Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Весна 1534




Читайте также:
  1. Весна 1521
  2. Весна 1521
  3. Весна 1521
  4. Весна 1522 1 страница
  5. Весна 1522 2 страница
  6. Весна 1522 3 страница
  7. Весна 1522 4 страница
  8. Весна 1523 1 страница
  9. Весна 1523 2 страница
  10. Весна 1523 3 страница
  11. Весна 1524
  12. Весна 1525

Зима 1533

 

Анна заказала королю совершенно невероятный новогодний подарок. Ювелиры провозились, устанавливая его, все утро. Они явились в покои королевы сказать, что все готово, и Анна взяла нас с Георгом посмотреть.

Мы спустились по лестнице в большую залу. Анна впереди, готовая распахнуть двери и увидеть наши лица. Поразительное зрелище – золотой фонтан, инкрустированный рубинами и бриллиантами. В основании – три обнаженные женские фигуры, тоже из золота, из сосков струятся потоки воды.

– Боже мой! – В голосе брата звучит неподдельное благоговение. – И сколько же это стоит?

– Лучше не спрашивай. Великолепно, правда?

– Великолепно! – Я не прибавила: „Но до чего же уродливо“, хотя по ошеломленному виду Георга было ясно – он думает то же самое.

– Думаю, журчание воды действует успокаивающе. Генрих сможет поставить его в приемной, – продолжала Анна. Подошла ближе к фонтану, потрогала. – Отлично сработано.

– Плодородие изливает воду, – заметила я, глядя на блестящие статуи.

– Знамение, напоминание, мечта, – улыбнулась Анна.

– Дай Бог, предсказание, – без обиняков заявил Георг. – Есть уже знаки?

– Пока нет, но скоро непременно будут.

– Аминь, – сказал Георг, и я повторила, словно примерная лютеранка: – Аминь.

Наши молитвы были услышаны. Месячные не пришли в январе, потом в феврале. В апреле появились побеги спаржи, и королева ела их за каждой трапезой, ведь известно, ешь спаржу – родишь сына. Все кругом догадывались, но никто не знал наверняка. А Анна ходила с хитрым видом и наслаждалась – она снова в центре внимания.

 

 

Планы двора на лето опять откладываются. Анна в самой сердцевине вихря сплетен и ничего лучшего не желает, как только сидеть со сложенными на животе руками – пусть поволнуются. Двор просто бурлит от слухов. Каждый придворный норовит ухватить за рукав Георга, матушку или меня – вдруг мы уже знаем, что она беременна и когда ей рожать. Никому не хочется оставаться в летнюю жару поблизости от зараженных болезнью лондонских улиц, но предполагаемые роды королевы и возможность урвать кусок, пока король в одиночестве, удерживают многих.

Наверно, этим летом отправимся в Хэмптон‑Корт, отложим поездку во Францию, хотя она явно нужна, чтобы закрепить удачно начавшуюся дружбу с Франциском.

В мае дядюшка созвал семейный совет, но Анне он теперь приказывать не может – слишком высоко она взлетела. Однако в ней взыграло любопытство, и сестра пришла. Рассчитала свое появление до секунды – мы все уже сидим и ждем начала совета. Чуть помедлила в дверях, как всегда, полна самообладания. Дядюшке пришлось подняться с кресла во главе стола, чтобы подвинуть ей стул, но только его место оказалось свободным, она решительно, величественной поступью прошествовала к креслу и, даже не сказав спасибо, уселась. Я сдавленно хихикнула, Анна мне улыбнулась. Ничто не сравнится с этим удовольствием – выказывать свою власть, ту самую, что досталась ей такой дорогой ценой.



– Я попросил членов семьи собраться, чтобы выяснить, каковы ваши планы, ваше величество, – учтиво начал дядюшка. – Было бы полезно знать наверняка, в положении ли вы и какие у вас сроки.

Анна подняла темные брови, словно в ответ на услышанную грубость:

– Вы меня об этом спрашиваете?

– Я собирался задать вопрос вашей сестре или матери, но уж если вы тут, лучше спросить вас саму. – Ясно – ему Анна благоговейного трепета не внушает. Он куда более грозным монархам служил – отцу Генриха, не говоря уже о самом Генрихе. Всегда во всеоружии, даже Анне в ее королевском величии дядюшку не запугать.

– В сентябре, – последовал краткий ответ.

– Если опять родится девочка, он будет не на шутку разочарован, – заметил дядюшка. – Он уже и так немало постарался – объявил наследницей Елизавету, а не Марию. Тауэр полон теми, кто отказался присягнуть на верность Елизавете. Скоро к ним присоединятся Томас Мор и Фишер. Если будет мальчик, никто не осмелится возражать.

– Будет мальчик, – уверенно кивнула Анна.

Дядюшка улыбнулся:

– Остается на это надеяться. В последние месяцы вашей беременности королю понадобится женщина. – Он не прервался, хотя Анна нахмурилась, словно желая возразить. – Как всегда. Лучше вам успокоиться и не донимать его бранью.

– Я этого не потерплю, – прозвучал решительный ответ.

– Придется. – Он тоже не желал отступать.

– Он ни на кого не смотрел, пока за мной ухаживал – все эти годы. Ни на кого!

Георг вопросительно взглянул на меня. Я ничего не сказала. Очевидно, я не в счет.

Дядюшка резко хохотнул, я видела, отец еле сдерживает улыбку.

– Ухаживание – дело другое, – объяснил дядюшка. – Ничего, я уже подобрал подходящую особу, из нашего семейства, из Говардов.

Я почувствовала, как покрываюсь потом. Наверно, страшно побледнела. Георг уголком рта прошипел:

– Сиди тихо.

– Кого? – Вопрос Анны рубанул воздух.

– Мадж Шелтон.

– А, Мадж! – Я облегченно вздохнула, сердце перестало колотиться, щеки снова порозовели. – Эту девчонку.

– Она его развлечет, но и место свое будет знать, – рассудительно произнес отец, словно ничего не происходит, – и что такого, просто очередную племянницу обрекают на греховное прелюбодеяние.

– А ваше влияние останется прежним, – прошипела Анна.

Дядюшка приятно улыбнулся:

– Что правда, то правда. А кого бы ты предложила? Сеймуровскую девку? Если этого не избежать, лучше уж, чтобы она слушалась нас, а не кого‑то еще.

– Зависит от того, что вы ей собираетесь приказывать.

– Развлекать короля, пока ты ждешь родов, – учтиво сказал дядюшка. – И не более того.

– Не потерплю признанной королевской любовницы. Нечего ей делать в парадных покоях, никаких богатых украшений и новых платьев. Пусть не вздумает передо мной выставляться.

– Конечно, конечно, все вы, женщины, знаете, как нелегко быть добрыми женами, – кивнул дядюшка.

Анна вскинула на него блестящие черные глаза. Он улыбнулся.

– Она будет развлекать короля, пока ты лежишь в постели, а когда вернешься, исчезнет, – пообещал он. – Устроим ей хорошее замужество, и Генрих о ней даже и не вспомнит: далось без труда, быстро и позабудется.

Анна забарабанила пальцами по столу. Было ясно – она борется с собой.

– Хотелось бы мне вам доверять, дядюшка.

– И мне бы хотелось того же. – Его немножко забавляло ее упрямство. Он повернулся ко мне, я почувствовала знакомый страх – дядюшка обратил на меня внимание. – Мадж Шелтон с тобой в комнате спит?

– Да, дядюшка.

– Объясни ей, что мы решили, расскажи, как вести себя. – Он повернулся к Георгу. – А твое дело – чтобы король всегда был подле Мадж.

– Да, сэр, – немедленно отозвался брат, будто быть смотрителем королевского гарема – мечта его жизни.

– Отлично. – Дядюшка встал, сигнал всем нам – семейный совет окончен. – Да, еще кое‑что.

Мы все послушно ждали, что он скажет, только Анна отвернулась и глядела в окно – там на солнцепеке в парке придворные играли в шары, король, как всегда, окружен всеобщим вниманием.

– Мария, – произнес дядюшка.

Я вздрогнула, услышав свое имя.

– Сдается мне, пора снова выдать ее замуж.

– Хотелось бы устроить помолвку еще до родов сестры, – отозвался отец. – В этом случае не будет осечки даже в случае неудачных дел у Анны.

Они даже не смотрели на Анну, понятно: если она беременна девочкой, тогда нам нечего выставить на брачный рынок. И на меня не глядели, обсуждали куплю‑продажу коровы на рынке, да и только. Разговаривали друг с другом, два купца, затеявших выгодное дельце.

– Хорошо, – согласился дядюшка, – я поговорю с секретарем Кромвелем, пора ей уже снова замуж.

Я ушла от Анны и Георга, бросилась к королевским покоям. В приемной зале Уильяма не было, и я не рискнула искать его в маленькой комнате, где он спал. Мне попался на глаза юноша с лютней, музыкант сэра Франциска Уэстона. Как его зовут, кажется, Марк Смитон?

– Не видели сэра Уильяма Стаффорда?

– Видел, леди Кэри, – вежливо поклонился он. – Он все еще играет в шары.

Я кивнула и вышла в парадную залу. Оглянулась, он меня не видит, юркнула в боковую дверцу, а оттуда на широкую террасу, вниз по ступеням в сад. Уильям подбирал мячи, партия только что кончилась. Он повернулся, заметил меня, улыбнулся. Остальные игроки замахали мне, приглашая в игру.

– Хорошо, – кивнула я. – А какая ставка?

– По шиллингу за кон, – сказал Уильям. – Вы попали к отчаянным игрокам, леди Кэри.

Я открыла кошелечек, нащупала там шиллинг. Взяла мяч, толкнула, он покатился по траве. Даже близко не попал. Шагнула в сторону, уступая место следующему игроку. Уильям очутился прямо рядом со мной.

– Что случилось? – спросил он тихо.

– Ничего особенного, просто мне надо с тобой побыть наедине, и чем скорее, тем лучше.

– Я бы тоже не отказался. – В голосе смешок. – Не знал только, что ты такая бесстыжая.

– Да я не о том, – возмущенно отмахнулась я, огляделась – вдруг кто заметил, как я покраснела. До чего же хочется его коснуться. Так трудно стоять рядом и не протянуть руки. Я шагнула в сторону, будто хотела получше увидеть, куда катится мяч.

Партия еще не кончилась, а я уже проиграла. Уильям постарался побыстрее выйти из игры. Наши шиллинги остались на кону – их получит победитель, а мы сделали вид, что прогуливаемся, воздухом дышим на тропинке вдоль реки. Окна дворца выходят в эту сторону, поэтому я не осмеливаюсь взять его под руку. Идем рядом, вежливые незнакомцы. Только когда добрались до пристани, он взял меня под локоток, вроде бы хотел поддержать, да так и не отпустил мою руку. От этого незамысловатого прикосновения меня всю теплом пронизало.

– Что случилось?

– Дядя. Решил выдать меня замуж.

Его лицо сразу потемнело.

– Так скоро? Уже подобрали мужа?

– Нет, пока только обсуждают возможности.

– Нам надо подготовиться, они скоро кого‑нибудь найдут. Тогда мы во всем признаемся и постараемся внаглую выкрутиться.

– Да. – Я замолчала на минуту, взглянула на Уильяма, потом обратно на реку. – Он меня пугает. Когда он сказал, пора выдать меня замуж, мне вдруг показалось, я сделаю то, что мне велят. Понимаешь, ему все повинуются. Даже Анна.

– Не гляди на меня так, любовь моя, а то я тебя поцелую на глазах у всего двора. Клянусь тебе, ты принадлежишь мне. Никому не позволю тебя отнять. Ты моя, а я твой. И все тут.

– Они отняли Генриха Перси у Анны. А они были женаты – не меньше, чем мы.

– Он был тогда сопливым мальчишкой. Никому не позволю встать между мной и тобой. – Он помолчал. – Но цена будет дорогая. Заступится за тебя Анна? Если она на нашей стороне, все получится.

– Ее такие новости не обрадуют. – Кому, как не мне, знать, какая эгоистка моя дорогая сестрица. – Но и вреда ей от этого нет никакого.

– Тогда давай ждать до последнего, а затем признаваться. А пока пора пустить в дело весь наш шарм.

Я рассмеялась, теперь ему понадобились мои придворные умения – я уж знаю, как пустить в дело шарм.

– Короля очаровывать?

– Нет, друг друга. Мне ни до кого в целом свете дела нет – кроме одной особы.

– Меня, – с тихой радостью угадала я. – А мне ни до кого дела нет – кроме тебя.

Мы провели ночь вместе в комнатке в маленькой гостинице. Стоило мне проснуться и повернуться к нему, он уже был рядом со мной. Мы засыпали друг у друга в объятьях, словно даже во сне не в силах расстаться ни на мгновенье. Я проснулась утром, почувствовала всю тяжесть его тела. Он был во мне, и стоило мне шевельнуться, как в нем снова вспыхнуло желание. Я закрыла глаза и в полудреме позволила ему вновь наслаждаться моим телом, покуда сквозь занавески не пробилось утреннее солнце, не послышались шум и крики гостиничного двора, ясное предупреждение – пора возвращаться во дворец.

Он привез меня обратно на крошечном ялике, высадил на пристани, а сам поплыл дальше по течению, чтобы пристать там и возвратиться на полчаса позже. Я надеялась проскользнуть незамеченной в боковую дверь, добраться до спальни и даже попасть вовремя на утреннюю мессу. Но прямо у моей двери меня поджидал неизвестно откуда вынырнувший Георг.

– Благодарение Богу, ты вернулась, еще час, другой, и всем было бы известно.

– Что такое? – быстро переспросила я.

– Анна не может подняться с постели. – Лицо мрачнее тучи.

– Я иду к ней! – Я помчалась по коридору, стукнула в дверь комнаты Анны, всунула голову внутрь. Она совершенно одна, в огромной роскошной спальне, лежит в постели, бледная, изнуренная.

– А, ты, – противным голосом сказала сестра. – Ну, входи, чего уж там.

Я шагнула в комнату, брат за мной, плотно закрыл дверь.

– В чем дело?

– Кровотечение. И боль дикая, как при родах. Наверно, потеряю ребенка.

В ее словах такой ужас, мне просто не выдержать. Я знала, как выгляжу, волосы растрепаны, запах Уильяма все еще на коже – невыносимая разница, ночь, полная любви, и этот надвигающийся кошмар. Я повернулась к Георгу:

– Приведи повитуху.

– Нет! – змеей прошипела Анна. – Не понимаешь, что ли? Если мы их сюда пустим, весь свет тут же узнает. Пока никто не знает, беременна я или нет, вокруг одни слухи. Я не могу рисковать – нельзя, чтобы знали, что я потеряла ребенка.

– Чепуха, – решительно заявила я Георгу. – Мы же о ребенке говорим. И что – ему умирать из‑за страха скандала? Перенесем ее в заднюю комнату, для слуг. Закроем ей лицо, задернем занавески. Я позову знахарку, скажу, что это для простой служанки.

Георг застыл на месте.

– Коли девочка, не стоит и трудов. Лучше ей умереть, если опять девчонка.

– Бога ради, Георг, это же младенец! Душа живая! Твоя родня, твоя плоть и кровь. Конечно, надо постараться ее спасти.

Его лицо окаменело, он больше не мой возлюбленный братец, он теперь как эти железные маски в суде, ни одна черточка не дрогнет, подпишут смертный приговор любому, лишь бы самих себя обезопасить.

– Георг! Даже если это еще одна девчонка из рода Болейн, у нее тоже есть право жить – как у Анны и у меня.

– Хорошо. – Тон еще неуверенный. – Я перенесу Анну, а ты пошли за повивальной бабкой. И постарайся, чтобы никто не догадался. Кого ты пошлешь?

– Уильяма.

– О Боже, Уильяма! – раздраженно бросил брат. – Что ему о нас известно? Он знает повивальную бабку? Найдет он ее?

– Я пошлю его туда, где бани. Там всегда есть повитухи. Он не проболтается – ради меня.

Георг кивнул, пошел к постели. Я услышала, как он говорит с Анной, объясняет ей шепотом, нежно, ласково, она что‑то бормочет в ответ. Но я уже выскочила из комнаты и помчалась в сад, надеясь перехватить Уильяма.

Я поймала его на пороге, отправила на поиски повивальной бабки. Он вернулся через час с довольно молодой и на удивление чистоплотной женщиной с узелком склянок и трав.

Я провела ее в каморку, где обычно спал паж Георга. Она оглядела затемненную комнатку и в испуге отпрянула. В этот ужасный момент Георг и Анна, роясь в ящике с маскарадными костюмами, чтобы закрыть ее, всем известное, лицо, не нашли ничего лучшего, чем золотая птичья маска, в которой сестра танцевала во Франции. Анна, задыхаясь от боли, лежит на спине на узенькой кровати, раздутый живот торчит под простыней. Горят лишь несколько свечей, отбрасывая тени на посверкивающую золотую, с огромным загнутым клювом и пышными бровями маску ястреба. Словно жуткая аллегорическая сцена на картине с нравоучительным сюжетом – сверху лицо, символ жадности и тщеславия, темные глаза сверкают сквозь глазницы гордого золотого овала, снизу слабые, корчащиеся от боли ноги, а между ними – кровавое месиво.

Повитуха осматривала ее, стараясь почти не дотрагиваться. Выпрямилась, задала несколько вопросов про боли, когда начались, насколько сильные, сколько длятся. Потом сказала, что даст питье, пусть она поспит, может быть, удастся сохранить ребенка. Если тело отдохнет, отдохнет и младенец. Но в голосе надежды мало. Безучастное золотое лицо повернулось в сторону Георга, но сама Анна не проронила ни слова.

Повитуха сварила питье на разожженном в камине огне, Анна выпила полную кружку. Георг поддерживал ее за плечи, пока она пила. Повитуха прикрыла ее тело простыней, и казалось, ужасная маска торжествует победу. Женщина пошла к двери, Георг осторожно уложил Анну, вышел за знахаркой, сказал с истинной страстью в голосе:

– Мы ее не можем потерять, мы этого не вынесем.

– Тогда молитесь, – прозвучал короткий ответ. – Все в руках Божьих.

Георг пробормотал что‑то нечленораздельное и вернулся в комнату. Я вывела женщину из покоев, а Уильям отправился провожать ее до дворцовых ворот. Я тоже вошла в спаленку, мы с братом сидели у постели Анны, пока та спала и стонала во сне.

Пришлось отнести ее обратно в парадную спальню и сказать всем, что она неважно себя чувствует. Георг играл в карты с придворными, будто ему все нипочем, дамы флиртовали, забавлялись картами, бросали кости – все как обычно. Я сидела рядом с Анной, послала кого‑то к королю сказать от ее имени, что ей нездоровиться и она до ужина не выйдет. Матушка, встревоженная напускной безмятежностью сына и моим отсутствием, вошла в спальню. Бросила один взгляд на лежащую в забытье Анну и кровь на простынях, побледнела.

– Мы стараемся сделать все, что можно, – прошептала я.

– Кому‑нибудь уже известно?

– Никому, даже король не знает.

– Хорошо, – кивнула она.

Проходил час за часом, Анна покрылась холодным потом. Я стала сомневаться в зелье, сваренном знахаркой. Положила ладонь сестре на лоб, теперь ужасно горячий. Взглянула на матушку:

– Она огнем горит.

Та только плечами пожала.

Повернулась обратно к Анне, голова сестры съехала с подушки. Вдруг без всякого предупреждения она поднялась в постели, изогнулась, страшно застонала. Матушка откинула покрывало, мы увидели – внезапно хлынула кровь, а с ней какая‑то темная масса. Анна откинулась на подушки, закричала, душу рвущий жалобный стон, веки дрогнули, она застыла.

Я снова коснулась ее лба, приложила ухо к груди. Сердце бьется ровно и сильно, но глаза закрыты. Мать, с каменным лицом, собрала в кучу окровавленные простыни, свернула вместе. Посмотрела на еле горящий камин.

– Разожги огонь, – бросила мне.

– Она и так вся горит, – возразила я.

– Не важно. Нужно тут убрать, пока никто ничего не прознал.

Я ткнула кочергой в камин, поворошила еще горячие угли. Матушка присела перед камином, принялась рвать грязные простыни, кидать их в пламя. Они сворачивались от жара, с шипением загорались. Она терпеливо жгла простыню за простыней, пока наконец не добралась до того, что внутри, ужасного, кровавого месива, погибшего ребеночка Анны.

– Подкинь дров, – скомандовала она.

– Нужно его похоронить, – в ужасе застыла я.

– Подкинь дров, – прикрикнула матушка. – Нам долго не выжить, если кто узнает, что она не доносила ребенка.

Я взглянула ей прямо в лицо – нет, ее решимости не побороть. Подкинула в огонь ароматных сосновых шишек, а когда они разгорелись поярче, мы положили маленький преступный сверточек прямо в середину, а сами присели рядом на корточки, как две старые ведьмы, глядя на улетающие в трубу словно ужасное заклятье остатки того, что было в утробе Анны.

Простыни сожжены, кровавое месиво с шипением испарилось. Матушка подбросила в огонь свежих шишек, добавила ароматических трав – очистить воздух от зловония. Только после этого повернулась к дочери.

Анна уже пришла в себя, приподнялась, опираясь на локоть, следила за нами безжизненным взором.

– Анна, – позвала матушка.

Повернуть голову сестре стоило огромного усилия.

– Дитя мертво, – безо всяких обиняков объявила мать. – Его больше нет. А тебе следует отдохнуть и хорошенько выспаться. Я думаю, через денек ты поправишься. Ты меня слышишь? Если кто будет спрашивать про беременность, скажи, что ошиблась в расчетах, не было никакого ребеночка. Не было ребеночка, и все тут. Но скоро, конечно, будет.

Анна смотрела на мать безо всякого выражения. Мне вдруг показалось, что зелье, боли и эта ужасающая жара лишили ее рассудка, теперь она навеки такая – глядит не видя, слушает не слыша.

– И королю тоже, – продолжала матушка, в голосе лед. – Скажи ему, ошиблась в расчетах и вовсе не была в положении. Это невинная ошибка, а вот выкидыш – доказательство страшного греха.

Лицо Анны даже не дрогнуло, она ничего не возразила, не сказала, что ни в чем не виновна. Я подумала, вдруг она оглохла, позвала ласково:

– Анна.

Она повернулась ко мне, увидела мои испуганные глаза, перемазанные щеки. Тут и в ее лице появилась какая‑то жизнь, она вдруг поняла – случилось что‑то ужасное. Спросила меня грубо:

– А ты‑то чего так расстраиваешься? Не у тебя беда.

– Я скажу дядюшке. – Матушка помедлила у порога, посмотрела на меня. – Чем она занималась, когда это началось? – Голос такой ровный, будто спрашивает, когда разбилась чашка или тарелка. – Что она такого сделала, чтобы ребенка потерять? Скажи мне.

Я подумала о том, как сестра соблазняла короля, разбив сердце его верной жены, о тех троих, что были отравлены, об уничтоженном кардинале Уолси.

– Ничего особенного.

Матушка кивнула. Вышла из комнаты, даже не коснувшись дочери, слова ей на прощание не сказав. Анна взглянула на меня лишенным жизни взором, будто на ней опять золотая птичья маска. Я встала на колени в изголовье кровати, протянула к ней руки. Глаза по‑прежнему неживые, но тяжелая, горячая голова медленно повернулась ко мне, опустилась на мое плечо.

Всю ночь и весь следующий день ей было ужасно плохо. Король к ней не заходил, мы ему сказали – у нее простуда. Другое дело дядюшка. Вошел, остановился на пороге, словно перед ним всего лишь одна из сестер Болейн. Взор мечет молнии, можно подумать, она в чем‑то провинилась.

– Твоя мать мне все сказала. Как ты допустила?

– Откуда я знаю? – Анна повернула голову.

– Ты не вопрошала ворожей о дне зачатья? Никаких вредных зелий или настоев из трав, заклинаний духов, колдовских чар?

– Я до такого не касаюсь. – Анна покачала головой. – Хоть кого спросите. Спросите моего духовника, спросите Томаса Кранмера. Я не меньше вас забочусь о своей душе.

– Я больше забочусь о своей шее, – угрюмо бросил он. – Клянешься? Может, и мне в какой день придется за тебя поклясться.

– Клянусь, – прозвучал безжизненный ответ.

– Тогда вставай поскорее, постарайся зачать другого, и пусть это будет сын.

Она взглянула на него с такой ненавистью, что дядюшка даже отшатнулся.

– Благодарю за совет. Сдается мне, я и раньше его слышала. Зачни поскорей, доноси полный срок и роди мальчика. Благодарю вас, дядюшка. Да, мне это известно.

Она отвернулась, уставилась на богато расшитый полог кровати. Он постоял еще минуту, глянул на меня, усмехнулся одной из своих кривоватых улыбочек и вышел. Я закрыла дверь, и мы с Анной остались вдвоем.

Ее глаза полны слез. Еле слышный шепот:

– А что, если у короля не может быть законного сына? С ней ведь не получилось. А если и у меня не выйдет, виновата буду я одна. Что тогда со мной будет?

 





Дата добавления: 2015-05-29; Просмотров: 141; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Рекомендуемые страницы:

Читайте также:



studopedia.su - Студопедия (2013 - 2018) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление ip: 54.163.42.154
Генерация страницы за: 0.016 сек.