Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

СОЗНАНИЯ 2 страница






Беседа 9


 


 


ненным состояниям сознания. А если не испытывает, то ему же хуже, мы его с трудом и человеком-то называем. Если он, как белка в колесе, вращается в бесконечных ма­шинах, попадая везде секунда в секунду, да еще и на секун­ду раньше, то мало сказать, что это подозрительно, — он нам кажется инопланетным созданием, лишившимся чрез­вычайно важных и существенных вещей. Всем доступная, абсолютно демократичная и в то же время несущая в себе глубинную иерархию и аристократию практика медиато­ров и выходов в измененные состояния сознания принци­пиально важна. Алкоголь, кстати, подобен гормональным впрыскиваниям тестостерона, которые, согласно опытам Лоренца, у доминирующих особей производят вспышку агрессивности, а слабые особи удаляются в свои невроти­ческие галлюцинации. Ничего радикально иного не проис­ходит, но проявляется возможность открыть себя иного. Татьяна совершенно справедливо заговорила о тра­те. Именно раздаривание и растрата ближайшим образом связаны с этими сакральными практиками и состояниями сознания. Можно вспомнить русскую пословицу. «Раз по­шла такая пьянка, режь последний огурец». Сохранившая­ся древнейшая клеточка потлача в нашей сберегающей экономике. Надо посмотреть, в чем большее безумие, — в бесконечном откладывании на потом и накоплении, кото­рое никогда не будет предъявлено к проживанию, или в непомерной растрате, которая может, конечно, вызвать массу критики в духе «зачем же ты так себя не жалеешь?». Модус растраты и раздаривания, связанный с измененны­ми состояниями сознания, все равно позволяет нам пре-зентировать лишь то, что в нас уже есть. Петру Первому приписывают известное изречение: надлежит говорить не по бумажке, дабы дурость каждого видна была. Мы можем его перефразировать и сказать, что нигде она так не видна, как в наших пирушках, в ИСС, ибо если есть тебе что ска-



Измененные состояния сознания


 


зать, то и будешь выслушан, а если нет ничего, то никто тебя не спасет Таким образом, перед нами не просто рас­трата, а один из способов самопрезентации, попытка предъя­вить себя в реальном времени, поскольку узурпировавшее реальность календарное и циферблатное время в этом слу­чае снимается. Мы от него дистанцируемся и предъявляем то, чем располагаем, то, что каким-то образом стало час­тью нас самих, частью аналитического круговорота, наших размышлений и сомнений. Снимаются преграды, мешаю­щие нам сказать самое главное.

Обычно приходится очень долго говорить о погоде, не перепутать деверя с шурином, но когда мы от всех фор­мальностей уходим, тогда чем располагаем, то и высказы­ваем. До тех пор, пока медиатор не переходит на нечетные этапы своей работы, возникает короткий, совершенно уди­вительный участок содружества Логоса и Бахуса, который на самом деле и соответствует понятию роскошь челове­ческого общения. Участок действительно короткий, но он существует, и любое философствование как таковое обя­зательно пробует себя на этом участке. В противном слу­чае оно вообще не может состояться. Татьяна предложила любопытный пример переосмысления Ноздрева, но есть еще один очень важный момент принудительности в общеобра­зовательной практике измененных состояний сознания. Если в компании находится кто-то, наиболее радикально настроенный, его точка зрения всегда побеждает Это по­разительно — ведь интеллектуальный уровень любой ту­совки тяготеет к уровню самого примитивного участника, а здесь, наоборот, фиксация осуществляется по самой высшей планке. Остальные просто чувствуют какой-то уровень онтологической принудительности, заставляющей последовать за этим решительным примером самопожерт­вования. Я думаю, что подобное чувство апеллирует к ар­хаическому принципу Хотя мы и дорожим своим местом в




Беседа 9


 


 


расписаниях повседневности, но тем не менее не откажем­ся и от ситуации пира Место пира нам ничто не заменит

Д О Существует один принципиально важный ас­пект, который следует отметить Поскольку речь идет об изменениях когитального поля, которое расширяется из­нутри, однако под воздействием внешних обстоятельств, то само различие внутреннего и внешнего для нашего вос­приятия лишается своего безусловного критерия Перехо­дя в измененные состояния сознания, мы никогда в поряд­ке самоотчета не способны в точности утверждать, что имен­но меняется — мир вокруг нас или мы внутри мира Соб­ственно говоря, сама постановка подобной проблемы ока­зывается бессмысленной, я даже думаю, что мы исполь­зуем медиаторы единственно для того, чтобы ее таковой и сделать Другими словами, для того, чтобы окружающий мир снял с нас свою жесткую осаду, перестал бы нас окру­жать, а мы, со своей стороны, прекратили бы наращивать круги обороны от мира, в центр которых вцементировано наше «я» И чтобы мир, олицетворяемый, к слову сказать, фигурой третьего, собрал бы уже вокруг себя и в своей открытости тех, кто принимает эту открытость, — стал бы в буквальном смысле пиром Конечно, ничто не заменит нам место пира, несмотря на то, что искусственных заме­нителей не счесть, и даже несмотря на то, что само место пира представлено в современной культуре в чрезвычайно редуцированном виде А зачастую просто в виде собствен­ной противоположности

Любопытно, что когда мы прослеживаем сюжеты, связанные с пиром, на протяжении обозримой истории искусства, то легко замечаем, как с определенного вре­мени пир утрачивает жесткую ритуальную маркировку и сакральное измерение, превращаясь в собственную изнан­ку На картинах голландцев и, в более широкой перепек-



Измененные состояния сознания


 


тиве, представителей протестантской, северной школы ре гулярно повторяются сюжеты застольных драк, которые вовсе не сводятся к художественному бытописанию, а де­монстрируют более существенный процесс диссеминации древнейшего архетипа пира, его распространения на всю как таковую обыденность и превращения в остаточную форму Иерархия пира заменяется пусть и демократич­ными, но по сути превращенными его осколками Гого­левский Ноздрев, проинтерпретированный Татьяной, — это тоже один из таких осколков, как и слесари, упомя­нутые Александром Мы не должны забывать, что былая целостность пребывания с друзьями на пиру утрачена, быть может, безвозвратно, что мы выхватываем и прожи­ваем лишь отдельные фрагменты Ситуация измененных состояний сознания заключена в изломанные фрагменти-рованные границы, порождающие то причудливые, то вполне ординарные очертания и персонажи

А С Почему все же мир устроен так, что мы испы­тываем тягу к измененным состояниям сознания пример­но в той же мере в какой и устремленность к другому.Мне все время хотелось сказать может быть, просто пото­му, что мир так устроен, и это не требует дополнительных объяснений Однако при дальнейшем размышлении выяс­няется, что речь идет о принципиально важных вещах — о самотождественности, принципе индивидуации, вернос­ти самому себе Если мы вернемся к определению Мамар-дашвили, гласящему, что сознание есть то, что определяет или обуславливает большее сознание, то на первый взгляд это определение кажется пусть не безупречным, но впол­не подходящим При ближайшем же рассмотрении выяс­няется, что в нем есть нечто одностороннее, что-то на уровне эпифеномена или неполного отслеживания Я вспоминаю слова Левинаса, которые мне кажутся очень точными



Беседа 9

 


 


Декарт, как известно, считал сон моментом нашего исчез­новения, когда только Господь нас сохраняет, а не мы себя сами Это провал, обусловливающий нашу неукорененность в этом мире, нашу неавтономность, несуверенность и не-самодостагочность. А Левинас, наоборот, полагает, что только возможность отключить работающий режим созна­ния порождает «я». Если в какой-то момент можно погру­зиться в сон и отключить всю непрерывно транслируемую данность, то именно тогда, совершенно беззаботно по от­ношению к тому, случится пробуждение или нет, мы мо­жем говорить о себе в первом лице.

Я думаю, он был совершенно прав, потому что только возможность выхода из состояния навязанной, пусть даже высшей, данности вводит новое измерение в мире — бы­тие от первого лица. В противном случае такое бытие ста­новится излишним. Конечно, я могу подтвердить существо­вание существующего, когда мыслю и постигаю устройство сущего, но подтвердить существование «я» возможно лишь когда я могу от этого отключиться, а потом подключиться вновь, — хотя вот это уже не гарантировано. Режим пере­хода к измененным состояниям сознания примерно такого же порядка. Это некое дистанцирование от, казалось бы, максимального присутствия, данного тебе здесь и сейчас. Что же означает подобное дистанцирование, неблагодар­ное уклонение минимизации, ухода от столбового пути? Примерно то же, что и погружение в сон. Переход к ИСС дает возможность впервые выявить анонимное существо­вание, не имеющее никаких существующих, как нечто объективированное. В нашем нормально обустроенном мире, в нашем распорядке повседневности, где мы так или иначе имеем в своем распоряжении трансцендентальный субъект Канта со всеми его устройствами, со всеми его схемагизмами и схватываниями, мы располагаем объекта­ми относительно которых можем высказываться как угод-



Измененные состояния сознания


 


но и можем их воспринимать, однако анонимное существо­вание остается внутри нас и мы никак не можем от него дистанцироваться. И только тогда, когда мы действитель­но совершаем трансцендирование и переходим в изменен­ное состояние сознания, этот режим, расписание, распо­рядок повседневности возникает перед нами как некий объект, как некое «надо же, а я-то думал, что это все и навсегда». Оказывается, что обрывки обязанностей точно так же объективируемы, как и объекты познания. В дан­ном случае мы совершаем странный акт выключения из розетки и оказываемся в новой точке, вовсе не являющей­ся точкой совершенного приобретения.

Аркадий Драгомощенко как-то мне сказал: «Ты зна­ешь, Саша, я вообще очень люблю выпивать, но когда я выпью, то теряю многоплановость». Он задумчиво поскре-бывает лысину, а затем добавляет: «Но обретаю уверен­ность». Это совершенно точный отчет. Действительно, мно­гоплановость теряется, но следом не просто обретается уверенность, а сама многоплановость, якобы потерянная, впервые конституируется. Именно в момент ее утраты я понимаю, какова она есть. При случае я к ней вернусь. В линейной принудительности измененных состояний со­знания я, быть может, ее теряю, но и обогащаю тем, что будет в нее внесено. Это момент вычитания, предоставля­ющий нам не просто гарантию того, что наше акмэ возоб­новится или что оно продолжает быть нашим акмэ, но еще и определяющий какие-то решающие события. Я намерен­но не касаюсь того, о чем мы говорили раньше, — о степе­ни презентации другого. Как мне кажется, при начале фе­номенологического отслеживания фиксируется не макси­мизация сознания, а возможность мгновенно выйти из него, чтобы вернуться. Только отсюда проистекает состояние суверенности, в котором мы можем быть интересны дру­гому, самому себе и Богу. Именно по этой причине наше



Беседа 9

 


 


бытие от первого лица никогда не состоится, если мы не имеем действительного опыта дистанцирования, выклю­чения из розетки, отключения режима принудительной трансляции, даже если эта трансляция является трансля­цией непрерывной благодати. Я от нее отключаюсь, и имен­но поэтому существую.

Д. О.: Если мы попытаемся найти идею, в наиболь­шей мере противоположную идее изменения состояний сознания, то таковой, как мне кажется, можно считать известную феноменологическую концепцию потока созна­ния. Гуссерль в разных формулировках говорит прибли­зительно следующее: возьмем, к примеру, восприятие стола, — что в нем является непрерывным? В нем непре­рывно только одно — переменчивость самого восприятия. Закрыл глаза, и нет стола. Открыл, и стол появился снова. Это одно и то же восприятие стола? Нет, отвечает Гус­серль, восприятие никогда не остается тем же самым. Кро­ме того, оно пребывает в постоянном потоке сознания и само, в свою очередь, является постоянным потоком. Опре­деленные сомнения вызывает принципиальная размытость, нечеткость дискретных состояний внутри потока сознания. Как если бы мы созерцали этот поток со слишком близкого расстояния. Представим себе человека, который едет на поезде и смотрит на мир за окном. Где-то далеко, почти на линии горизонта медленно проплывают дома; солнце, ко­торое их освещает, кажется, стоит на месте; однако мет­рах в пятидесяти от железнодорожного полотна, вдоль которого высажены деревья, пейзаж выглядит размытым, он превращен в сплошную зеленую полосу. Но если бы мы захотели трансцендировать эту часть ландшафта либо дис­танцировать собственный взгляд, все выглядело бы по-дру­гому Гуссерль, впрочем, интересуется только той частью сущего, которую можно отслеживать через ближайшие



Измененные состояния сознания


 


данности сознания. В этом случае исключительную значи­мость приобретает поправка на скоростной режим воспри­ятия. Очевидно, что нельзя войти в один и тот же поток два раза, и даже одного раза не войти, но если двигаться быстрее потока, тогда в него можно входить бесчисленное количество раз.

Включать иные скоростные режимы — это и значит переходить в измененные состояния сознания. Ты все еще выглядываешь в окно, и в то же время видишь себя выгля­дывающего как бы несколько со стороны. Перед тобой по-прежнему сплошная зеленая полоса, но теперь в нее вкрап­лены чередующиеся, мгновенно сменяющие друг друга сингулярности, отдельные деревья. Они возникают только на миг, подобно буддийским дхармам. Они обретают фор­му, которая моментально возвращается в пустоту. Дело уже идет не о непрерывности, возникающей всего лишь на ос­нове того, что непрерывно переменчивым является воспри­ятие, а о том, что сама его переменчивость — есть транс­цендентальная уловка совершенно неизменного, обладаю­щего жестким предметным креплением сознания, знающе­го только одно состояние — так называемую интенциональ-ность. Понятно, чего хотел Гуссерль. Ему было важно про­демонстрировать, что когда мы смотрим на стол, зная, что это стол, то за этим, казалось бы, самоочевидным фактом стоит целый ряд сложных взаимозависимых актов воспри­ятия и осознания, которые мы обыкновенно просто не отсле­живаем. Стол, обладающий для нас смыслом, возникает в этом ряду последним — как вещь, находящаяся по ту сто­рону различных оттенков коричневого, шероховатой повер­хности, закругленных углов, продолговатой формы, древес­ного материала и т. д.

Можно заметить, что подобный взгляд в значительной мере ретроспективен, — мы все равно уже сознаем, что это стол, и теперь обращаемся к тому, что предпосылалось на-



Беседа 9

 


 


шему осознанию. А если не обращаемся, то ничего страш­ного не происходит, стол как был столом, так им и остается, хотя бы в порядке пассивного синтеза. Переход в изменен­ные состояния сознания несколько иначе преподносит суть дела. Он знаменует собой отмену идеи потока, идеи непре­рывности, идеи того, что сознание должно постоянно брать на себя труд по конституированию мира, пребывать в забо­те, быть на что-то направленным. Происходит, как выразил­ся Александр, выключение из розетки. Это вовсе не означа­ет, что нас тут же повергает в смятение или что мир обес­смысливается. Напротив, мир впервые выглядывает из-за шторы, за которой до того лишь угадывался и где обозна­чался только его предметный контур. Мы больше не спра­шиваем, моргая глазами, одно ли и то же это восприятие стола? Вопрос теряет всякий смысл, едва стол делается местом, собирающим вокруг себя и символически организу­ющим пребывание людей, которые за ним встретились, раз­говаривают, пьют вино. В этом событии нет никакой проти­востоящей нам предметности — она отменяется первым же дистанцированием в измененное состояние сознания.

Т. Г.: Вслед за Гоголем хотелось бы вспомнить еще один классический сюжет — сюжет Венички Ерофеева. Я говорила о Ноздреве, о вулканическом темпераменте, о человеке, который любит выходить за границы общепри­нятого, однако можно обнаружить и другой вариант пере­хода и погружения в измененные состояния сознания — погружения почти мистического. Это Веничка Ерофеев и его «Москва — Петушки». Мы встречаемся с персонажем, совершенно противоположным Ноздреву. Эпштейн в своем предисловии к книге Ерофеева отмечал, что трезвость — это гордость, пьянство — это сокрушение гордости, а самое главное — похмелье. Если Ноздрев был во всем безудер­жен, безумен, неистов, колоссален, то Веничка Ерофеев был



Измененные состояния сознания


 


тих, молчалив, малодушен. Он менее всего соответство­вал пьяной карнавальной стихии в смысле телесного низа по Бахтину. Ноздрев явился как бы воплощением XX века, его катастроф, ужасов, взрывов. А Веничка Ерофеев — воплощение XXI века, нежности, сентиментальности. Он деликатен, он говорит, что больше всего надо жалеть чело­века, который на людях описался. XXI век начинается под знаком молчания и тишины. Карл Ранер утверждает, что если христианство не будет мистическим, оно вовсе исчез­нет в наступившем столетии. А мистическое начало связа­но с молчанием и серьезностью. Пьянство — своеобразный путь юродства, в котором присутствует то, что Конфуций называл великой искренностью. Пьяные люди постоянно врут, но на самом деле их вранье способно выявить истину в гораздо большей степени, нежели самые изощренные методы психоанализа. Никакая кушетка, никакой психо­аналитик не обнаружат того, что открывает в себе пьяный человек. Пускай даже он врет, но одновременно он рас­крыт, находится как на ладони. Он искренен. На Западе искренность блокирована банализацией всего на свете — зла, добра, сакрального, трансцендентного. А Ноздрев спо­собен на искренность. Вместе с Веничкой Ерофеевым, ко­торый, как птаха небесная, нежен.

А. С.: Сладость власти и сладость измененных состо­яний сознания, казалось бы, вещи не сопоставимые. Чело­век, добившийся власти, одновременно входит в ячейки признанности и коллективной памяти, он на магистраль­ном пути, а человек, добившийся того, что всякий раз мо­жет позволить себе рюмочку, чаще всего оказывается аут­сайдером. Почему власть всегда дана в форме дефицита, а наше сладчайшее пребывание на островках измененных состояний сознания — вещь довольно простая и легко достижимая? А между тем, она имеет высшую пробу. Пред-



Беседа 9

 


 


ставим себе, что все было бы наоборот. Был бы некий элик­сир власти, который позволял бы навластвоваться всласть, а для того чтобы добраться до оазиса ИСС, требовалось бы совершить удивительные вещи. Как бы тогда выглядел мир? В школе есть игра под названием «Мой солдат». Если ты первым видишь одноклассника, который еще тебя не ви­дит, ты говоришь ему: «Мой солдат», и ему ничего не оста­ется, как целый день тебе подчиняться. Эликсир власти сработал. В следующий раз может произойти наоборот. И вот ты навластвовался, я навластвовался. Понятно, на­сколько это скучно и занудно. Ни выпивка, ни какой дру­гой переход в измененные состояния сознания никогда не бывают такими скучными.

Позиционный обмен водки на власть преобразовал бы мир смертных до неузнаваемости. Татьяна совершенно неслучайно вспомнила про Веню Ерофеева и ситуацию похмелья. Это, видимо, единственный случай, когда мы пребываем в кратковременном дефиците, — хочется вы­пить, а взять негде. Вот ангел предвещает, он пошевелил своим тихим крылом, — сейчас, Веничка, киоск откроет­ся, ты купишь своего любимого пива и портвейна. Но так совпали обстоятельства бытия, что киоск закрыт, и Венич­ка, как героический аскет, как рыцарь измененных состо­яний сознания, идет дальше. Он терпит, он еще не умер, хотя уже должен был трижды умереть. В конце концов он добивается своего, садится в электричку, полностью зато­варенный. Что по сравнению с этим потуги и ликование Цезаря, достигшего римского трона?! Полная ерунда, если разобраться. Мы не ценим дыхание, воздуха хватает на всех. А золота не на всех. Поэтому золото мы ценим В этом смысле все наши медиаторы, тот же алкоголь, ближе к дыханию, чем к золоту Опыт Венички, между прочим, доказывает, что стоит возблагодарить Господа за правиль­ное распределение дефицита, если уж хроническая недо-



Измененные состояния сознания


 


стача власти на душу населения приводит общество к пе­риодическим потрясениям, то подобная же дефицитность внешних преобразователей сознания могла бы привести к кромешным результатам.

Д. О.: У меня возникло сомнение, не слишком ли поспешно мы поставили знак равенства между состояни­ем опьянения и измененными состояниями сознания в широком смысле этого слова. Между ними, конечно, су­ществует легко прослеживаемая связь, однако лишь до известной черты. А именно до тех пор, пока корабль не натыкается на риф и один из островов измененных состо­яний сознания не становится местом его постоянной сто­янки, благодаря чему он превращается в вечно «пьяный корабль». Все-таки сегодняшняя тема подразумевает как плавное путешествие от острова к острову, так и обяза­тельное возвращение на материк — в наш обыденный мир с его прочным континентальным грунтом. Я хочу сказать, что законченный пропойца не является, в сущности, субъек­том измененных состояний сознания, поскольку он лишился самого главного — актуальной действительности, из кото­рой дистанцировался бы в мир своих желаний, грез и вы­мыслов. Как если бы он поддался сладким песнопениям сирен и пропал навек Раз уж ты не отказываешь себе в удовольствии строить из себя Одиссея, то ты должен наде­ется, что тебе достанет его хитроумия, дабы путешествие оказалось продолжительным — длиною в жизнь. И пусть Пенелопа подождет!

А, С.. Даниэль, ты сказал, что алкоголик не является в полной мере субъектом измененного состояния сознания. Понятно, что он может быть его жертвой, объектом и т. д. Я об этом тоже думал, и у меня возникло вот какое возра­жение например, герой, который умер, что, перестал быть



Беседа 9

 


 


героем? Он являлся живым, а теперь умер, но он же все равно остается героем, иначе мы — никто. Это не наше снисхождение к нему, а его снисхождение к нам. В этом отношении даже законченный алкоголик, поскольку он был творцом и героем собственной алкодицеи, остается субъек­том в том же смысле, в каком мертвый герой остается ге­роем. И если звание героя иногда присваивается посмерт­но, то статус субъекта сохраняется пожизненно — за тем, кто бросил гордый вызов Бахусу и не устоял. Разве нет?

Д. О.: А разве мы не признаем героем только того, кто прошел длительный путь — путь испытаний, приключений или странствий — и вернулся назад, привезя с собой если не несметные сокровища и заморскую принцессу, то хотя бы собственную жизнь? Герой, который ушел и сгинул без следа, не становится героем, ибо он лишен для нас имени и свидетельства. Анонимный герой, не встроенный в миф, — это противоречие в определении, в том смысле, что он мо­жет являться персонажем собственной печальной истории, но не способен стать субъектом большого повествования, рассказываемого миру. То, что он персонаж своей истории, еще не выделяет его из бесконечного ряда точно таких же персонажей своих историй. А вот когда его история стано­вится, скажем, моей, твоей или чьей-либо? Вовсе не когда она просто в очередной раз повторяется в чьей-то жизни, воспроизводясь в громадном числе точно таких же или по­добных историй, но, напротив, когда она делается неповто­римой, обретает различие, обрастает символическим телом, превращается в миф, в котором живущий своей незаметной жизнью человек преображается в героя, получающего не­стираемое имя. Подобно Веничке Ерофееву. Я полагаю, что герой, уходя из этого мира, не уходит тем самым в забве­ние, — его имя продолжает структурировать определенные фрагменты нашей экзистенции. Другое дело, что аноним-



Измененные состояния сознания


 


ные персонажи измененных состоянии сознания не имеют никаких шансов стать героями этого процесса, поскольку зачастую лишены даже имени собственного. Истинный смысл ведь в том, чтобы, как говорил Хайдеггер в своей книге о Гельдерлине, выпив вина, быть не напившимся, но испившим. Я думаю, что лучше и сказать было нельзя.

Т. Г.: Следует добавить еще несколько слов об ис­кренности. Чтобы был возможен подлинно искренний жест, должно существовать нечто сокрытое в существе челове­ческого бытия — то, что в обычном течении жизни не вхо­дит в ограниченный горизонт повседневности. В ситуации, в которой царит поверхностность и банальность, не прихо­дится говорить об искренности. Поэтому на Западе прак­тически исчезло то, что можно назвать культурой изме­ненных состояний сознания, — калькулирующий рассудок лишил мир тайны, трансгрессии, сокрытого. Впрочем, не скажешь, что эта культура слишком развита у нас, но все же мы сохраняем ту самую многоплановость, о которой говорил Александр. Не все глубины души еще банализиро-ваны, не все ее движения и порывы считываются психо­анализом и подвергаются одномерному истолкованию. Что такое для русского человека пьянство? Это искренность, которая зачастую действительно принимает страшные формы. Мы это знаем. И это понятно, потому что искрен­ность всегда беззащитна, всегда находится в опасности. В немецком языке опасность — Gefahr — и движение — Fahren — однокоренные слова. Ноздрев все время стре­мится поехать на ярмарки, отправиться в какой-нибудь путь. Веничка Ерофеев направляется в Петушки. Их путешествия олицетворяют переход в измененные состояния сознания, они постоянно пребывают в дистанцировании. И это свя­зано с опасностью, потому что искренность выдает чело­века целиком. Русское пьянство, как бы оно ни было ужас-


Беседа 9


 


 


но, сохраняет момент искренности, любви к ближнему В отличие от наркотиков, которые разъединяют людей Искренность в вине.

А. С.: Я бы хотел вернуться к сложности и тонкости феноменологического отслеживания, развенчивающего миф о «примитивном пьянстве». Слушая Татьяну, я вспомнил рассказ своего приятеля, который говорил приблизительно следующее: вот я просыпаюсь, кругом пустые бутылки, впол­не понятное состояние, хотелось бы чего-нибудь выпить. И даже есть некоторый энтузиазм по этому поводу, потому что вдруг, — говорит он, — я обнаруживаю в кошельке пять долларов. А ведь пять долларов — это хорошая бутылка водки или несколько кружек пива. Но, правда, надо одеться, вый­ти из дома, дойти до пункта обмена, разменять доллары Еще не факт, что везде их разменяют, они довольно затрепаны, но тем не менее какой энтузиазм! Он медленно и тихо со­вершает этот ритуал. Выходит. Только во втором пункте ему удается поменять доллары. Он доходит до магазина и наконец покупает себе кружку пива. Отпивает пару глот­ков и чувствует, как наступает возвратное позеленение холмов — вся пожухлая растительность нарастает вновь.

После шестого глотка он вдруг вспоминает, что в хо­лодильнике у него осталась непочатая бутылка водки, и тут он думает: о, если бы я знал это заранее. Но он не просто так об этом забыл, а забыл потому, что структура отложен­ного желания первична и здесь. Все то же самое — та же самая аскеза, то же самое откладывание. Какое значение имеет бутылка водки в холодильнике, если нужен более длинный путь, который постепенно тебя приведет к жела­емому и в конечном счете утвердит тебя как человека в подлинном модусе бытия? Подобные вещи существуют во множестве и входят в структуру тонкой феноменологии измененных состояний сознания А чего стоит аура пред-



Измененные состояния сознания


 


вкушения, когда вот уже водка куплена и находится на столе, но надо еще огурчиков нарезать. Убедиться, что всем хватит стульев, — да мало ли что еще! Уже неплохо было бы и выпить, но мы откладываем. Это откладывание, этот differance ничуть не менее интенсивен, чем интеллекту­альный differance, заставляющий писать книги и тексты. Мне кажется, что структура измененных состояний созна­ния является принципиальной гарантией того, что будут продолжать существование все наши другие — более об­щепринятые и общепризнанные — модели, которые на самом деле обязаны своим существованием краткому, для кого-то безжалостному и гибельному, опыту измененных состояний сознания.





Дата добавления: 2015-06-30; Просмотров: 198; Нарушение авторских прав?


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Рекомендуемые страницы:

Читайте также:
studopedia.su - Студопедия (2013 - 2020) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление
Генерация страницы за: 0.01 сек.