Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Мохаммедьяр бу-юрган бу-юрган китабы (казан тарихы) книга бу-юргана (казанская история) 1551 год 5 страница




В 1482 году умер казанский улугбек Ибрапим, и сеид Бураш поставил новым улугбеком сына Ибрагима Мохаммед-Амина. Другой сын Ибрагима от другой жены - Ильхам был недоволен этим и бежал к сеиду Саин-Юсуфу в Корым-Чаллы. Аль-Мохаммед обласкал опального хана и женил его на дочери Габдель-Мумина Саулие, а затем, зимой 1484 года, двинулся с ним и чаллынской армией на Казань против Бураша. С ним пошли также сын Мал-Бирде, башкортский улугбек Саид-Ахмед. В чаллынской армии сына Амира сардара Хамида было 4 тысячи казаков, и 2 тысячи башкортцев было у Саид-Ахмеда. Тем не менее, внук Даиш-Султана, сын Тахты Кул-Мамет не решился загородить Саин-Юсуфу путь и пропустил его через свои Джури к Казани, вследствие чего в Казани началась паника. Бураш с двумя единоутробными братьями - ханами Мохаммед-Амином и Габдель-Латыфом бежал в Эчке-Казан, и Саин-Юсуф с торжеством вступил в Казань. Улугбеком Казанского иля был поставлен Ильхам. В том же году, весной, Бураш при помощи русских, восстановил в Казани Мохаммед-Амина, но в 1485 году уже Саин-Юсуф велел урусам помочь ему, и поставил в Казани Ильхама... В I486 году Москва опять подчинилась Бурашу и помогла ему. Бураш с русскими и казанчиями овладел Казанью и вновь поставил улугбеком Мохаммед-Амина. Сеиду помогли тазикбашцы из «Тюмэна» - они открыли ворота города казанчиям, и те перерезали захваченный врасплох чаллынский алай Амира. Сын Амира Хамид испросил разрешения у чаллынского сеида отомстить за убийство отца и вместе с казаками, ополчением черемшанских субашей и башкортцами Саид-Ахмеда в 1487 году отбил Казань. Сделано это Оыло так. Несколько черемшанцев проникли в Нижние Айдаровы ворота в составе ногайского торгового каравана и захватили их, благодаря чему все черемшанское войско вломилось в город и устроило побоище казанчиям...

Истинный убийца Амира - Кугуш - сумел ускакать из города, но его отец - Якуш, сын Кабана - попал в руки Хамида и был хладнокровно прикончен. Айдаровы ворота и дорогу, идущую от них, после этого стали называть Субашскими, но после убийства Саин-Юсуфа переименовали в Царские...

Аль-Мохаммед въехал в Казань и вновь утвердил улугбеком Ильхама. Сеид-эмир был так возмущен поведением казанчиев, что поклялся искоренить казанчиевское землевладение. Он объявил о переводе всех казанчиев в разряд казаков, а их курмышей - в разряды чирмышей и субашей. Хамид сделал из Казани несколько вылазок, но натолкнулся на повсеместное ожесточенное сопротивление уланов и доложил об этом сеиду. Саин-Юсуф встревожился и под охраной Саид-Ахмеда ушел в Черемшан, оставив Хамида в помощь Ильхаму. Вместо отряда Саид-Ахмеда сеид дал Хамиду...

Бураш, в свою очередь, был напуган активностью Хамида и послал Мохаммед-Амина в Москву, где тот должен был заключить тайный союз с Балынцем и испросить помощь для захвата Казани. Все это хан должен был сделать явно, будто бы по собственному желанию и для себя, ибо Бураш опасался открытого союза своего с неверными из-за нелюбви к ним большинства арских казанчиев.

В том же 1487 году Мохаммед-Амин привел к Казани 120-тысячное московское войско, которое Балынец дал в обмен на согласие Бураша уступить Москве Колынский округ Нукрата, прекратить взимание джирской дани и отменить право беспошлинной торговли булгарских купцов в Балыне. К Мохаммед-Амину на Горной стороне присоединились до 2 тысяч служилых кыпчакских мурз Ханской части Казанского иля во главе со своим судьей - кем-то из Шири-нов, а под Казанью - до 5 тысяч казанчиевских людей. У Хамида под рукой была тысяча черемшанских казаков, 2 тысячи субашских ополченцев да 5 тысяч казанских ополченцев, и ему пришлось бы очень плохо, не появись в городе внук Хаджи-Бабы, сын Байраша бек Урак. Этот потомок Елаура опередил всех прочих казанчиев и со словами,: «Пусть в Казани сидит лучше Саин-Юсуф, чем Балынец», - въехал в город с 2 тысячами своих людей для поддержки Хамида. Чаллынский сардар был весьма приободрен этим, ибо Бураш вывез из города все пушки, а бек привез в город три своих туфанга...

Флот сына Ике-Имэна Сюнгеля в это дело не вступал, охраняя устье Агидели. Сын Даниля Аули попытался было преградить путь русской коннице на Зюе, полагая, что добрых конников у Балынца нет, но когда москвичи стали сражаться с нашими на равных, отступил...

После месяца безуспешной осады Бураш тайно связался с Ильхамом и уговорил хана бежать из города к нему на службу. Тазикбашцев сеид-эмир привлек на свою сторону тем, что пообещал сохранить беспошлинную торговлю купцов Державы в Балыне. Ранним утром казанский улугбек сдал вместе со своими мурзами порученные ему ворота балика, и русские вошли в Акбикюль. Хан надеялся на милость, но тут же по приказу Бураша был выдан русским и увезен ими в Москву вместе с женой Саулией. В Балыне нестойкий улугбек был брошен в тюрьму и скончался там. Мурз же хана, числом 90, урусы прикончили без всякого сожаления.

Урак с сардаром заперлись в Югары Кермане и Бухар Йорты и пригрозили, что откроют пушечную пальбу при попытке вошедших в балики неверных грабить или лезть на Богылтау. Они согласились сдать Шахри Газан только честнейшему и беспристрастному сыну Нур-Даулета Бахадиру, поклявшемуся при Коране не допустить в Югары Керман русских. После этого оба, не скрывая своей ненависти к неверным, выехали из города...

Мохаммед-Амин был вновь поставлен улугбеком. Будучи с детства воспитан отцом Ибрагимом в духе беззаветной преданности Булгару и поддерживающему Державу исламу, он скоро вступил в конфликт с'Бурашем из-за передачи эчке-казанским сеидом Колы-на русским в качестве платы за гибель 40 тысяч неверных при осаде Казани в 1487 году. Когда русские подошли к Колыну, то обнаружили среди защитников города Урака с пятькксотнями его казаков и грамотой Мохаммед-Амина на защиту этой булгарской крепости.

К сожалению, колынцы быстро изнемогли, перессорились и, поверив лживым обещаниям русских не трогать города в случае высылки Урака, заставили его покинуть крепость. Урак выехал из города со снохой Ганикея Марьям и 200 жителей, пожелавших остаться под властью Булгара. Когда русский воевода попытался преградить ему путь с требованием отдать колынцев, Урак плюнул ему прямо на бороду. Балынец молча утерся и убрался с дороги. Бек беспрепятственно вернулся в свой Шаймардан, а большинство колынцев поселил в Урджуме и Малмыше. Они строили ему отличные корабли и отливали небольшие пушки. Через них же он выправил нарушенную было тайную торговлю железом и порохом с Джукетуном через Колын, московские воеводы которого были куплены очень легко и дешево. Марьям же с сыном Паном приютил

сын пушечного мастера Мамли Булата Биктимер. У него и Марьям были и общие дети: сын Будит и дочь Нафиса. А от старшей жены мастер имел сына Байгару, а Байгара имел сына Джоху. Биктимер обучил Байгару, Джоху и Будиша пушечному делу, и они втроем сделали для Казани три огромные пушки. Одну из них установили у Арских ворот, другую - в Сеидовом Дворе, а третью - у ворот Мир-Гали...

Балынский воевода, оскорбленный Ураком, пожаловался на бека своему улубию. а гот - Бурашу, и сеид затаил недовольство на Мо-хаммед-Амшш и его арских союзников. Последних, особенно отца Урака - Байраша, он томил службой в Ширском поле. Тогда Москве угрожали кытаи, и Балмнец умолил Бураша помогать ему отбивать набеги новых ногайцев. Сам сеид ни разу не был в Ширском поле, но в Москву писал, что беспрерывно бился там за союзника. И я сам видел в архиве брата моего грамоту Балынца Бурашу с благодарностью за его походы в поле. В действительности на Шир неоднократно ходил бек Байраш, а в 1491 году он подчинил ногайцев и присоединил к Державе Саксин вместе с обоими Сараями. Оттуда стали возить в Казань отличный кирпич... А ему было под семьдесят и он мог бы отказаться, но боязнь обвинений в трусости и лености заставляли его выезжать на трудное дело. В конце концов он так истомился, что умер на радость Бурашу. Обиду же Урака за смерть отца сеид сумел направить на улугбека, утверждая, что вынужден был посылать казанчиев в поле из-за нежелания Мохаммед-Амина служить. В действительности сам Бураш уговаривал хана не ходить на Шир ввиду опасности нападения на Казань врагов. Дело закончилось тем, что озлобленные казанчии совершенно отказали Мохаммед-Амину в поддержке, и когда на Казань стали нападать подчиненные Корым-Чаллам сэбэрцы и кыпчаки узбекского хана Мамыка, то Бурашу пришлось просить для защиты Казани русские войска. Но все же через десять лет после взятия Ильхама служивший Саин-Юсуфу Мамык изгнал из Казани Мохаммед-Амина и был назначен Аль-Мохаммедом улугбеком двух западных провинций - Казанской и Арской. И туг же Юсуф велел Мамыку взять Эчке-Ка-зан и покончить с казанчиями. Поистине, один сеид стоил другого! Урак, презиравший большую часть эчкеказанцев и Бураша, тут же пришел к ним на помощь, как казанчии, и наголову разбил Мамыка. Хан в панике бежал из Казани, и Бураш, вновь овладевший городом, поставил новым улугбеком Габдель-Латыфа - брата Мохаммед-Амина - в расчете на его большое послушание... Габдель-Ла-тыф обнес новой мощной стеной балик Кураиш и Ташаякский урам, разделил их частоколом и разместил в слободе внука Даниля, сына Аули Утяша, а в ураме - русский отряд. Для жительства балынцев он построил в ураме большой дом, вмещавший полторы тысячи человек. Когда Юсуф вновь наслал на Казань своих наемников - на этот раз белых ногайцев, то эти укрепления помогли. Кытаи прорвались в балик Кураиш, и Утяш едва сумел удержаться в мечети «Отуз». После этого люди стали называть мечеть также и Утяше-вой, а бек пожертвовал ей большие деньги...

Ак-монгыты рассчитывали сразу захватить весь балик, но каково же было их изумление, когда они наткнулись на частокол Ташаякского урама! Русские приставили к ограде лестницы и бревна, перелезли через нее и с рычанием набросились на кыпчаков. Те, боясь оказаться между балынцами и Утяшем, в панике бежали. Русских было 5 тысяч, и каждый из них похвалялся потом, что прикончил не менее трех ногайцев...

Народ, живущий у больших дорог, роптал на грабительские проходы иноземных войск, но делать было нечего: сражаться друг с другом булгары обоих сеидов не желали. Таков был обычай Талиба, который редко кто решался преступить...

Однако и Габдель-Мумин пришелся не по нраву Бурашу и его главной опоре - сыну Тахты беку Кул-Мамету. Улугбек очень скоро понял,, что в Казани ему - без разрешения Чаллов - не усидеть и вступил в тайные переговоры с Юсуфом. Об этом через Кул-Мамета прознал Бураш и захотел заменить Габдель-Латыфа на какого-нибудь астарханского хана, но Урак заставил его назначить улугбеком Мохаммед-Амина. Сеид полагал, что изгнание сделало хана более покорным, но просчитался.

В 1501 году Мохаммед-Амин въехал в Казань. Урак оказал ему при этом поистине канские почести, что покоробило и насторожило Бураша. Тревогу сеида вызвало и то, что улугбек вызволил из московской ссылки жену Ильхама Саулию - дочь Габдель-Мумина. Матерью Саулии-бики была тетка шаха Бабура, дочь джагатайского эмира от наложницы - узбечки Гюльджихан.

От нее у Мохаммед-Амина родился в 1502 году сын Мохаммедь-яр, известный и под именем Бу-Юрган... Когда я посетил шаха Бабура, я напомнил ему о нашей родственности. В ответ он обнял меня и велел называть его дядей, сразу развеяв слухи о своей всегдашней суровости... Он одобрил мои стихи, а одна газель о моих скитаниях вдали от родной Казани, которую я написал под влиянием шейха Камала, и поэтическое письмо отца брату Габдель-Латы-фу «В чем сила родства» вызвали у него слезы...

Очень скоро Кул-Мамет донес Бурашу о принесении ханом тайной клятвы о верной службе Саин-Юсуфу. Сеид вызвал казанского улугбека к себе в Новую Царскую мечеть, названную «Аль-Мохам-мед», и упрекнул в измене. Мохаммед-Амин спросил сеида, кто донес ему об этом, но сеид отказался назвать доносителя. Тогда на следующий день хан окружил Сеидов Двор людьми Урака и вновь потребовал ответа. Урак и его казаки славились незнанием чувства жалости к врагам и страха смерти, и кроме этого улугбек получил разрешение Юсуфа на арест мятежного брата, поэтому сеид решил не испытывать судьбу и назвал Кул-Мамета. Так как его владения находились в Казанском иле, то хан тут же двинулся к Джури и за хватил бека при помощи Урака. Но когда Мохаммед-Амин пригово рил доносителя к смерти, то никто не захотел быть палачом знатно го старца. И только Кугуш преспокойно отхватил голову Кул-Маме та от полного пороков тела, за что получил Джури и половину владений казненного. Сын Кул-Мамета Шехид-Улан основал Новые Джури, а старые, кугушевские, стали называть Иске Джури или Иске Йорт...

Перепуганный эчке-казанский сеид прибыл к хану и заявил ему, что отныне будет помогать, а не мешать ему...

Арский улугбек, сын Бахадира Садир, и Урак, оставшись с казанским улугбеком наедине, сказали ему: «Мы решили, что Бураш может понадобиться обоим илям для оправдания нашего отпора самодурству сеида Юсуфа. Подчинимся Юсуфу только внешне, а собственные дела будем контролировать сами». Мохаммед-Амин согласился с ними и отправил к сеиду Саулию-хатын с письмом, в котором писал: «Великий кан мой Юсуф аль-Мохаммед! Признавая тебя единственным правителем Ак Булгар Йорты и возобновляя выплату тебе дани, я, раб твой, оставляю за собой лишь верховенство во вверенной мне тобой Ханской части Казанского иля. В дела Тарханной' части Казанского иля и Арского иля я вмешиваться не желаю, ибо этим ухудшу и без того шаткое положение там верного раба твоего - улугбека Садира». Саулия-хатын сумела уговорить брата, из всех людей уважавшего только ее, оставить мужа и Арский иль в теперешнем положении. При этом сеид заявил: «Пусть лучше в Казани сидит сильный зять, чем какой-нибудь прохвост!»

Вскоре выяснилось, что Кул-Мамет успел предупредить Балынца о переходе Мохаммед-Амина на службу сеиду Юсуфу, ибо поступило послание от московского улубия. Взволнованный Балынец предлагал Бурашу принять меры против хана и пропустить в Астархан и Персию, как он обещал ранее, караван русских купцов. Бураш тут же показал письмо Мохаммед-Амину. Улугбек пришел в сильнейшую ярость, хотя редко терял самообладание, и заявил ему: «Ты совершенно унизился перед урусами из страха перед сеидом, и жалкий неверный улубий, которому я не доверил бы в своем иле даже аула, стал принимать Булгар за свою волость. Но я положу этому конец!» t

В то время как раз прибыл русский караван с московским послом Ибаном. Неверные, не вылезая из судов, потребовали беспрепятственного пропуска их в Астархан и Персию. В ответ хан велел Сюнгилю загородить Кара-Идель и схватить Ибана...

Посол стал звать своих на помощь, и 13 тысяч русских воинов, притворявшихся купцами, высадились и напали на казаков. Казаки отступили в Ташаякский урам, но купцы вломились и в него. Внук Кураиша, сын Кадыша бек Агиш едва успел переправиться со связанным Ибаном и его людьми через Булак, как мнимые купцы овладели урамом. Это возмутило горожан, сбежавшихся на шум, и они в числе 15 тысяч ворвались в Ташаякский урам и осадили неверных в Урус Йорты. Когда в ответ на предложение о сдаче злоумышленники ответили отказом, толпа пришла в.полноехнеистов-ство и подожгла дом. Подоспевший Агиш сумел спасти настоящих торговцев, но остальные неверные сгорели.

Разгневанный тем, что Ибан явился причиной возмущения, хан велел приковать посла и его людей вместо лошади к колесу водоподъемного устройства в «Су-Манара».

Потом сеид Юсуф велел Мохаммед-Амину наказать неверных за набег на Нукрат и дал ему внука Абалака, сына Мамли-Даули Тубу - улугбека иштякского, и 20 тысяч наемных ак-монгытов и ногайцев. Хан не хотел, но делать было нечего, и он отправился к Джун-Кале. Иштякцы и сэбэр-билемцы Тубы в дерзком и неудержимом приступе, приободряемые пушками Биктимера, овладели Ла-чык-Убой, а затем обеспечили взятие посадов Джун-Калы. Кытаи ровным счетом ничего не сделали для взятия этих городов, но потребовали свою долю добычи. Это привело хана в страшную ярость, и он заявил, что пусть татары сами берут цитадель Джун-Калы и все, что в ней находится. Наши цитадель брать не стали, ибо в ней не было ничего, кроме испражнений ее защитников, кы-таи же остервенело полезли на высокие стены кермана. Однако брать города татары не умели, поэтому урусы быстро отбили их. При этом убили их бия. После этого 3 тысячи старых или черных ногайцев, которых называли также булгарскими баджанаками, перешли на службу хану, а кытаи, разъяренные неудачей, бросились на наших. В конце концов Биктимер отбил их несколькими выстрелами из своих пушек, но несколько людей Тубы были в этой свалке убиты кытаями. Ненавидящий татар улугбек не захотел оставлять это безнаказанным. Он пошел вслед за ак~монгытами, решившими вернуться в степь, и, когда те сделали привал, напал на спящих татар и перерезал их всех до единого...

На следующий год уже московские улубий направили 100-тысячное войско на Казань с намерением завоевать Державу и

истребить ее народ. Улубий Иджим-Тюряй подплыл к Казани с 30 тысячами воинов и высадил треть их во главе с Шейни-беком...

Он должен был дожидаться главной русской рати беков Курбата и Балышкая, но решил захватить Казань сам, дабы не делить честь победы с воеводами. Урак стал биться в Биш-Балте с пехотинцами Шейни-бека, а потом, будто бы в испуге, поскакал к городу, замани­вая неверных в засаду. Русские бросились за ним, но когда вышли на Козий луг перед крепостью, в спину им ударил из засады в Ягод­ном лесу сын Аули бек Утяш. Вместе с остановившимся перед Ка­зан-су Ураком и подоспевшим из крепости Агишем и сыном Кул-Мамета Шехид-Уланом он легко растоптал 10 тысяч пехотинцев, и Шейни-бек оказался в зиндане хана. Иджим-Тюряй в испуге отплыл от города к Бурату и стал дожидаться там прихода русской конни­цы...

Еще раньше Мохаммед-Амин узнал о готовящемся нападении на Казань и попросил у Юсуфа помощи. К сеиду опять ездила Саулия. Она славилась изумительным красноречием и сумела убедить брата помочь мужу. Словно новая Алтынчач вернулась Саулия в Казань вместе с 8 тысячами чаллынцев, ярчаллынцев и агидельцев внука Тимер-Беркета, сына Мустафы Альмата. У Мохаммед-Амина было 12 тысяч, но 5 тысяч из них были служилыми татарами — из Нога­ев, Крыма и Азова, негодными для сражения с хорошей конницей. Одновременно, опасаясь прорыва кытаев за Идель на соединение с русскими, сеид Юсуф послал 3 тысячи симбирцев на взятие Сарай-чыка — через Астархан. Возглавил их сын симбирского улугбека Алиша бек Мал-Нарык. Чтобы отвлечь ак-монгытов, сеид велел башкортскому улугбеку Саид-Ахмеду отомстить кытаям за их прошлогодний набег, что тот и сделал. Все же белые ногайцы, чув­ствуя недоброе, отправили 5 тысяч кыпчаков — во главе с бием Мусой — на Сарычин, который называли также и Кызылтау. Но Муса перешел на сторону Булгарской Державы. Он еще в 1502 году вместе с Мал-Нарыком, нашим флотом и крымским ханом овладел Астарханом, после чего эта орда была объявлена девятым илем Булгара. Булгарским улугбеком Астархана был тогда назначен хан Касим...

Хотя у улугбека было предписание не трогать хана Касима и выйти из города по прошествии угрозы со стороны неверных, ста­рый плут бежал с 500 своих джур из опасения быть наказанным за свои связи с новыми ногайцами. Тогда Мал-Нарык поставил во гла­ве Астархана молодого хана Кучак-Улана. Аталыком Кучак-Улана стал Муса, а сеидом стал Шейх-Ахмед — из потомков Махмуда ибн Гали Булгари...

Присланных черемшанских казаков возглавлял внук Мумина,

сын Мусафира Гали-Гази - 60-летний лаишевский тархан, с самого начала служивший Саин-Юсуфу и возглавлявший все набеги.сеидо-вых войск на Казань. На этот раз сеид поручил Гали-Гази возглавить все булгарское войско. Тархан заявил хану при встрече, что явился для отмндения урусам за гибель трети алая его предка Мамая в битве у города Хэлэк. Но ввиду того, что почтенный сардар почувствовал себя после стремительного перехода к Казани неважно, то общее руководство войсками взял на себя Мохаммед-Амин, а черемшанцев возглавил ярчаллынский инал Фазыл или Васыл. Инал был потомком Асыла по линии его сына Алая. У Алая был сын Гали-Джура, у Гали-Джуры - Еникей, который пленил Анбала, у Ени-кея - Курчак, у Курчака - Габдель-Халик, который был уже отцом Васыла. Все они были иналами Яр Чаллов и охраняли территорию от Джукетау до Ика и от Агидели до Черемшана.

Но и инал, хотя и не произносил красивых фраз, не разочаровал хана...

Понимая, что выдержать без симбирцев столкновение с прекрасной конницей русских вряд ли удастся, Мохаммед-Амин велел устроить неверным западню на Арском поле в виде джиенного увеселения. Он не пожалел для этого ни шатров, ни тряпья, ни телег с огромными кувшинами вина, которые были размещены на Арча кыры. По замыслу хана, наши должны были заманить врага в лагерь, где он скорее всего кинется на грабеж и внезапно попадет под одновременный удар казанского алая и спрятанного в Арском лесу отряда. В лесную засаду за Арским полем согласился пойти со своими черемшанцами Васыл, а в городе изготовились Урак, и Утяш. На охрану лагеря хан выделил 2 тысячи кукджакских и батликских аров-чирмышей, а также 5 тысяч служилых кыпчаков во главе с Агишем, причем велел Агишу в случае нападения неверных обещать его людям все имущество лагеря за победу над русскими. Судья наемных тюрков Булат Ширин, которого Мохаммед-Амин не любил, должен был со своими охранять дорогу из Биш-Балты на Ар-ское поле. Опасаясь худшего, этот бек отправился в мечеть Мир-Гали и после молитвы пообещал там назвать сына Мир-Гали и выделить мечети половину своего состояния в случае благополучного исхода дела. Так поступали и многие другие казанчии...

О подлинной цели устроения джиенного майдана знали только хан, Васыл, Утяш, Урак и Агиш, поэтому Бураш обеспокоенно заметил хану о неразумности празднования джиена под угрозой русского нападения. На это Мохаммед-Амин коротко заметил сеиду: «Джиен дороже победы».

Когда все было готово, подошла 70-тысячная русская конница и соединилась с Иджим-Тюряем. Улубий послал к городу 85 тысяч

конных и пеших, а сам остался с 5 тысячами пехотинцев на корабле. Булат-Ширин выехал навстречу неверным со своей тысячей, но после нескольких сабельных ударов в страхе бросился на Арское поле. Огромная толпа врагов во главе с Курбатом и Балышкаем ворвалась вслед за ним в лагерь и учинила там жестокое побоище. Полегли все арские чирмыши и 4 тысячи черных ногайцев и татар, у Булата была убита половина людей. Агиш и Булат с остатками отряда укрылись в городе, и русские стали хозяевами лагеря. Как и предполагал хан, неверные тут же стали грабить и упиваться, и лишь немногих из них Балышкай смог увлечь на штурм Арской стены. Биктимер ударил по ним почти из всех пушек крепости и положил неприятелей вровень с первым этажом башни. Наконец хан, видя ослабление натиска штурмующих и уход многих из них на гра-^еж лагеРя> поднял над Арской башней зеленое, с серебряным полу-месяцем на древке, знамя Ашрафидов. По этому сигналу Васыл и Урак с Утяшем одновременно атаковали лагерь с двух сторон. Пьяных врагов обуял страх и они с ужасными воплями бросились бежать в разные стороны, не разбирая дороги. Тогда над башней Ельбеген было поднято красное, с распущенными под шаром древка лентами знамя Казанского иля, и по этому знаку из Царского леса на Козье поле выехал внук Арслана, сын Уразмета Садир с 3 тысячами алатских казанчиев и мурз. В то время, как Васыл, Урак и Утяш разбили неверных на Арском поле, Садир топтал тех врагов, которым удалось переправиться на правый берег Казан-су...

На Арском поле и при преследовании было убито 50 тысяч балынцев, еще 10 тысяч русских утонули в Кабан-кюле, Казан-су, Кара-Идели и Булаке, а 20 тысяч были взяты в плен во время битвы...

Бек Курбат был разрублен Утяшем на две части в лагере, а под Балышкаем ядром убило лошадь, и его растоптали свои же подле Корымских ворот. Три тысячи русских укрепились в Ташаякском ураме, наспех соорудив ограду из возов и бревен разобранных домов. Только 2 тысячам неверных удалось добраться до судов Ид-жим-Тюряя и спастись. Улубий, не веря их рассказу о гибели всего войска, ждал своих воинов три дня, но, не дождавшись никого, в ужасе отплыл в Балын с 7 тысячами уцелевших. Наши потеряли в этом деле 14 тысяч человек - из них 4500 черемшанцев, 2 тысячи людей Садира, одну тысячу казаков Урака и Утяша и 6500 защитников лагеря. По причине больших потерь хан запретил штурм Таша-якского урама и велел Шейни-беку упросить бывших там русских сдаться. Тот отказался и был тут же казнен. Тогда велели сделать это Ибану. Посол, истомленный кручением колеса, с радостью согласился исполнить поручение в обмен на жизнь... Русские, услышав из его уст обещание Мохаммед-Амина пощадить их, сдались...

Эту битву народ назвал «Косцовой», ибо произошла она в пору сенокоса, и враги в ней были скошены саблями бахадиров, словно трава...

В память о ней Мохаммед-Амин взял себе имя разбитого им улу-бия- Иджим. Когда о поражении Иджим-Тюряя и гибели всей московской конницы узнал его брат, то он в ярости схватил его и его любимца - татарина Джилки и подверг жестоким мучениям и истязаниям. Джилки не перенес этих пыток и умер...

Посол Ибан поведал Мохаммед-Амину о стремлении московских улубиев завоевать Державу и вырубить булгарский народ, и разгневанный этим хан решил покончить с балынскими правителями и разделить их владения вместе с Крымом и Артаном. Крымским ханам, объявившим себя наследниками кыпчакских ханов, Мохаммед-Амин задумал передать кыпчакскую часть Балына - Москву, Арта-ну - Галидж, а все, что восточнее Москвы, как незаконно захваченное у Булгара неверными - вернуть нашей Державе. Саин-Юсуф разрешил хану действовать по его плану, и Мохаммед-Амин немедля послал послов в Крым и Артан. Поехали с предложе-, ниями казанского улугбека Утяш и Шехид-Улан. А крымский хан сказал нашим послам: «Мой народ образовался от смешения булгар, I тюркмен и кыпчаков, и поэтому я охотно помогу Булгарской Держа- / ве - но только вместе с Артаном». Дело в том, что хан не доверял * артанцам и опасался их удара в спину, поэтому старался для собственной безопасности вовлечь их в это предприятие...

Артанский эмир согласился выступить через месяц, и не без гордости сообщил послам, что его украинские русы - потомки ульчийцев, сакланов и булгар, и что, кроме этого, на военной службе у него находятся сорок булгарских беков с 40 тысячами воинов....

Утяш сосватал там за сеида одну артанскую бику по имени Mapджан и привез ее Саин-Юсуфу. Она на следующий год родила Аль-Мохаммеду сына Ядкара, называвшего себя также Кул-Ашрафом и получившего прозвище Артан...

Однако артанский эмир не сумел выступить в назначенное время из-за противодействия некоторых своих беков, подкупленных Москвой, а когда все же выступил - то у Державы появились затруднения в Астархане и на Джаике. Там саксинские булгары Кучак-Улана совершенно напрасно напали на Новый Астархан, где укрывался Касим. Однако саксинские булгары, некогда бежавшие из Старого Астархана в поисках спасения от татар и получившие прозвище по названию местности - Кумух, попали в засаду и были разбиты. Ободренный удачей, Касим принял предложение ак-монгытских улубиев совместно напасть на Кучак-Улана и двинулся с кытаями на Астархан. Улугбек и Муса попытались отразить нападение, но были разбиты. В этом деле Муса был убит, а Кучак-Улан попал в плен. Мал-Нарыку пришлось бежать из Астархана вместе с сыном Мусы Нухом, прозванным Аталыком. Ьслед за этим Касим вместе с монгытами погромил кумыкских булгар и наших джурашцев...

Кытаи вновь обрели уверенность в себе и стали грозить Державе войной. Их движение к Чалап-Керману заставило отца спешно направить туда почти всех казанских казаков и мурз. В таких условиях сеид распорядился отложить поход на Москву при условии возобновления уплаты джирской дани и передачи Балыном исконно булгарских земель, некогда незаконно захваченных балынцами при помощи Кыпчака. Неверный улубий немедленно согласился заключить с Булгаром вечный мир, начать выплату дани и вернуть булгарские земли от Сура-су и Батлика до Джу«-Калы. А эти земли и местных булгар прочие булгары называют «моджар» или «мишар», ибо вначале здесь жила часть моджар, отколовшаяся от ширских моджар после хазарского набега. Впрочем, возвращать их, в действительности, не было нужды, ибо хан овладел ими во время похода на Джун-Калу...

Когда мир с Балыном был заключен, то довольный кан взял себе прозвище «Балын худжа» и велел Мохаммед-Амину отпустить на Русь посла Ибана и русских пленных, взятых в Ташаякском ураме. А насчет членов посольства и тех русских купцов, которые участвовали в нападений на Ташаякский урам, кан заметил: «Они хотели в Астархан и Персию - так продайте их туда». И были они проданы купцам из этих стран... Пленным же воинам Балына, которые оказались в его доле, Мохаммед-Амин разрешил в случае принятия ими ислама перейти в субашский разряд кара-муслимов, то есть новообращенных. Остальных же пленных, решивших остаться в своей вере, хан зачислил в кара-чирмыши...

А Всевышний даровал Мохаммед-Амину любовь к Булгарской земле, мудрость и удачливость на войне, благодаря чему была его мирская деятельность плодотворна и Держава наша долгое время наслаждалась миром и процветала. Даже Юсуф не мог не признать этого и присвоил Мохаммед-Амину, вслед за Ильхамом, титул братьев и детей сеидов - «эмир»...

Но когда мне исполнилось 13 лет, страшный недуг поразил отца. И была болезнь усугублена тем, что хан, против своей воли, отправил меня с посольством в Персию, где пробыл я 25 лет и где по памяти стал писать свою «Казанскую историю». Благодаря отцу и тетке, я ни в чем не нуждался там и пользовался особым расположени-

ем шаха и мудрейших из его окружения... Сююмбика помогла мне вернуться, и приехал я в свой родной Шахри Булгар под именем Бу-Юргана - с тысячью связок собранных мною книг и без единой монеты в поясе. Дочь Юсуфа, как Зулейха, согрела огнем своей любви мою остывшую на чужбине душу и покупкой всей моей библиотеки дала мне возможность жить безбедно и независимо. Она же добилась разрешения на выделение мне в Ханской части Казанского иля небольшого владения, где я с удовольствием отдыхал от мирских дел и дописывал свою историю... Наконец, Сююмбика вернула мне мою библиотеку в качестве дара, а я подарил ее казанскому дому наук «Мохаммед-Аламия», в которой некогда учился. Я сам передал свое собрание имам-хатыбу Шейх-Касиму со словами: «Я вверяю Вам тысячу моих жен и дочерей». А «женами» я назвал книги великих сказителей исламского мира, а «дочерьми» - свои собственные произведения. Шейх-Касим простил мне мою вольность, ибо при виде трудов великих




Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2015-06-04; Просмотров: 406; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



studopedia.su - Студопедия (2013 - 2024) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление




Генерация страницы за: 0.032 сек.