:


-(3434)-(809)-(7483)-(1457) -(14632) -(1363)-(913)-(1438)-(451)-(1065)-(47672) -(912)-(14524) -(4268)-(17799)-(1338)-(13644)-(11121)-(55)-(373)-(8427)-(374)-(1642)-(23702)-(16968)-(1700)-(12668)-(24684)-(15423)-(506)-(11852) -(3308)-(5571)-(1312)-(7869)-(5454)-(1369)-(2801)-(97182)-(8706)-(18388)-(3217)-(10668) -(299)-(6455)-(42831)-(4793)-(5050)-(2929)-(1568)-(3942)-(17015)-(26596)-(22929)-(12095)-(9961)-(8441)-(4623)-(12629)-(1492) -(1748)

Глава четвертая Две девушки 1




:
  1. A BELLEVILLE 1
  2. A BELLEVILLE 2
  3. A BELLEVILLE 3
  4. A BELLEVILLE 4
  5. Accounting Terms for Small Business Owners 1
  6. Accounting Terms for Small Business Owners 1
  7. Accounting Terms for Small Business Owners 2
  8. Accounting Terms for Small Business Owners 2
  9. Accounting Terms for Small Business Owners 3
  10. Accounting Terms for Small Business Owners 3
  11. ActeII, se. V. 1
  12. ActeII, se. V. 2

За столиком, подняв воротник черного кожаного пальто, сидел худощавый мужчина. На лоб мужчины была надвинута кепка, глаза скрывали большие темные очки, плотно сидевшие на горбатом носу. Впалые щеки мужчины покрывала рыжеватая щетина. Мужчина пил чай, обхватив чашку ладонями. На дверь он не смотрел.

Гатиев прошел через зал и сел рядом.

— Здравствуй, Али, — негромко поприветствовал он горбоносого.

— Здравствуй, услан, — отозвался тот, быстро глянул на Гатиева поверх очков и снова опустил взгляд в чашку с чаем. — Ты плохо выглядишь, — негромко сказал он. — Устал?

Гатиев потер пальцами глаза:

— Сплю мало. Надо бы кофе выпить. Здесь подают?

— астворимый.

— Ничего, сойдет.

После того как официантка принесла Гатиеву кофе, мужчины продолжили разговор.

— Ты долго добирался, — с упреком сказал Али. — Я уж думал, не приедешь.

— Мы договаривались, чтобы ты не выходил на контакт, — напомнил ему Гатиев. — Если я засвечусь, дело будет провалено.

Али еле заметно усмехнулся и подул на горячий чай. Затем негромко пробубнил:

— Я бы не стал тебя тревожить, но… Спрятаться мне надо, услан. Хорошо спрятаться. Ищут меня.

В глазах Гатиева, и без того не излучавших душевное тепло, блеснул холодный огонь.

— Ищут, говоришь? — с угрюмой иронией спросил он. — А что случилось? Почему ищут?

Горбоносый Али оторвал наконец взгляд от чашки и посмотрел на Гатиева черными дырами стекол.

— Боюсь, сболтнул лишнего по пьяной лавочке. Устал я тогда сильно, выпил, сморило меня.



— Вот как, — неопределенно произнес Гатиев. — Человеку сболтнул?

— Ну не стенке же, — усмехнулся горбоносый Али.

Глаза Гатиева подернулись льдом, стали острыми и холодными.

— Тогда почему этот человек еще дышит? — тихо спросил он.

Али ответил спокойно:

— Потому что вовремя я с ним не разобрался, а потом уже поздно было.

— Не разобрался… — повторил Гатиев. Потом помолчал, шаря глазами по залу, снова глянул на Али и недобро прищурился:

— Ты знаешь, что твоя физиономия сейчас у каждого московского мента? Я сам читал в сводке твои приметы. Про твой горбатый нос нынче каждый гаишник знает. Ты наделал ошибок, Али, и эти ошибки могут дорого нам стоить.

Али ответил не сразу.

— Зачем так много слов, услан? — медленно и четко произнес он. — Я сам тебе сказал: отсидеться мне надо. Время пройдет, шум утихнет. Хорошо все будет.

— Хорошо, говоришь?

Али кивнул:

— Да. Я много работы для тебя сделал, услан. Опасной работы. Ты мне должен.

— А разве я тебе не заплатил? азве ты бесплатно на меня работал?

Али снова покачал головой:

— Ты знаешь, что я не про деньги говорю, услан. Я сделал хорошую работу. И я… нужен тебе.

— Что ж, руками ты работаешь неплохо, — согласился Гатиев. — А вот с мозгами у тебя большие проблемы. Какого хрена ты назначил встречу на вокзале? Здесь же ментов больше, чем окон в стенах.

— Здесь много народу, — объяснил Али. — А с местными ментами легко договориться. Это хорошее место для встречи. Смотри, мы с тобой сидим, разговариваем, и никто не обращает на нас внимания.

Гатиев усмехнулся и промолчал. Тогда Али заговорил снова, и на этот раз в его словах слышалась тревога:

— услан, мне нужно надежное место, где бы я мог переждать опасность. За мной следили, и я ушел. Но я устал.

— Понимаю, Али, понимаю. Но почему ты пришел за этим ко мне? У тебя ведь в Москве много друзей, ты сам мне об этом говорил. Отсидись у них.

— Нет, услан. К старым друзьям идти опасно, менты наверняка меня там ждут.

— Да, ты прав, — согласился Гатиев. — Но ты сам виноват, Али. Зачем ты называешь свое настоящее имя всем, с кем встречаешься? Почему не назваться устамом или Тимуром?

— Или усланом, — усмехнулся Али, затем покачал головой и сказал: — Нет. Для Аллаха я Али Алиев. Никем другим я быть не хочу.

— Это что, принцип?

— Называй как хочешь. Ты же знаешь, услан, что если меня возьмут, погорю не только я. Мы все пойдем на дно, услан. Как «Титаник». — По всей вероятности, сравнение с «Титаником» показалось Али очень забавным, и он улыбнулся узкими темными губами.

Однако услана Гатиева это сравнение не позабавило. Он сурово сдвинул черные брови, отчего небольшие, глубоко посаженные глаза его стали совсем не видны.

— Ну, так что ты скажешь? — поторопил его с ответом Али. — Есть у тебя надежное место или нет?

Гатиев вздохнул. Брови его вернулись в исходное положение, глаза смотрели доброжелательно и приветливо. Гатиев улыбнулся и сказал:

— Не волнуйся ни о чем, Али. Я все устрою. Отсидишься на даче у моего друга.

Али заметно воспрял духом.

— Это далеко? — живо поинтересовался он.

Гатиев покачал головой:

— Не очень. Дача хорошая, там все есть. Как только закончим операцию, я помогу тебе переправиться через границу. Устраивает тебя такой вариант?

— Конечно, — кивнул Али. — Почему нет? Я знал, что ты поможешь, услан. Потому что мы с тобой — два узелка на одной веревке. Ухватят меня — тебе тоже беды не избежать.

— Хватит тебе каркать, — поморщился услан. — Сказал же, все устрою. Поедешь на дачу прямо отсюда. Устроишься там, а пока ты будешь там сидеть, решу все твои проблемы. Согласен?

— Согласен, — кивнул Али. — Только не мои, а наши проблемы.

— Ну да, наши, — не стал спорить Гатиев. — Сейчас позвоню своему человеку, чтоб он подъехал сюда.

Гатиев достал из кармана телефон.

В НИИ биологии, куда Александр Борисович привез клетчатую кепку, найденную в лесу под Малоярославцем, и вязаную шапочку, изъятую из квартиры Валентина Смирнова, его встретил молодой человек весьма забавной наружности. У молодого человека была длинная тощая шея, всклокоченные волосы и очки с такими толстыми стеклами, что глаза его казались огромными, как у стрекозы. Едва Турецкий пересек порог лаборатории, как молодой человек бросился ему навстречу, вытянув вперед длинную тощую ладонь для рукопожатия, и улыбаясь так, словно встречал своего лучшего друга.

Подбежав к Турецкому, молодой человек схватил его за руку и стал ее трясти с такой яростью, словно хотел оторвать, приговаривая при этом:

— Вы Турецкий? Александр Борисович? ад! Весьма! Зорик Грингольц! Давно вас жду!

Покончив наконец с приветствиями, молодой человек, не выпуская руку Александра Борисовича из своей длиннопалой клешни, потащил его к столу, уставленному колбами, микроскопами и еще какими-то странными и непонятными механизмами.

Остановившись перед столом, он с торжествующим видом воскликнул:

— Вот, Александр Борисович! Взгляните! Это оборудование я привез из Англии! Хотите потрогать? Смелее! Оно крепче, чем кажется на вид!

— Я, собственно…

— Не бойтесь! Вот, смотрите!

Зорик Грингольц схватил со стола прибор и принялся подкидывать его на руке:

— Вот, видите! Абсолютная безопасность при максимуме прочности! А какая эффективность! Увидите отчеты, глазам не поверите! Ей-богу! Вот, возьмите!

Турецкий из вежливости взял в руки прибор, подержал его, поставил обратно на стол и задумчиво произнес:

— Значит, это с вами я говорил по телефону?

— Ну да!

— И вы занимаетесь экспертизой волос?

— Именно! — кивнул молодой человек. — Кстати, где они? Где ваши волосы?

— Ну, во-первых, не мои, — усмехнулся Турецкий. — А во-вторых… — Он достал из сумки пакет с клетчатой кепкой и вязаной шапочкой. Протянул его Грингольцу. — Только, пожалуйста, осторожней. Это очень ценные вещественные доказательства.

— Можете не волноваться. — Зорик Грингольц взял пакет, заглянул в него и кивнул: — Ясно. Сделаем.

Александр Борисович окинул фигуру молодого ученого задумчивым взглядом и сказал:

— Скажите, Зорик… э-э… Евсеевич, а волосы действительно многое могут сказать о своем владельце?

— Очень! К примеру, по волосам человека можно сказать, где он жил последнее время. И даже чем он питался!

— Вы уверены? — засомневался Турецкий.

— На все сто! Метод, предложенный Стюартом Блэком и его коллегами по университету в идинге, основан на выяснении содержания определенных изотопов кислорода и водорода в тканях и жидкостях тела человека. Эти изотопы попадают в организм с водой, и значение их вполне предсказуемо для разных местностей. Таким образом, речь идет о достаточно красноречивой подписи! Волосы, Александр Сергеич…

— Борисович, — поправил ученого Турецкий.

Тот кивнул, не прерываясь:

— Да, да. Так вот, Александр Серге… Борисович, волосы — весьма надежный свидетель, так как растут со скоростью около сантиметра в месяц и хранят информацию не только о том, где вы побывали за это время, но и о том, что вы ели и пили. Да-да! И не смотрите на меня с таким недоверием! Это не моя фантазия, это научные выводы, подтвержденные наблюдениями и экспериментами! Вы не представляете, какие широкие перспективы открывает метод профессора Блэка!

— Он уже где-нибудь применяется?

— О, да! На региональном уровне новый метод помогает полицейским и миграционным службам уже сейчас, а со временем выйдет и на международный!

— А вы вроде и сами работали в Англии?

— аботал. Я, собственно говоря, три дня как оттуда! Вот, оборудование привез!

— Да, вы уже показывали, — поспешил закрыть опасную тему Турецкий. — Значит, вы знакомы со Стюартом Блэком?

Грингольц усмехнулся:

— азумеется. И не только знаком, но и работал с ним вместе около полугода. Так что, можно сказать, вам повезло!

— Будем надеяться, что на этом мое везение не закончится, — заметил Турецкий. — Как только что-то выяснится, сразу же мне позвоните, хорошо?

— О’кей, — кивнул вихрастой головой Грингольц. — Можете не сомневаться! Вы будете первым, кто обо всем узнает! После меня, конечно!

Экспрессивный ученый раскатисто рассмеялся. Турецкий вежливо улыбнулся, затем посмотрел на часы:

— Тогда все, Зорик Евсеевич. Мне пора.

Грингольц протянул руку для прощания. Александр Борисович посмотрел на нее с опаской, но пожал.

— Только умоляю вас, с вещдоками поаккуратнее, — попросил напоследок Турецкий.

Грингольц расплылся в улыбке и громогласно объявил:

— Я самый осторожный человек на свете!

— Я заметил, — вздохнул Александр Борисович.

Когда Грингольц перезвонил Турецкому на следующий день, голос молодого ученого звенел еще более восторженно.

— Алло, Александр Сергеевич! — с ходу оглушил он важняка.

— Борисович, — машинально поправил Турецкий.

— Да, простите! Борисович! Так вот, волосы, находившиеся в клетчатой кепке, и волосы, которые я снял с шапки, идентичны! Они принадлежат одному и тому же человеку!

— Это точно?

— На все сто! Я подготовил подробный отчет. Перешлю его вам по «мылу». Адрес на визитке верный?

— Да.

— Тогда ждите!

И неистовый Грингольц повесил трубку.

Обдумав сообщение Грингольца, Александр Борисович решил отложить все дела и снова наведаться в Малоярославец.

— Эй, малый! Выйди-ка сюда!

Куст боярышника после недавно прошедшего дождя был мокр, черен и неприветлив, впрочем, как и весь лес. Однако коровам, с флегматичным видом пожевывающим на полянке траву, было на это плевать. Они лениво перебирали ногами, позвякивая колокольчиками и помахивая хвостами.

— Выйди-ка! — повторил Турецкий, обращаясь к кусту.

— А чё я сделал? — ответил куст жалобным, плаксивым голосом.

— Ничего. Просто поговорить хочу. Выйди, не бойся.

— А я и не боюсь.

— Тогда чего ты там сидишь?

— Хочу и сижу, — отозвался куст.

— Понятно, — кивнул Турецкий. — А коровы твои не разбредутся?

— Не. Они умные.

Видя, что уговоры не действуют, Александр Борисович достал из кармана сигареты и закурил. Затем спросил, по-прежнему обращаясь к загадочному кусту:

— Покуришь со мной?

— «Кэмел»? — спросил куст после паузы.

— Он самый.

В кустах что-то зашуршало, и вслед за тем между веток показалась взъерошенная мальчишеская голова.

Турецкий усмехнулся:

— Смелее, я не укушу.

— Сам знаю, что не укусите, — пробубнил паренек и, отчаянно треща ветками, выбрался наконец наружу.

Парень-пастушок был невысок, костляв и конопат. Он был одет в поношенную фуфайку и спортивную шапочку с надписью «ССС».

— Угощайся! — протянул ему пачку Турецкий.

Паренек запустил в пачку грязные пальцы с обкусанными ногтями и ловко выудил сигарету.

— А можно, я две возьму?

— Можно, — кивнул Турецкий.

— А три?

— Бери!

Паренек вынул из пачки еще две сигареты и запихал их в карман фуфайки. Затем вынул из того же кармана спички и закурил. Едва затянувшись, парень тут же закашлялся.

— Крепкие, — посетовал он, вытирая пальцем заслезившиеся глаза.

— Нормальные, — сказал Турецкий. — Тебя как зовут?

— Вася. Бабкин.

— Ты чего в кустах-то от меня прятался, Вася?

— Так это самое… — Паренек щербато улыбнулся. — Испугался я. Думал, вы меня убить хотите.

— Убить? — удивился Александр Борисович. — С чего ты взял, что я хочу тебя убить? азве я похож на бандита?

Прежде чем ответить, Вася Бабкин смерил Турецкого долгим, изучающим взглядом.

«Похоже, я не вызываю у него доверия», — с улыбкой подумал Турецкий.

— Ну так что, похож я на убийцу?

Вася покачал кудластой головой:

— Нет. Но те тоже не были похожи.

— Ты это о ком?

— О городских. Они в прошлом месяце тоже тут отдыхали.

Турецкий нахмурил лоб:

— Вот как. И кого же они убили?

Вася дернул плечом:

— Откуда мне знать? Мужика какого-то.

— Ты сам это видел? — прищурился Александр Борисович.

— Ну. Вот аккурат за этими кустами сидел. — Паренек показал рукой на кусты. Потом стряхнул с сигареты пепел и вдруг, без всякого перехода заметил: — А хорошие у вас сигареты. И тянутся хорошо.

— Нравятся, значит, — усмехнулся Турецкий. — А хочешь, я тебе всю пачку подарю?

Паренек недоверчиво нахмурился.

— А то.

— На, держи. — Александр Борисович протянул ему пачку. Паренек хотел было ее взять, но Турецкий убрал руку. — Только сперва расскажи мне о тех городских, — потребовал он.

— Так это ж давно было, — с явным разочарованием протянул пастушок. — Не помню я совсем.

— асскажи, что помнишь.

Паренек посмотрел на пачку сигарет, которую Турецкий по-прежнему держал в руке, и прищурил прозрачные глаза.

— А вам это зачем?

— Люблю слушать разные истории, — сказал Турецкий.

Паренек снова посмотрел на пачку.

— Там у вас всего семь штук осталось, — сказал он. — К завтрему закончатся.

Александр Борисович вынул из кармана бумажник, отсчитал сто рублей и протянул их пастушку:

— Вот держи. Здесь тебе еще на три пачки хватит. И на мороженое останется.

Паренек неуверенно взял деньги, подержал их в руке, затем вздохнул и запихал в карман.

— Ладно, расскажу. Я тогда коров пас. И приспичило мне сильно. Сел я под кусток, сделал свое дело, лопухом подтерся. А только собрался встать, вижу — машина из-за сосенок выезжает. Как раз на эту полянку. Я с перепугу снова присел. Машина на полянку въехала и остановилась. Дверцы отрылись, и трое выходят. Двое веселые были, все шутили и смеялись. А третий — грустный. Белобрысый такой. Все молчал да на друзей своих глазами зыркал. Вот так! — Вася насупил брови и придал своим глазам зверское выражение. Затем продолжил:

— Поставили они на траву железный ящик на ножках. Высыпали в него уголь и огонь разожгли. А потом стали на углях мясо жарить. Мы с дядь Федором тоже такое мясо жарили, когда на рыбалку ходили. Шашлыки называется. Ели такое?

— Ел.

— Вку-усно! Запах по всему лесу потянулся. У меня в животе заурчало, и я убежать хотел. Но уж больно запах хороший был. Я и остался.

Вася закатил глаза, облизнул пересохшие губы и продолжил свое повествование:

— Как мясо приготовилось, они пол-литру достали. Двое, веселые которые, начали третьего уговаривать. Тот не больно-то хотел. Но потом сдался. Кивнул и взял у них стакан. А как по первой выпили, этот третий разговаривать стал. А двое слушать. Слушали молча, только друг на друга поглядывали. Потом они ему стали по очереди говорить, а он головой качал. Вот так. — Вася отрицательно покрутил головой. — Тогда они ему по новой налили. Выпили и снова стали говорить. А один даже кричать на него стал. Только второй его за руку удержал, и тогда тот замолчал.

— А что третий?

— А он еще грустнее стал. Прямо как дядь Федор. Он как водки выпьет, тоже грустный делается. И песни такие грустные петь начинает. Только этот песен не пел. Только молчал и бровями шевелил. Видно, никак не мог с ними сговориться.

— Что было дальше? — строго спросил Турецкий.

Вася глянул на него и неожиданно заволновался:





: 2015-07-02; : 764; ?;


! ? |



:


:

:
studopedia.su - (2013 - 2019) . !
: 0.015 .