Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

УКРЕПЛЕНИЕ ДЕРЖАВЫ 3 страница




во-вторых, обилие "славянских" определений: Азовское море -- Славянское;

низовья Танаиса-Дона -- Славянская река, Северное Приазовье -- Славония(?) и

даже Нижняя Волга в ее, несомненно, хазарском течении -- тоже "река славян".

Не пытаясь внести четкость в эти определения, отметим лишь, что Приазовье и

Нижний Днепр, очевидно, действительно были наводнены в ту эпоху славянами.

Ежегодные экспедиции русов через Керченский пролив мимо Керчи и

Тмутаракани привели к появлению новых географических названий (если не у

местных жителей, то у иноземных географов), связанных с Русью:

Керчь -- "город Русия",

Керченский пролив -- "река Русия",

участок Черного моря близ Тмутаракани (в пяти днях плавания от

Трапезунда) -- "Русское море".

Неудивительно, что с этим районом ученые нередко связывали еще одну

загадку восточных географических сочинений -- "Остров русов", в котором

хотят видеть Тмутаракань. Не подлежит сомнению, что Киевской Руси при

значительном размахе ее торговых операций на юге были крайне необходимы

какие-то опорные пункты на Черном море, но Тмутаракань, находившаяся до

960-х годов во власти хазар, едва ли подходит под определение "Острова

русов" (хотя ее и называли островом).

Совершив трудный и дорогой по сумме пошлин путь по Хазарии (300

километров по Азовскому морю, 400 километров вверх по Дону и волоками и 400

километров вниз по Волге), русская флотилия выходила в Каспийское море,

называвшееся то Хазарским, то Хорезмийским (в летописи "Хвалисским"), то

Джурджанским, то Хорасанским.

Ибн-Хордадбег, продолжая свое повествование о русах, сообщает

интереснейшие сведения о далеких морских и сухопутных маршрутах русских

купцов:

 

Из Хазарии "они отправляются к Джурджанскому морю и высаживаются на

каком угодно берегу. И диаметр этого моря 500 фарсангов. (Ибн-Факих сохранил

еще одну подробность этого текста: "...и продают все, что у них с собою; и

все это доходит до Рея"). И иногда они привозят свои товары на верблюдах из

Джурджана в Багдад, где переводчиками для них служат славянские рабы. И

выдают они себя за христиан и платят подушную подать". Вариант: "...они идут

в Джурджанское море, затем до Балха и Мавераннахра, затем до кочевий

тогуз-гузов, затем до Китая".

 

Мы должны вполне доверять сообщению Ибн-Хор-дадбега, так как сам он

находился в Рее, а путь русских купцов от Рея до Багдада (около 700

километров) проходил по области Джебел, над которой Ибн-Хордадбег

начальствовал в качестве управителя почт. Русские караваны ежегодно



проходили на глазах у автора "Книги путей и государств". Он знал, что писал.

Кроме этих дальних дорог, связанных с заморскими поездками, существовал

еще один сухопутный трансъевропейский маршрут, одним из важнейших звеньев

которого был Киев. Он начинался на восточном краю Европы, на Волге, в

столице Волжской Болгарии, в городе Булгаре. Из Мавераннахра и Хорасана

через "ворота гузов" на север вели караванные пути к Булгару. Сюда приводил

северных купцов волжский речной путь. От Булгара в Итиль и далее к Каспию

текла Волга.

Информаторы восточных географов очень часто точкой отсчета брали

Булгар. Нумизматы считают, что одним из важнейших пунктов распространения

восточных монет IX--X веков был Булгар.

Мы уже видели, какую важную магистраль представлял собой хорошо

наезженный, тщательно измеренный и снабженный "манзилями" ("станами гонцов")

путь из Булгара в Киев, по данным Джейхани. Но этот путь не обрывался в

Киеве; Киев был лишь пределом знаний восточных географов X века. Вероятно,

здесь, в столице Руси, активная роль переходила к русским купцам, которых в

Западной Европе называли "рузарии".

Путь из Киева на запад едва ли был только путем сбыта дани, собранной с

русских земель; по всей вероятности, к русским мехам, вывозимым на запад,

добавлялась и доля восточных товаров, привозимых мусульманскими купцами из

Булгара в Киев или закупленных русами во время их заморских путешествий.

Французский поэт того времени, воспевая красавицу, говорил, что она

одета в одежды из "русского шелка". Это, конечно, русский транзит, привоз из

Византии или Хорасана (куда, в свою очередь, шелк поступал из Китая), но

важно отметить, что последними поставщиками были "рузарии", иначе шелк не

называли бы "русским".

Путь из Киева на запад шел через Дрогичин на Западном Буге (где найдено

множество торговых свинцовых пломб) в Польшу или несколько южнее в

направлении на Краков, бывший тогда важным политическим и торговым центром.

Дальнейший путь киевских "рузариев" шел на Средний Дунай, к такому крупному

экономическому центру Европы, как Регенсбург.

С Северной Европой Киев был связан тем путем, который описан летописцем

Сильвестром как "путь из Грек в Варяги", а историками был перевернут и

обозначен как "путь из Варяг в Греки", хотя летописец ясно написал, что

последний вариант подразумевает морской объезд континента Европы, когда

мореплаватели сначала попадали в Рим, а потом уже "в Грекы".

Путь, связанный с Киевом, Сильвестр обозначил так:

 

"Бе путь... по Дънепру и вьрх Дънепра волок до Ловоти и по Ловоти

вънити в Илмерь езеро великое, из негоже езера потечеть Вълхов и вътечеть в

езеро великое Нево и того езера вънидеть устие [река Нева] в море

Варяжьское. И по тому морю ити доже и до Рима..."

 

Из пяти направлений "гостинцев" (магистральных торговых путей), шедших

из Киева, -- цареградского, закаспийско-багдадского, булгарского,

регенсбургского и новгородско-скандинавского -- наиболее важными,

государственно значимыми были два первых. Мы уже разобрали подробно один из

этих важнейших путей внешней торговли Киевской Руси, уводивший русские

караваны на "вельблудах" далеко в "жребий Симов" до Багдада и Балха. Русские

воины-купцы являлись здесь далекими предшественниками Афанасия Никитина, так

как добирались почти до самых ворот в Индию, находившихся в 10 днях пути от

Балха, а в Рее пересекали будущий путь тверского купца. Теперь нам надлежит

ознакомиться с другим важным направлением торговли и военных походов --

юго-западным, "в Грекы".

Это направление было известно славянам еще на заре их исторической

жизни: Тацит пишет о походах венедов к устьям Дуная к певкинам; морские

походы середины III века шли к западному побережью Черного моря. Колонизация

славянами Балкан тоже шла этими путями.

Для только что оформившейся как государство Руси торговля с Византией

представляла очень важный раздел государственной деятельности. Военные

походы (начиная с 860 года) были продиктованы не стремлением к завоеванию

византийской земли, а необходимостью проложить свободный путь (закрытый в

устье Днепра и в гаванях Черного моря греками), что сочеталось с желанием

получить контрибуцию золотом и парчою, как бы в компенсацию за протори в

торговле.

Константин Багрянородный, описавший организацию полюдья киевских

князей, с такой же добросовестностью описал и путь русской флотилии,

нагруженной "медом, воском, скорой (пушниной) и челядью". Ладьи-моноксилы со

всех концов славянских земель сходились к Киеву, Витичеву и, по всей

вероятности, к Родню на устье Роси. Затем они с трудом и опасностью

проходили пороги, непрерывно осаждаемые печенегами. Миновав пороги, русы на

острове Хортице приносили жертвы своим языческим богам. Выплыв из Днепра на

морской простор, русские корабли прибывали к островку Березань (от Борисфена

-- Днепра), имя которого сохранилось в сказках: остров Буян.

 

"Пристав к этому острову, они отдыхают там два-три дня и опять снабжают

свои однодревки недостающими принадлежностями: парусами, мачтами и реями,

которые привозят с собой". "Оттуда они уходят к реке Днестру и, благополучно

достигнув его, снова отдыхают... (затем они) приходят к Селине, так

называемому рукаву реки Дуная.

Пока они не минуют реки Селины, по берегу за ними скачут печенеги. И

если море, что часто бывает, выбросит ладьи на сушу, то они все их

вытаскивают на берег, чтобы вместе противостоять печенегам. От Селины они

никого уже не боятся и, вступив на Болгарскую землю, входят в устье Дуная.

От Конопа -- в Константию на реке Варне (?). От Варны к реке Дичине -- все

эти места находятся в Болгарии -- от Дичины достигают области Месемврии.

Здесь оканчивается их многострадальное, страшное, трудное и тяжелое

плавание".

 

Весь путь от русской границы у Сулы, где находилась гавань-крепость

Воинь, и до Дуная представлял собою военно-оборонительную экспедицию,

которая должна была противостоять ордам 40 печенежских племен, владевших

всей степью "на месяц конного пути". Только разветвленные гирла Дуная

удерживали степняков. "Река Селина" в настоящее время средний, а в древности

-- первый с севера, самый ближний к степям проток Дуная, что делает понятной

порубежную защитную роль этого гирла.

Представляет интерес и дальнейший путь вдоль болгарского побережья,

указанный Константином. Этот ежегодный каботажный путь надолго остался в

памяти русских людей, и книжник конца XIV века в перечне "градов русских

ближних и дальних" совершенно неожиданно для ситуации 1390-х годов

перечисляет в своем списке приморские гавани древнего болгарского побережья,

как бы дополняя и поправляя Константина, сочинение которого известно ему не

было.

Перечень русских градов на море доведен почти до того же места, что и у

Константина, -- до Дичины, под которой следует понимать не город на Дунае, а

реку между Варной и Месемврией (как у Константина), где ханом Омортагом в

821 году был построен дворец. В результате мы получаем крайне интересный

исторический перечень черноморских пристаней, куда регулярно заходил русский

торговый (а может быть, и военный) флот: в устье Дуная (на южном берегу

древней Селины) -- Килия. На Черном море -- Констанция (древние Томы), мыс

Калиакра ("Аколякра"), Каварна, Карна, Варна, Дичина, Месемврия.

При перенесении этого перечня пристаней на карту бросается в глаза

неравномерность их распределения: такие гавани, как Килия, Констанция,

Варна, Месемврия, отстоящие друг от друга на большие расстояния, связаны с

каботажным характером русского мореходства, но на участке между мысом

Калиакра и Дичиной мы видим пять пристаней на 60 километров побережья. Почти

несомненно, что это связано с русско-болгарским торгом, так как означенные

приморские города ближе всего расположены к жизненным центрам первого

Болгарского царства -- Плиске, Преславу и Шумену, где была какая-то "русская

контора". От Варны до Преслава всего около трех дней конного пути, а до

Плиски -- только два дня.

Сгусток пристаней вокруг Варны, постоянно использовавшихся русскими

торговыми экспедициями, свидетельствует о том, что русское полюдье еще до

того, как оно достигало Византии, частично распродавалось в Болгарии.

Русские торговые базы в болгарских гаванях были, очевидно, настолько обжиты

и освоены флотом киевских князей, что это позволило русскому писателю XIV

века причислить их к общему списку русских городов.

"Тяжкий и многострадальный" путь русских купцов отмечен несколькими

пунктами языческих жертвоприношений. Об одном из них (на острове Хортице)

упомянул Константин. В конце болгарского отрезка морского пути между Дичиной

и Месемврией есть село Волос (Влас), имя которого связано со славянским

богом богатства Волосом. Кто бы ни основал святилище этого бога -- местные

славяне или приезжие славяне-мореплаватели, -- но те участники морских

экспедиций, о которых писал Константин, отмечавший, что именно у Месемврии

заканчивалось страшное и трудное плавание, могли здесь принести

благодарственные жертвы своему "скотьему богу", именем которого они клялись

при заключении договоров с тем же Константином.

Часть русской торговой флотилии, покинув болгарские гавани,

отправлялась в Константинополь -- столицу Византийской империи. Император не

описал жизни русов во "втором Риме", но здесь на помощь приходит русский

летописец, включивший в свою хронику драгоценнейший текст договоров двух

государств -- Руси и Византии.

Русь была жизненно заинтересована в постоянной мирной торговле с

Византией, которая, однако, стремилась играть в своей внешней торговле

активную роль и не впускать иноземцев в свою страну, не открывать им рынки

своих городов. У греков было много средств воспрепятствовать проезду русских

внутрь империи: застава у устья Днепра, контролировавшаяся из Херсонеса

(современный Севастополь), закрытие черноморских гаваней, необходимых русам

при каботаже, подговор печенегов и, наконец, закрытие входа в Босфор. Все

эти препятствия преодолевались Киевской Русью вооруженной рукой и

закреплялись дипломатическими документами. Осада столицы Византии русским

войском в 860 году была показателем противостояния двух могучих противников,

оставившего долгий след в памяти народов Европы. С этого небывалого события

русский летописец начинал свою хронику исторической жизни Руси.

Договоры Руси с империей (907, 911, 944 годов) должны были закреплять

успех русского оружия (или успех угрозы) и обеспечивать возможность мирного

торга, главной цели русских, так как никаких территориальных претензий Русь

даже после победы не предъявляла.

При заключении договоров исполнителями и выразителями воли киевского

князя были как варяги, так и славяне, но самый договор заключался в двух

экземплярах на двух государственных языках -- греческом и славянском

(русском). Договоры заключались Византией от лица цесаря (императора), а с

русской стороны -- от имени великого князя киевского и от имени его

вассалов, различных "светлых князей", стоявших во главе племенных союзов, и

"всякого княжья" -- многочисленных князей племен. В договорах часты ссылки

на "Закон Русский", текст которого до нас не дошел, но был, очевидно, хорошо

известен грекам (там и тарификация штрафов выражена в греческих деньгах),

так как иначе не было смысла на него ссылаться.

Договор 907 года вводит нас в бытовую обстановку жизни русских "гостей"

в Константинополе в тех политических условиях, когда Киевская Русь диктовала

свои пожелания, а Византия в меру возможностей ограждала свои права. Русские

послы получали от греков посольское содержание "елико хотящи".

Купцы-гости получали содержание помесячно на протяжении полугода. Это

летняя половина года, когда русские гости распродавали все, что было собрано

в зимнюю половину, во время полюдья. Из этого явствует, что реализация

полюдья не была каким-то оптовым, одноразовым актом, а производилась

неспешно на протяжении целых шести месяцев, когда гости из Киева, Чернигова,

Переяславля, Полоцка, Ростова и Любеча проживали в предместье

Константинополя и получали от греческого правительства "хлеб и вино и мясо и

рыбы и овощь (фрукты)". Оговорено было даже право пользования цареградскими

банями-термами: "и да дверять им мовь, елико хотять".

Единственное ограничение, которое вставили в договор византийцы,

боявшиеся вооруженных русов, касалось безопасности столицы. Императорский

чиновник составлял список русских гостей (для выдачи содержания) и

сопровождал их при входе в город. Русские должны были входить внутрь города

только через одни ворота группами не более 50 человек и без оружия, но зато

им разрешалось "да творять куплю якоже им надобе, не платяще мыта ни в чемь

же".

Когда русские гости собирались к концу лета возвращаться к себе домой,

император обязан был обеспечить отъезжающим "на путь брашно (продовольствие)

и якоря и ужа (канаты) и пьре (паруса) елико надобе". Такая

сверхблагоприятная ситуация была, разумеется, результатом определенного

соотношения сил в пользу Киевской Руси и поддерживалась угрозой войны.

Под 907 годом в летописи приведена та часть договоренности Руси с

Византией, которая касалась нормального повседневного быта русских

воинов-купцов в столице империи на протяжении шести летних месяцев. Договор

944 года, заключенный после угрозы нового похода на Византию (Игорь дошел в

943 году только до Дуная), тоже содержал эту бытовую регламентацию с

незначительными уточнениями. При входе в цареградскую крепость греческий

полицейский "мужь цесарства нашего да хранить я" и следит за законностью

действий как русских, так и греков.

Покупка шелковых тканей (монополия производства в императорских

эргастериях) была лимитирована (50 кусков); каждая покупка пломбировалась

цесаре-вым мужем.

Помимо этой регламентации обычной жизни русских в Царьграде договоры

911 и 944 годов содержат значительное количество юридических казусов,

связанных с имущественным и уголовным правом.

Предусматриваются действия сторон при кораблекрушении купеческого

судна; много статей посвящено пленным рабам (выкуп, возврат беглых,

стоимость и т. п.); с русской стороны предусматриваются бедные и богатые

(неимовитые и имовитые), учитывается возможность ухода от кредиторов;

имовитый русский на случай смерти может составить письменное завещание. Не

забыты и возможные случаи краж, драк и убийств. В отдельных случаях есть

ссылки на "устав и закон русьский", и преступник, кто бы он ни был, "да

будеть повинен закону русьскому и греческу".

Как видим, внешняя торговля Руси, являвшаяся прямым продолжением сбора

княжеского полюдья во всех подвластных Киеву землях (как славянских, так и

неславянских), по своей масштабности, по необычайной организационной

сложности, по неизбежной мощной поддержке военными силами молодого

государства IX -- середины X века была как проявлением государственного

начала Киевской Руси, так и убедительным доказательством существования и

силы этого начала.

 

 

 

Первые полтора столетия исторической жизни Киевской Руси известны нам

по скупым намекам источников, требующим пристального внимания и

осторожности. Из суммы намеков и осмыслений выявляется все же процесс

сложения государственности и государства.

Государственность, классовые отношения, окняжение земли началось еще на

уровне племенных союзов, то есть приблизительно в полутора десятках

отдельных центров. Примером может служить племенной союз вятичей на Оке,

где, по данным восточных географов, существовали князья ("главы" племен) и

верховный князь союза ("глава глав"), соответствующий "светлому князю"

договора 911 года. Ежегодный объезд подвластных племен и сбор повинностей

("приношений") -- это уже оформленные узаконенные отношения господства и

подчинения, осуществление реальной власти "светлого князя", окруженного

конной дружиной в "превосходных кольчугах". Источником сведений о том, что

делалось внутри "страны Вантит", являлась, как предполагают, "анонимная

записка" середины IX века.

Данные об отдаленном (и не самом передовом) союзе вятических племен мы

вправе экстраполировать на все остальные известные нам союзы славянских,

литовско-латышских и финских племен Восточной Европы с теми или иными

локальными поправками относительно темпа и хронологии общего процесса

первичной феодализации.

Одновременно с этим повсеместным процессом превращения союзов племен

как высшей формы первобытного общества в первичные феодальные организмы шел

процесс интеграции союзов, несравненно ускорявший историческое развитие.

Объединение племенных союзов кое-где могло быть добровольным (например, в

зоне кочевнических набегов), но зачастую осуществлялось и прямой силой.

Центром интеграции вполне естественно и закономерно стал Русский союз

племен, объединивший уже в VI веке нашей эры собственно Русь, полян и

северян. К IX веку он распространил свою власть на союзы древлян,

дреговичей, волынян (?), полочан.

Однако политические границы Киевской Руси, "союза союзов" племен, были

очень изменчивы: то один, то другой союз выходил из повиновения, отстаивал

свою суверенность. На протяжении целого столетия Киеву приходилось вести

повторные войны с землями древлян, уличей, тиверцев, радимичей, вятичей,

волынян. Местная племенная феодализирующаяся знать противостояла киевским

дружинам и, как мы видели на примере древлянских князей, могла объединить

народные массы против киевских дружин (945 год). Феодальная иерархия

"всякого княжья" складывалась в Киевской Руси не столько путем пожалований,

сколько путем вовлечения племенной знати в общий процесс.

Первым общегосударственным мероприятием, превосходящим по своей

масштабности все внутриплеменные дела местных князей, было полюдье. Недаром

это русское слово вошло и в язык греческого цесаря, и в язык скандинавских

саг. Полгода в году киевский князь и его дружины посвящали объезду огромной

территории ряда племенных союзов, проделывая путь около 1500 километров, а

во вторую, летнюю, половину года организовывали грандиозные военно-торговые

экспедиции, везшие результаты полюдья по Русскому морю в Болгарию и Византию

в одном направлении и на Каспий -- в другом. Во втором случае русские

сухопутные караваны достигали Багдада и даже Балха по пути в Индию.

Систематические ежегодные экспедиции в Византию и Халифат сквозь степи,

занятые воинственными хазарами, мадьярами и печенегами, требовали сложной и

громоздкой системы осуществления. На Черном море появилась такая мощная

база, как озерно-морской "остров русов" в Добрудже и гирлах Дуная ("дунайцы"

русских летописей).

В ряде экспедиций, возможно, принимали участие наемные отряды варягов,

но это приводило и к внутренним трениям (дружина Игоря и варяги Свенельда),

и к серьезным внешним осложнениям. Десятки лет русские высаживались на любом

берегу "Хорезмийского" ("Хвалынского", Каспийского) моря и вели мирный торг,

а в самом начале X века, когда Киевом владел Олег, "русы" (в данном случае,

очевидно, варяги русской службы) произвели ряд жестоких и бессмысленных

нападений на жителей каспийского побережья.

Военная сила Киева и порождаемое ею внешнеполитическое могущество,

закрепленное договорами с империей, импонировали "всякому княжью" отдаленных

племен, получавшему под покровительством Киева возможность приобщения к

мировой торговле, и частично ослабляли сепаратизм местной знати. Так

обстояло дело к середине X века, когда в результате хищнических поборов

сверх тарифицированной дани князь Игорь Киевский был взят в плен древлянами

и казнен ими. Главой государства, регентшей при малолетнем Святославе, стала

вдова Игоря Ольга, псковитянка родом.

В летописи, завершенной еще в конце X века, содержится много сказаний,

облеченных в эпическую форму, о трех поколениях киевских князей: Игоре и его

жене Ольге, их сыне Святославе и внуке Владимире, которого церковники

называли святым, а народ воспел как защитника Руси.

Первым действием княгини Ольги была месть древлянам за убийство мужа,

месть, которой она придала государственно-ритуальный характер. Впрочем, этот

раздел летописи настолько пронизан духом эпических сказаний, что, может

быть, отражает не историческую реальность, а желательную форму

былины-назидания. По этому сказанию события происходили так: древляне

послали в Киев на ладьях (по Тетереву и Днепру) посольство, которое

неожиданно сделало предложение молодой вдове стать женой древлянского князя

Мала. "Послала нас Древлянская земля сказать тебе: мужа твоего убили потому,

что был он словно волк, восхыщая и грабя, а наши князья хороши, так как они

хорошо управили Древлянскую землю. Выходи замуж за нашего князя Мала!"

Автор сказания построил его на контрастах: сначала древляне убивают

главу государства, а затем устраивают сватовство. В дальнейшем игра на

контрастах продолжается. Ольга дает послам коварный совет потребовать, чтобы

их несли к княгине в ладье. Доверчивые древляне принарядились и, сидя в

ладье, позволили нести себя к каменному терему Ольги. А на княжьем дворе

была заранее вырыта яма, в которую ввергли послов и живыми закопали в землю.

В Древлянскую землю Ольга отправила гонцов, которые передали древлянам

(ничего не знавшим о расправе с первым посольством), что княгиня согласна на

брак и просит прислать за ней почетное посольство из "нарочитых мужей", так

как иначе киевляне не отпустят ее из Киева. Древляне "избьраша лучьшая мужа,

иже дьржаху Деревьску землю". Новым послам Ольга предложила по русскому

обычаю (в сказках: "гостя в баньку сведи, накорми, напои -- потом речи

веди") вымыться в бане. Здесь древлянских послов заперли, баню подожгли, "и

ту изгореша вьси".

Обе формы мести воспроизводят тогдашние погребальные обряды:

путешественников, умерших в дороге, хоронили в ладьях; обычным видом

погребения было сожжение в небольшом домике. Следующей стадией погребального

обряда была насыпка над ладьей или над спаленной домовиной огромной

курганной насы-ПИ) и завершала все это тризна и погребальный пир.

Сказание о мести вдовы Игоря было создано как антитеза неслыханному

факту убийства великого князя во время полюдья. Автор сказания, во-первых,

установил отступление от обычной нормы дани, во-вторых, указал на причину

такого отступления -- непомерную роскошь варяжских наемников и зависть

русских дружин.

В третьей, главной части своего сказания автор использует для

устрашения своевольных древлян, поднявших руку на "кагана Руси", языческую

погребальную символику: приплывшие послы зарыты в ладье на глазах

насмехающейся над ними Ольги. Второе знатное посольство сожжено.

Для заключительной части погребального обряда -- насыпки кургана --

княгиня Ольга едет сама в Древлянскую землю. Автор сказания и здесь верен

себе, своей любви к контрастам: когда объявляется воля княгини, то слушатели

сказания воспринимают все буквально, так, как предназначено для древлян, не

подозревая коварства и жестокости истинного замысла, который раскрывается в

конце каждого эпизода.

Княгиня едет к древлянам "да поплачюся над гробъмь его (Игоря)". Там

Ольга "повеле съесути (насыпать) могилу велику и яко съсъпоша -- повеле

тризну творить". Тризна -- это воинские игры, состязания в честь умершего

полководца. После тризны начался поминальный пир, завершившийся, "яко

упишася древляне", тем, что киевские дружинники изрубили пьяных древлян "и

исекоша их 5000".

Трудно ручаться за достоверность всех деталей, занесенных в летопись,

но совершенно неправдоподобно выглядит неведение древлян о том, что

происходило в Киеве. Древлянская земля очень близко подходила с запада к

Киеву (1--2 дня пути), и всенародное сожжение посольства в центре столицы

никак не могло остаться тайным.

Неведение древлян -- литературный прием, необходимый для связи

отдельных звеньев задуманного рассказа. Вероятно, смерть великого князя в

полюдье была как-то отомщена киевлянами, но "сказание о мести Ольги", как

условно можно назвать этот рассказ, -- не отражение реальных событий, а

устрашающее эпическое произведение, созданное в интересах киевской монархии.





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 39; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ‚аш ip: 54.145.96.122
Генерация страницы за: 0.38 сек.