Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Восстание в Киеве в 1068 году 2 страница




собирая правые и неправые штрафы, обогащалась сама и разоряла народ. Великий

князь Всеволод, пренебрегая советами "смысленных" знатных бояр, совещался с

этими "уными", которые пополняли его казну: "Начаша... грабити, люди и

продавати".

Положение усложнялось постоянными усобицами князей. Племянники

Всеволода требовали у него то одной волости, то другой и по любому поводу

брались за оружие: то для того, чтобы воевать в открытом поле, то для того,

чтобы исподтишка вонзить саблю в опасного соперника, как это было с

Ярополком Изяславичем, заколотым подосланным убийцей. Сильные князья слишком

бесцеремонно пользовались своей силой; мир с половцами позволял им обращать

эту силу против народа. Слабые князья непрерывно интриговали друг против

друга и разоряли Русь своими усобицами.

К внутренним противоречиям добавились внешние факторы: в 1092 году была

страшная засуха, "так что земля выгорела и многие леса загорались сами собой

и болота". Вспыхивали эпидемии то в Полоцкой земле, то в Киевской, где

количество умерших исчислялось тысячами.

Социальный кризис, обостренный этими внешними обстоятельствами, мог

вылиться в восстание не в 1113 году, а на 20 лет раньше, но этому помешал

еще один внешний фактор: новое грозное наступление половцев на Русь, может

быть, тоже связанное как-то с ухудшением жизненных условий в степях и

попыткой половецких ханов выйти из своего кризиса за счет ограбления Руси. В

том же засушливом 1092 году "рать велика бяше от половець и отвсюду".

Половцы штурмовали пограничную линию по Суле и захватили русские села как на

левом, так и на правом берегу Днепра.

В этой обстановке умер в 1093 году одряхлевший и больной князь

Всеволод, последний из Ярославичей. Открылась широкая возможность борьбы за

великокняжеский стол -- каждый из "Ярославлих внуков" считал себя

претендентом на киевский престол. Ближе всех к киевскому престолу был

Владимир Мономах, прибывший к больному отцу в Киев, однако он будто бы

добровольно, не желая усобиц, отказался от великого княжения и ушел в свой

Чернигов. Но дело обстояло, очевидно, далеко не так, как это обрисовал нам

впоследствии придворный летописец Мономаха.

В Киеве сильна была боярская оппозиция, которую возглавлял уже знакомый

нам по восстанию 1071 года богатый боярин Ян Вышатич. Интересы этой боярской

группы отражает та часть летописи, где возводятся обвинения на Всеволода,

пренебрегшего советами "смысленных". Недовольное политикой Всеволода

киевское боярство, очевидно, не захотело посадить в Киеве его сына Владимира



Мономаха. Приглашен был Святополк, незначительный князь из Турова, но и он

не оправдал надежд. Плохой полководец, неумелый политик, заносчивый, жадный

до денег, подозрительный и жестокий, он быстро настроил всех против себя и

своей политикой еще больше способствовал углублению кризиса.

С этим самым Святополком, своим двоюродным братом, Владимир ссорился и

воевал с первых же дней его вокняжения, и на них обоих прикрикнули знатные

бояре: "Почто вы распря имата межи собою? А погании губять землю Русьскую".

В 1093 году половцы жестоко разбили русские войска под Треполем и дошли

до предместий Киева; Святополк убежал с поля боя лишь с двумя спутниками.

Половцы хозяйничали во всей Южной Руси, "пожигая села и гумна".

Современник с ужасом пишет: "Все города и села опустели. Пройдем по полям,

где раньше паслись стада коней, овец и волов,-- мы увидим все бесплодным;

нивы поросли бурьяном, и только дикие звери живут там". Половцы берут в

рабство население сел и городов "и ведут в свои юрты к родичам множество

народа христианского, людей страдающих, печальных, подвергаемых мученьям,

оцепеневших от холода, мучимых голодом и жаждой, с распухшими лицами,

почерневшими телами, воспаленным языком, бредущих по чужой стране без одежд,

босиком, обдирая ноги о колючие травы".

В тяжелых условиях киевское боярство стремилось укрепить

великокняжескую власть, предотвратить новые усобицы и устранить опасность

небывалого половецкого натиска, угрожавшего всем слоям и классам Руси, от

бедного смерда до князя. Вотчины многих киевских бояр были расположены в

черноземной лесостепной полосе, которая стала ареной хищнических наездов

половцев, и это делало "смысленных" особенно воинственными.

Их патриотизм не был бескорыстным, но объективно позиция боярства в тех

конкретных условиях наиболее отвечала общенародным интересам, так как

половецкий грабеж, сопровождавшийся сожжением сел, убийством и угоном в

рабство, был, разумеется, страшнее конфликтов смерда или закупа с

господином.

А князья "Гориславичи" между тем продолжали сводить свои династические

и личные счеты, не считаясь с интересами родной земли и своего народа.

В 1095 году великий князь Святополк, заигрывая с могущественным

половецким ханом Тугорканом, выдал за него свою дочь, но это не спасло Клев

от половцев.

Олег Святославич, оттесненный при Всеволоде в далекую Тмутаракань,

теперь решил использовать тяжелый для Руси момент. Снова, как и 16 лет

назад, он шел на Русь во главе половецких полчищ. Осадив Мономаха в

Чернигове, он сжег все предместья и монастыри, взял город, а половцев

распустил воевать всю Черниговскую землю. Это было своеобразной платой им за

военную помощь.

Современники возмущались корыстными действиями Олега: "Вот уже в третий

раз натравливает он этих язычников-половцев на Русскую землю... Много

христиан (русских.-- Б. Р.) изгублено, многие уведены в рабство в далекие

земли".

В последние три года Олег Святославич укрывал у себя половецких ханов,

уклонялся от общерусских походов на половцев и явно показывал свое

расположение к этим врагам Руси. Святополк и Мономах пригласили его в Киев

для решения вопросов обороны Руси, но "Гориславич" ответил им крайне

высокомерно, и в Киеве поняли, что князь Олег не променяет дружбу с ханами

на союз с русскими князьями.

Началась война против Олега. Он бежал из Чернигова в Стародуб, оттуда в

Смоленск, а оттуда, изгнанный смолянами,-- в Рязань, Муром. Пока сам Мономах

отражал на юге натиск Тугоркана и Боняка, его сыновья яростно сражались с

Олегом, начавшим бесчинствовать в Северо-Восточной Руси.

Трехлетняя усобица завершилась тем, что Олег явился на княжеский съезд

в Любече в ноябре 1097 году. Город Любеч, из которого вел свой род Владимир

I, был, во-первых, родовым гнездом всех русских князей, а во-вторых, он уже

принадлежал Олегу и сюда ему не зазорно было явиться на княжеский съезд.

На Любечском съезде был провозглашен принцип Династического разделения

Русской земли между различными княжескими ветвями при соблюдении ее единства

перед лицом внешней опасности: "Отселе имеемся в едино сердце и блюдем

Рускые земли; кождо да держить отчину свою". Но все это было основано не на

реальных интересах отдельных земель, не на действительном соотношении сил.

Князья, глядя на Русь как бы с птичьего полета, делили ее на куски,

сообразуясь со случайными границами владений сыновей Ярослава. Княжеские

съезды не были средством выхода из кризиса. Благородные принципы,

провозглашенные в живописном днепровском городке, не имели гарантий и

оказались нарушенными через несколько дней после торжественного целования

креста в деревянной церкви любечского замка.

Мы во всех подробностях знаем события, развернувшиеся в 1097--1098

годах после Любечского съезда, так как Мономах, враждуя со Святополком,

озаботился составлением почти протокольных описаний заговоров, тайных

союзов, кровавых расправ своего соперника. Князь-пират Давыд Игоревич убедил

великого князя в том, что будто бы князь Басилько Ростиславич Теребовльский

вошел в заговор с Мономахом против него. Люди Святополка схватили Василька и

выкололи ему глаза. Началась длительная, полная драматических эпизодов

усобица. Мономах, примирившись с Олегом, выступил против Святополка. В

усобицу были втянуты и Польша, и Венгрия, и Половецкая земля, и десятки

русских князей и городов. Завершилась она в 1100 году княжеским съездом в

Уветичах (Витечеве), где судили князя Давыда, "ввергшего нож" в среду

князей; обвинителем, во всеоружии летописных записей, выступал Владимир

Мономах.

Князь Олег "Гориславич" к этому времени поутих. Он был уже отцом

взрослых сыновей, Ольговичей, которые в XII веке снискали себе плохую славу

таких же авантюристов, как и отец. Его старший сын Всеволод, пьяница и

распутник, прославился в молодости разбойничьими набегами на мирное

население и даже попал в былины как отрицательный герой (Чурила). Младший

сын Святослав, женатый на половчанке, продолжал, как и отец, приводить на

Русь половецкие отряды своих степных родичей. А средний сын Игорь, любитель

книг и церковного пения, неудачный продолжатель той же отцовской политики,

был в конце концов убит разъяренным киевским народом как олицетворение той

печальной поры, когда "в княжьих крамолах веци человеком сократишася".

Олег Святославич умер в 1115 году в Чернигове. За три месяца до смерти

беспокойный князь начал распрю с Мономахом относительно места саркофагов

Бориса и Глеба в новой вышгородской церкви. После его смерти родовое имя его

сыновей и внуков -- Ольговичи -- надолго стало символом беспринципных

усобиц, кровавых дел и вероломных клятвопреступлений.

Мы проследили от начала до конца судьбу одного из князей -- разорителей

Руси. Прозвище "Гориславич", данное автором "Слова о полку Игореве",

полностью подтверждено всеми делами Олега Святославича. Он был не одинок, он

был типичен для той эпохи.

Другой печальной фигурой русской истории рубежа XI--XII веков был

великий князь Святополк Изяславич, с которым отчасти мы уже знакомы. "Сей

князь великий был ростом высок, сух, волосы черноватые и прямы, борода

долгая, зрение острое. Читатель был книг и вельми памятен... К войне не был

охотник и хоть на кого скоро осердился, но скоро запамятовал. Притом был

вельми сребролюбив и скуп" (В. Н. Татищев).

Последние слова характеристики подтверждаются многими источниками.

Князь Святополк изыскивал любые способы обогащения казны. Сын его пытками

вынуждал монахов указывать места зарытых сокровищ. Вопреки ожиданиям

киевского боярства Святополк не сумел оградить Русь от половцев и только

разорял ее лишними войнами.

Как только умер князь Святополк, в Киеве тотчас же вспыхнуло народное

восстание.

17 апреля 1113 года Киев разделился надвое. Киевская знать -- те, кого

летописец обычно называл "смысленными",-- собралась в Софийском соборе для

Решения вопроса о новом князе. Выбор был широк, князей было много, но

боярство остановилось на кандидатуре переяславского князя Владимира

Мономаха.

В то время пока боярство внутри собора выбирало великого князя, вне

стен собора уже бушевало народное восстание. Народ, истомленный финансовой

политикой Святополка, взял с бою дворец крупнейшего киевского боярина,

тысяцкого Путяты Вышатича (брата Яна) и разгромил дома евреев-ростовщиков.

В разгар восстания боярство вторично послало гонцов к Мономаху с

просьбой ускорить приезд в Киев: "Князь! Приезжай в Киев! Если ты не

приедешь, то знай, что произойдут большие несчастья: тогда не только Путятин

двор или дворы сотских и дворы ростовщиков будут разгромлены народом, но

пойдут и на вдову покойного князя, твою невестку, и на всех бояр, и на

монастыри. Ты, князь, будешь в ответе, если народ разграбит монастыри!"

Восстание бушевало четыре дня, пока в Киев не прибыл Мономах. Советские

историки Б. Д. Греков и М. Н. Тихомиров справедливо полагают, что восстание

не ограничилось только городом, но охватило и деревни Киевской земли, те

многочисленные боярские и княжеские вотчины, которые широким полукругом

располагались в лесостепи на юг от Киева.

Восстание, несомненно, имело успех, так как Владимир немедленно издал

новый закон -- "Устав Воло-димерь Всеволодича", облегчающий положение

городских низов, задолжавших богатым ростовщикам, и закрепощенных

крестьян-закупов, попавших в долговую кабалу к боярам.

По "Уставу Владимира", было сильно ограничено взимание процентов за

взятые в долг деньги. Поясним эту статью примером. Предположим, что какой-то

крестьянин занял у боярина в тяжелую годину 6 гривен серебра. По

существовавшим тогда высоким нормам годового процента (50 процентов) он

ежегодно должен был вносить боярину 3 гривны процентов (а это равнялось

стоимости трех волов). И если должник не мог, кроме процентов, выплачивать и

самый долг, то он должен был нескончаемое количество лет выплачивать эти

ростовщические проценты, попадая в кабалу к своему заимодавцу.

По новому уставу срок взимания процентов ограничивался тремя годами --

за три года должник выплачивал 9 гривен процентов, что в полтора раза

превышало сумму первоначального долга. Мономах разрешил на этом и прекращать

выплаты, так как в 9 гривен входил и долг ("исто") -- 6 гривен и 3 гривны

"роста". Долг погашался. Фактически это приводило к снижению годового

процента до 17 процентов и избавляло бедноту от угрозы длительной и вечной

кабалы. Это была большая победа восставшего народа.

В вотчинном хозяйстве новый закон защищал некоторые человеческие права

должников-закупов. Закуп уже имел право уйти с господского двора, если он

открыто отправлялся на поиски денег или если шел жаловаться судьям или

князю. Закуп уже не отвечал за господское имущество, если его расхищали

другие люди. За "обиду", за несправедливые наказания, нанесенные закупу,

господин должен был платить штраф в казну князя. Еще больший штраф (в 12

гривен) грозил господину в случае самовольной продажи закупа как холопа. При

этом "обиженный" закуп освобождался от долгов: "наймиту свобода во всех

кунах". Крестьянин-закуп получал уже право свидетельствования в небольших

судебных делах. Все это тоже явилось завоеванием восставшего народа. Феодалы

вынуждены были пойти на некоторые уступки, улучшившие экономическое и

юридическое положение городских ремесленников и крестьян.

 

Владимир Мономах -- боярский князь (1053--1113--1125 годы)

 

 

В оценке исторических лиц для нас очень важно определить не столько их

субъективные качества, которые могут дойти до нас в искаженной передаче

пристрастных современников, сколько объективное значение их деятельности:

шла ли она против течения Жизни или, наоборот, способствовала ускорению

наметившихся жизненных явлений.

Пожалуй, ни об одном из деятелей Киевской Руси не сохранилось столько

ярких воспоминаний, как о Владимире Мономахе. Его вспоминали и во дворцах, и

в крестьянских избах спустя много веков. Народ сложил о нем былины как о

победителе грозного половецкого хана Тугоркана -- "Тугарина Змеевича", и

из-за одинаковости имен двух Владимиров влил эти былины в старый цикл

киевского эпоса Владимира I.

Когда века феодальной раздробленности и татаро-монгольского ига

сменились неожиданно быстрым расцветом Московского централизованного

государства, великий князь Иван III, любивший в политических интересах

"ворошить летописцы", обратился к величественной фигуре Владимира Мономаха,

возвышавшейся, как и сам Иван, на грани двух эпох.

Неудивительно, что в конце XV века московским историкам заметнее всего

в родном прошлом была фигура Мономаха, с именем которого они связали легенду

о царских регалиях, будто бы полученных Владимиром от императора Византии.

"Шапка Мономаха" стала символом русского самодержавия, ею короновались все

русские цари вплоть до тяжелого дня ходынской катастрофы, когда венчали ею

последнего царя.

При Владимире Мономахе Русь побеждала половцев, и они на время

перестали быть постоянной угрозой. Власть киевского князя простиралась на

все земли, заселенные древнерусской народностью. Усобицы мелких князей

решительно пресекались тяжелой рукой великого князя. Киев был действительно

столицей огромного, крупнейшего в Европе государства.

Неудивительно, что в мрачные годы усобиц русские люди искали утешения в

своем величественном прошлом; их взгляды обращались к эпохе Владимира

Мономаха. "Слово о погибели Русской земли", написанное накануне

татаро-монгольского нашествия, идеализирует Киевскую Русь, воспевает

Владимира Мономаха и его эпоху. Гигантским полукругом очерчивает поэт

границы Руси: от Венгрии к Польше, от Польши к Литве, далее к прибалтийским

землям Немецкого ордена, оттуда к Карелии и к Ледовитому океану, оттуда к

Волжской Болгарии, буртасам, мордве и удмуртам.

Это все с давних пор было покорно Владимиру Мономаху, "которым то

половци дети своя полошаху в колыбели, а литва из болота на свет не

выникываху, а угри твердяху каменыи городы железными вороты, абы на них

великий Володимер тамо не въехал".

Перемешивая правду с вымыслом, поэт считает даже, что византийский

император, побаиваясь Мономаха, "великыя дары посылаша к нему, абы под ним

великый князь Володимер Цесаря-города (Царырада) не взял".

Единодушие оценок Владимира II в феодальной письменности, дружинной

поэзии и народном былинном эпосе заставляет нас внимательнее рассмотреть

долгую деятельность этого князя. Перед нами прошла уже галерея его

современников, князей "Гориславичей", и мы видели Мономаха во

взаимоотношениях с ними, но стоит взглянуть на него специально.

Владимир родился в 1053 году, по всей вероятности, в Киеве, где его

отец Всеволод, любимый сын Ярослава Мудрого, находился при великом князе,

доживавшем свои последние годы. Рождение Владимира скрепило задуманные дедом

политические связи между Киевской Русью и Византийской империей -- матерью

его была принцесса Мария, дочь императора Константина IX Мономаха.

Отец Владимира, Всеволод Ярославич, не выделялся из среды князей

особыми талантами государственного деятеля -- мы помним, как зло обвиняли

его боярские летописцы в конце жизни. Но это был образованный человек,

знавший пять языков. К сожалению, Владимир Мономах, написавший в своей

биографии, что отец, "дома седя, изумеяше 5 язык", не упомянул о том, какие

это именно языки. Можно думать, что иноземными были греческий, половецкий,

латинский и английский.

Владимир получил хорошее образование, которое позволило ему в своей

политической борьбе использовать не только меч рыцаря, но и перо писателя.

Он прекрасно ориентировался во всей тогдашней литературе, владел хорошим

слогом и обладал незаурядным писательским талантом.

Детские годы Владимира прошли в пограничном Переяславле, где начинались

знаменитые "Змиевы валы", древние укрепления, много веков отделявшие земли

пахарей от "земли незнаемой", от степи, раскинувшейся на многие сотни

километров.

В степях в те годы происходила смена господствующих орд: печенеги были

отодвинуты к Дунаю, их место временно заняли торки, а с востока уже

надвигались несметные племена кипчаков-половцев, готовых смести все на своем

пути и разграбить всю Русь.

Полжизни, свыше трех десятков лет, пришлось Владимиру провести в

Переяславле на рубежах Руси, и это не могло не наложить своего отпечатка на

все его представления о губительности половецких вторжений, о жизненной

необходимости единства русских сил.

Перед глазами Владимира с детства проходили войны с торками и первые

набеги половцев. Не было во всей Руси другого такого города, как

Переяславль, который бы так часто подвергался нападениям степняков. Самыми

тяжелыми были, вероятно, впечатления от знаменитого похода хана Шарукана в

1068 году. Былины, сложенные по поводу этого нашествия, очень поэтично

описывают, как по степи от самого синего моря бегут стада гнедых туров,

вспугнутые топотом коней половецкого войска. Войскам у Шарукана

 

Да числа-сметы нет!

А закрыло луну до солнышка красного,

А не видно ведь злата-светла месяца,

А от того же от духу да от татарского

(половецкого.-- Б. Р.).

От того же от пару лошадиного...

Ко святой Руси Шарк-великан (Шарукан.-- Б. Р.).

Широку дорожку прокладывает,

Жгучим огнем уравнивает,

Людом христианским речки-озера запруживает...

 

Мы не знаем, участвовал ли пятнадцатилетний Владимир в бою, где Шарукан

разбил его отца и дядей, и пришлось ли ему самому испытать тяжесть бегства,

но все равно разгром, завершившийся восстанием в Киеве, изгнанием великого

князя и смертью епископа, должен был оставить глубокий след в его уме.

Владимир прошел суровую школу; ему с отроческих лет приходилось

помогать отцу, долгие годы бывшему второстепенным князем, вассалом своего

брата. Недаром на склоне лет Мономах вспоминал о 83 своих больших походах по

Руси, по степям и по Европе. Первое свое большое путешествие он совершил

тринадцатилетним мальчиком, проехав из Переяславля в Ростов, "сквозе

Вятиче", через глухие Брынские леса, где, по былинам, залегал

Соловей-Разбойник, где не было "дороги прямоезжей", где в лесах еще горели

огни погребальных костров, а язычники убивали киевских миссионеров.

Со времени этого первого "пути" до прочного утверждения в Чернигове,

уже взрослым двадцатипятилетним человеком, Владимир Мономах переменил по

меньшей мере пять удельных городов, совершил 20 "великих путей", воевал в

самых разных местах и, по самым минимальным подсчетам, проскакал на коне за

это время от города к городу не менее 10 тысяч километров (не считая не

поддающихся учету разъездов вокруг городов).

Жизнь рано показала ему и минусы княжеских усобиц, и тяготы вассальной

службы, и невзгоды половецких набегов. Энергичный, деятельный, умный и

хитрый, он, как показывает дальнейшее, хорошо использовал эти уроки, так как

уже с юности знал жизнь Руси от Новгорода до степей, от Волыни до Ростова,

пожалуй, лучше, чем кто-либо из его современников.

Битва на Нежатиной Ниве 3 октября 1078 года резко изменила соотношение

сил в разросшейся княжеской семье. Великим князем стал Всеволод Ярославич,

утвердивший свою власть над всей "Русской землей" в узком смысле слова: над

Киевом, где княжил сам, над Черниговом, в который он послал своего сына

Владимира, и над Переяславлем Русским, где тот правил несколько лет до

вокняжения в Киеве в 1113 году.

Шестнадцать лет (1078--1094 годы) княжил Владимир Мономах в Чернигове.

К этому времени, по всей вероятности, относится постройка каменного терема в

центре черниговского кремля-детинца и создание неприступного замка в Любече

на Днепре.

Владимир был женат на английской принцессе Гите, дочери короля

Гаральда, погибшего в битве при Гастингсе. В Чернигов молодая чета прибыла с

двухлетним первенцем -- Мстиславом, впоследствии крупным деятелем Руси.

В автобиографическом Поучении Владимир часто вспоминал об этом вполне

благополучном периоде своей жизни.

У князя был, по его словам, строго заведенный порядок, он сам, не

доверяясь слугам, все проверял: "То, что мог бы сделать мой дружинник, я

делал всегда сам и на войне и на охоте, не давал себе отдыха ни ночью, ни

днем, невзирая на зной или стужу. Я не полагался на посадников и бирючей, но

сам следил за всем порядком в своем хозяйстве. Я заботился и об устройстве

охоты, и о конях, и даже о ловчих птицах, о соколах и ястребах".

Уже известный нам любечский замок свидетельствует о необычайной

продуманности всех частей этой грандиозной постройки, где рационально

использована каждая сажень полезной площади, где предусмотрены все

случайности бурной феодальной жизни.

В средневековой Руси, как и везде в ту пору, княжеская охота была и

любимым развлечением, и хорошей школой мужества. Иногда князья со свитой, с

княгинями и придворными дамами выезжали на ладьях стрелять "сизых уточек и

белых лебедей" в днепровских заводях или ловили за Вышгородом зверей

тенетами, а иной раз "ловы" превращались в опасный поединок с могучим

зверем.

 

"Вот когда я жил в Чернигове,-- пишет Мономах,-- я своими руками

стреножил в лесных пущах три десятка диких коней, да еще когда приходилось

ездить по степи (по ровни), то тоже собственноручно ловил их. Два раза туры

поднимали меня с конем на рога. Олень бодал меня рогами, лось ногами топтал,

а другой бодал; дикий вепрь сорвал у меня с бедра меч, медведь укусил мне

колено, а рысь однажды, прыгнув мне на бедра, повалила вместе с конем".

 

В лесах под Черниговом в 1821 году нашли тяжелый золотой

амулет-змеевик, принадлежавший Владимиру Мономаху. Очевидно, князь потерял

дорогую вещь во время одного из своих охотничьих единоборств; не лось ли

втоптал в землю княжеский змеевик?

Митрополит Никифор в одном из писем к Мономаху упоминает о его привычке

бегать на лыжах.

Быстрый и решительный в своих действиях, Владимир Всеволодич наладил

скорую связь Чернигова с Киевом: "А из Чернигова я сотни раз скакал к отцу в

Киев за один день, до вечерни". Такую бешеную скачку на 140 километров можно

было осуществить только при системе постоянных подстав, расставленных на

пути. Как показывает исследование пути от Чернигова до Любеча (60

километров), дорога шла долинами и была поделена специальными сторожевыми

курганами на небольшие участки, где и могли находиться запасные кони для

подставы.

В. Н. Татищев сохранил такое описание внешности Мономаха, возможно

восходящее к записям современников:

 

"Лицом был красен, очи велики, власы рыжеваты и кудрявы, чело высоко,

борода широкая, ростом не вельми велик, но крепкий телом и силен".

 

Шестнадцать лет черниговской жизни не были годами спокойствия и

изоляции. Много раз приходилось Владимиру помогать отцу в его борьбе то с

внешними, то с внутренними врагами. Племянники Всеволода дрались из-за

вотчин, требовали то одной волости, то другой. Хитрый князь вел на просторах

Руси сложную шахматную игру: то выводил из игры Олега Святославича, то

загонял в далекий новгородский угол старейшего из племянников,

династического соперника Владимира -- князя Святополка, то оттеснял изгоев

-- Ростиславичей, то вдруг рука убийцы выключала из игры другого соперника

-- Ярополка Изяславича.

И все это делалось главным образом руками Владимира Мономаха. Это он,

Владимир, выгонял Ростиславичей, он привел в Киев свою тетку, жену Изяслава,

убитого за дело Всеволода, и забрал себе имущество ее сына Ярополка.

Правда, следует отметить, что обо всех этих делах мы узнаем из летописи

Нестора, придворного летописца его соперника Святополка. Чтобы поправить

этот тенденциозный перечень, Владимир сам стал писать как бы конспект

собственной автобиографической летописи. Он записал много эпизодов своей

борьбы с половцами, не попавших тогда в официальную летопись. Он писал о

том, как брал в плен половецких ханов, о внезапных встречах в степи с

огромными силами половцев, об удачных преследованиях, о битвах на

Перепетовом Поле -- огромной степной поляне между Росью и Стугной.

Чувствуется, что главная тяжесть всех военных и полицейских функций в

великом княжении Всеволода лежала на плечах его старшего сына, так как сам

великий князь последние девять лет своей жизни не участвовал в походах.

Фактически владея вместе с отцом всей "Русской землей", Владимир





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 39; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ‚аш ip: 54.80.175.56
Генерация страницы за: 0.16 сек.