наблюдает за ней.

 

(Остановившись перед маской, торжествующе кричит.) Получай! Что я тебе говорила? Говорила — потешусь над тобой? (Начинает дико хохотать; хватает маску, кладет посередине стола и ножом пригвождает ее к нему.) На! Теперь кто из нас над кем смеется?

Джим (с налившимися кровью глазами, хрипло). Дьявол! Бе­лая дьяволица! (Со страшным криком подымает над ней кулак.) Дьяволица!

Элла (смотрит на мужа глазами, полными ужаса). Джим!

 

При звуке ее голоса он овладевает собой, руки бессильно падают, голова опускается вниз.

 

(Дрожащим пальцем показывает на маску.) Теперь все в порядке, Джим. Она мертва. Дьявол мертв. Видишь. А ес­ли бы ты выдержал экзамен, он остался бы в живых. Тог­да он вселился бы в тебя. И мне пришлось бы убить тебя, понимаешь? Не то он убил бы меня. А вот теперь я его прикончила! (Похлопывает мужа по руке.) Поэтому тебе нечего бояться.

Джим (устало). Дай я сяду, Элла. Я устал. Я столько времени совсем не спал. (Опускается на стул около стола.)

Элла (садится около него на пол и берет его за руку; лицо у нее хорошеет, становясь по-детски счастливым). Знаю, Джим. Это из-за меня. Я не давала тебе уснуть. Думала — если он выспится, он поверит в себя и обязательно сдаст экзамены. И тогда восторжествует дьявол!

Джим (со стоном). Не надо, дорогая.

Элла (с ребячлибым смехом). Знаешь, зачем я таскала с собой этот нож? (Нахмурясь.) Я пугала тебя, чтоб ты не спал, чтоб не мог заниматься.

Джим. Я не боялся, что ты убьешь меня. Я боялся другого. Все думал — что они потом сделают с тобой!

 

Пауза.

 

Элла (ребячливо). А господь простит меня, Джим?

Джим. Может быть. Он, может, и простит тебе то, что ты сде­лала мне. Может, простит мне то, что я сделал тебе. Но как он себе простит, этого я не понимаю.

Элла. Я молилась, очень много молилась. Ты уходил на эк­замен, я оставалась с сиделкой, закрывала глаза, прит­ворялась, будто сплю. А я молилась: господи, не дай Джиму выдержать.

Джим (с рыданьем). Не надо, дорогая, не надо. Ты делаешь мне больно.

Элла (испуганно). Что ты, Джим? Где? (Пауза.) Я больна, Джим. Знаешь, долго я не проживу.

Джим (просто). Тогда и я умру. Когда-нибудь... где-то там, может, мы будем счастливее. Но я хотел... здесь, в этой жизни... доказать тебе и себе... Стать полноправным чле­ном адвокатской корпорации... чтобы ты могла гордиться мной. (Замолкает, готовый вот-вот разразиться слезами.)

Элла (бодро). Но, Джим, все позади. Теперь все будет хорошо. (Щебеча.) Я снова твоя девочка, Джим... а ты мой маль­чик. Помнишь, как раньше, мы тогда были влюблены друг в друга. Я вымажу лицо ваксой — буду черной, как негритянка. А ты намажься мелом — и у тебя будет бе­лая кожа. Помнишь, мы делали так раньше? Давай поиг­раем снова в шарики, хочешь? Но не всегда ты будешь мальчиком, иногда ты будешь старым дядюшкой Джи­мом. Хорошо, Джим?

Джим (соглашаясь с ней). Хорошо, голубка.

Элла. Ведь у меня никого нет, только один ты! И я люблю тебя. (Нежно и благодарно целует его руку.)

Джим (бросаясь на колени и поднимая к небу сверкающие глаза; с просветленным лицом.) Господи, прости меня, гос­поди. Помоги мне стать достойным ее! (Плачет, охвачен­ный религиозным экстазом.) Прости мне мое богохульство, господи! В горниле страданий очисть меня от себялюбия. Помоги стать достойным этого ребенка, которого ты да­руешь мне взамен женщины, которую призываешь к себе.

Элла (вскакивая с колен, взволнованно). Не плачь, Джим! Не надо! Осталось очень мало времени, а мне хочется по­играть. Нет, ты не старый дядюшка Джим. Ты мой ма­ленький мальчик. Знаешь, куколкой-Краснощечкой будешь ты, а я Джимом Черным вороном. Давай же по­играем!

Джим (все еще страшно взволнован). Милая... Милая моя, я буду играть с тобой у самых врат царства небесного!

 

Элла, смеясь, тянет его за руку, пытаясь поднять с колен.

 

Занавес

 

 

 

 

Библиотека драматургии: http://www.lib-drama.narod.ru





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 9; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ‚аш ip: 54.224.143.233
Генерация страницы за: 0.223 сек.