Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

I. ВЫШЕ ТОЛЬКО НЕБО




 

Нигде небо не бывает таким синим, таким ослепительно радост­ным, как в горах...

Впрочем, любоваться природой мне сейчас некогда — просто то и дело смотрю вверх и машинально, каким-то краем сознания от­мечаю: какая синева!..

Две сходящиеся внутрь скальные плоскости — будто раскрытая книга, внутренний угол, который я буду помнить долго: довольно сложное лазание, но особенно беспокоит то, что впереди.

Ощупываю скалу рукой, а взгляд непроизвольно — вверх. Ищу место, чтобы поставить ногу, а думаю: «Что там, выше?» Забиваю крюк и чувствую, просто физически ощущаю тяжесть нависшей сверху ледяной глыбы.

Снизу казалось: снежные надувы — обычное дело в горах. По­том, когда подошли поближе, увидели — глыбы льда, огромные, в неустойчивом равновесии на гребешках, на полочках. То, что было когда-то снегом, ветер и солнце превратили в лед. Одна глыба тор­чит прямо над головой. А обойти нельзя — путь только здесь. И мы идем по внутреннему углу, который замыкается этой льдиной.

Лазание требует предельной собранности, выверенности каждо­го шага. На гладкой поверхности скалы рука находит крошечную зацепку. Держит? Держит! Ногу — на едва заметный выступ. Те­перь подтянуться, достать следующую зацепку...

Александр Толстоусов, партнер по связке, выдает веревку. На­пряженно следит за каждым моим движением: весь — внимание, го­тов в любую минуту прийти на выручку. Обработка маршрута, особенно на сложных скальных участках, доверяется лучшим ска­лолазам, технически наиболее подготовленным восходителям.

Сейчас в нашей связке первым иду я: забиваю крючья, навеши­ваю перильные веревки, по которым поднимается вся группа. Кому из двоих сейчас труднее? Наверное, первому, то есть мне: выбрать наиболее логичный, рациональный путь подъема, пройти его сво­бодным лазанием, технично, красиво... Это и есть альпинизм в чистом виде — работа на грани риска. Идти прищелкнутым к уже закреп­ленной веревке — совсем не то. Позже мы поменяемся с Сашей ро­лями. Это меня не радует. Стоять в полной неподвижности, в тисках нервного напряжения, когда расслабиться нельзя ни на секунду — ведь ты страхуешь товарища, выдаешь или выбираешь веревку и непроизвольно критикуешь действия партнера: зачем пошел вле­во — вправо надо было... Нет, труднее тому, кто внизу.

Вижу, как ниже проходят уже обработанный участок Григорий Еременко с Владимиром Моногаровым. Примерно в километре подо мной бесшумно кипит на дне ущелья река. Туда я не смотрю. Ощущение глубины давно стало привычным, не сковывает движения, не парализует мысли.

Я смотрю вверх, на глыбу льда. Какие у нее намерения? Сколько она собирается вот так простоять — столетие или минуту? Этого не может знать никто. Вспомнил, как утром очень медленно собирал­ся. Как-то не по себе было: вялость, апатия. Почему, откуда — не­понятно. Все делал через силу, будто кто-то невидимый нашепты­вал на ухо: «Постой, не спеши». И мы вышли не в восемь, как обычно, а позже. Чуть ли ни заставлял себя работать. Потом увлек­ся, забыл об утренних неясных тревогах, нехороших предчувствиях. И вот теперь — эта глыба. Скорее бы пройти внутренний угол. Даль­ше будет траверс (движение по горизонтали) вправо и выход на полку, где мы предполагаем поставить палатки. Две предыдущие ночи спали кое-как. Одна ночевка была, так сказать, висячая, в га­маках на стене, другая — сидячая: устроились рядком на полке, дремали, то и дело просыпаясь. Теперь есть надежда отдохнуть по-настоящему, хоть немного восстановиться.



Спокойно, Бершов, ты еще, кажется, не в палатке. Забиваю крюк в едва заметной ложбинке в стене. Хорошо забитый крюк должен отзываться на удары молотка чистым, ясным звуком — «петь», говорят альпинисты. Что-то не нравится мне эта его песня. И тут...

Вот оно! Удар по каске. По плечу, по рукам... Держись! Дер­жись же, черт возьми!

Грохот. Снова удар. Еще. Опять. Лед. Много льда. Брызги. Кус­ки. Обломки. Острые. Твердые. По рукам. По спине.

Изо всех сил прижимаюсь к скале. Вцепился в зацепки мертвой хваткой. Доброго слова не стоят эти зацепки. Выдержи, крюк! Бес- * покойные, беспорядочные обрывки мыслей.

...Тихо. Отчетливо понимаю — я остался. Не улетел. Это лед оборвался... А Саня? Кричу внизу:

— Саня! Ты цел?

— Цел!

— Что это, лед?

— Да нет, сосульки...

Какие сосульки? Ах да, наверху, метрах в трех надо мной, в самом деле висела ледяная бахрома. Не хилые, свисающие с город­ских подоконников сосульки, которые так любит сосать детвора, а мощные, увесистые. Значит, это сосульки. Если бы сорвалась глы­ба, нас бы уже... Мы бы уже... Значит, она висит? Вот же она!

Наверное, если бы фиксировались рекорды по прохождению внут­ренних углов на высоте пять тысяч метров, мы с Толстоусовым стали бы рекордсменами. В невиданном темпе прошел я опасный участок, принял Саню. Предупредили идущих ниже ребят, чтобы не очень расслаблялись под этой глыбой, и двинулись дальше. Клю­чевой, технически самый сложный участок стены был еще над на­ми, пройти его предстояло завтра.

Это первовосхождение наша команда Украинского республикан­ского общества «Авангард» заявила для участия в первенстве стра­ны по альпинизму в техническом классе восхождений.

Вершину на стыке Мазарского и Дарвазского хребтов решили назвать пиком Советской Украины. Очень красивая двуглавая гора.

Совершать восхождение первым всегда трудно. Не существует описания маршрута — ведь на вершину еще никто не поднимался. Мало было у нас и фотографий нашей восточной стены. То, что на снимках или под маршрутом казалось понятным, простым, на­верху вдруг оборачивается трудноразрешимой проблемой. Впрочем, проблемы начались еще раньше. Оказалось, что нижняя часть стены сложена из песчаников: мягких, податливых, очень ненадежных. Это я увидел еще с вертолета, когда мы делали облет стены.

В прошлом году в Язгулемском ущелье на Памире мы отказа­лись от восхождения, тоже заявленного на первенство страны. Из-за таких вот песчаников. Крюк в них не забьешь, веревку не закре­пишь... Умение вовремя отказаться от рискованного варианта вхо­дит в перечень бесспорных альпинистских достоинств. Но сейчас об отказе не может быть и речи. Надо искать выход.

Команда — заслуженный тренер УССР Владимир Моногаров, Юрий Григоренко-Пригода, Виталий Бахтигозин, Григорий Ере­менко, Александр Толстоусов, Владислав Пилипенко и я, капитан,— все опытные восходители, не раз ходившие вместе. Высматриваем, обсуждаем, отвергаем одно за другим разные предложения. Нако­нец надежное, безопасное начало пути найдено. Проходим без при­ключений злополучные песчаники, от всей души желая себе никогда больше с ними не встречаться. И тут — новая проблема. Заболел Владислав Пилипенко. У него флюс: температура, боль. Сочувству­ем Владиславу, лечим чем можем, но пока это мало помогает. А ид­ти надо. Причем вверх, а не вниз. Внизу песчаники, по ним жела­тельно не спускаться. Владислав это отлично понимает. Когда спра­шиваем его мнение — а оно в данном случае решающее, — говорит, что вниз пойдет через вершину. И идет, проклиная про себя зубную боль.

Сегодня у нас последняя ночевка на стене. Завтра пройдем на­висший скальный бастион и возьмем вершину, если все будет так, как мы планируем.

Облюбованная нами полка недостаточно широка, чтобы разместить на ней две палатки. Откладываем камни, выравниваем, подсыпаем. Наконец удается изобразить некоторое подобие гори­зонтальной плоскости. Ставим палатки. Григоренко-Пригода разжи­гает примус, Григорий Еременко открывает консервы. Еда на восхождении, особенно после трудного дня,— дело, так сказать, пер­востепенной важности. Самые нехитрые блюда, вроде супа из тушен­ки, радуют, как редкие деликатесы. Ужинаем с удовольствием. По­сматриваем вниз. Дарвазское ущелье укрыто толстым серым одея­лом кучевых облаков. А наверху солнышко и такое голубое небо...

Ночью непогода добралась до нас. Выла, засыпала снегом, дер­гала растяжки палаток.

Непогода на восхождении всегда некстати. Даже если не слу­чается никаких происшествий, она нарушает запланированные гра­фики, лишает альпинистов возможности двигаться. На высотах за пять тысяч метров, где организм восстанавливается плохо, засижи­ваться просто опасно.

...За тонкими стенками наших палаток — ветер, метель. Выхо­дить нельзя — видимость нулевая. Отсыпаемся. Нехотя, без аппе­тита завтракаем. Необходимо что-то делать, как-то шевелиться. По нашей полке не погуляешь. То и дело, прищелкнувшись к верев­ке,— страховка здесь обязательна, улететь вниз ничего не стоит,— выходим наружу, очищаем от снега палатки, укрепляем растяжки. Вдруг вспоминаем — как же мы забыли! — сегодня у Моногарова день рождения.

Альпинист с завидным стажем, Владимир Дмитриевич не раз встречал этот день в горах (август — разгар сезона). Но говорит, такого праздника у него еще не было. Наверное, и не будет: на стене, среди свистопляски ветра и снега, набившись в палатку, произносим в честь именинника витиеватые тосты, чокаемся круж­ками с чаем из растопленного снега.

Новый день радует нас солнцем. Но выходить все равно нель­зя: скалы обледенели и засыпаны снегом.

Вышли на следующее утро. Вот и последний, самый трудный бастион. Мы с Толстоусовым снова идем впереди. Крюк. Карабин. Веревка. Несколько метров вверх. Зацепки очень маленькие, скало­лазы называют такие «мизерами». Снова крюк. Карабин. Веревка. Снова вверх. Всего несколько шагов. Ведь шаги — по вертикали.

Как много значит сильный, ровный состав команды. Сложный, очень сложный участок стены, а впечатление такое, будто все прос­то, понятно и здесь уже не раз хожено. Больше всего я боялся за Владислава — как он дальше пройдет? Отлично прошел. Альпинист­ское терпение помогло.

И вот уже мы на вершине. Традиционные заботы первовосходи­телей: сооружаем из камней тур, чтобы те, кто будет подниматься сюда, нашли и сняли нашу записку и смогли оставить свою. Слу­чается, записки ждут по многу лет, пока их снимут. Нашу, во вся­ком случае, с главной вершины не сняли и по сей день. А вторая вершина горы еще лишь ждет своих покорителей.

...Все пути только вниз. Какой же выбрать? Обычно выбирают самый легкий: силы оставлены на сложном подъеме. Опять проблема: легких путей спуска здесь нет. Вдобавок туман, видимости — никакой. Григоренко-Пригода уходит на разведку, я выдаю ему веревку. Наверное, придется долго Юрия ждать. Ребята устали. Обычно спокойные, добродушные, начинают сейчас терять терпе­ние: «Где он? Зачем пошел в ту сторону? Надо было вот по этому кулуару. Нет, не по этому, по тому...»

У каждого имеются свои соображения, но устраивать сейчас дис­куссию не в наших интересах.

— Спокойно, — говорю ребятам.— Юрий Иванович знает, что делает. Он нашел очень хороший путь.— Я в этом не уверен, но главное сейчас — не дать разгореться страстям. Спускаюсь в кулуар к Григоренко-Пригоде. Путь совсем не такой хороший, как хоте­лось бы, но и другие не лучше.

Спуск — опасная штука. Все, от новичков до асов, знают это. Большинство аварийных ситуаций возникает именно на спуске. На­копившаяся усталость, радостное возбуждение от того, что вершина взята, подводили порой и опытных, бдительных альпинистов. Пото­му главное на спуске — внимание, осторожность, отсутствие спешки. На такой стене поспешишь — можешь оказаться внизу значительно быстрее, чем рассчитывал.

Навешены веревки, один за другим спускаются ребята. Пройден ледовый кулуар, довольно крутой сброс, еще кулуар. Иду послед­ним с нижней страховкой — снимаю перила.

Солнце медленно катится на запад. Успеваем до темноты? Успе­ваем! Ледник уже совсем рядом — рукой подать. Последние сорок метров веревки, отрезав, оставляю висеть на стене. Мы спешим. Лед­ники проходятся засветло: трещины, снежные мосты через них в темноте не видны. И вот наконец морена — скопление камней, вы­таявших из тела ледника и движущихся вместе с ним. Огляды­ваемся на путь, по которому только что спустились,— очень впечат­ляющая картина: примерно семьсот метров ледовой стены...

Ставим палатки. Жаль, не успели спуститься пониже, к зелени и теплу альпийских лугов.

Быстро темнеет, но краешек нашей вершины еще освещен солн­цем. Разве внизу увидишь такую красоту?

Восходы и закаты в горах — сказочное зрелище. Даже равно­душный к природе человек застывает в изумлении, наблюдая, как меняются каждую секунду цвета и оттенки, как массивная громада горы вдруг становится невесомой, светится изнутри...

Наш пик и сейчас у меня перед глазами: в розовом, алом, сире­невом, оранжевом сиянии, в голубой дымке вечера.

Одна за другой вспыхивают звезды. Это правда, что звездное небо, давно покинувшее города, во всем великолепии можно увидеть только в горах. Одна из радостей, которые нам дарят покоренные вершины, — ощущение, что звезды очень близко, — вот они, только протяни руку.

Долго ворочаемся в палатках, не засыпаем.

— А знаете, ребята, есть у меня на примете одна гора, — подает из темноты голос Григоренко-Пригода. — Не стенка — мечта.

Так всегда: не успели закончить одно восхождение, а мысли уже о новых вершинах. И это понятно: каждая новая высота вызывает стремление к следующей. И так же, как рекордные секунды, санти­метры, килограммы становятся для десятков спортсменов заветным рубежом, который необходимо превзойти, так и уже побежденные вершины будят у восходителей желание подняться на еще более сложные.

Один из моих друзей Вячеслав Антипов, любитель парадоксов, часто шутит: какие альпинисты спортсмены? Мы — участники со­ревнований по борьбе с трудностями природы: метелями, ветрами, камнепадами, лавинами... В такой же мере, как альпинисты, ут­верждает Вячеслав, спортсменами могут считать себя зимовщики на полярных станциях, чукчи-оленеводы или, скажем, моряки. Им тоже необходимо умение противостоять стихиям, предусмотреть все­возможные неожиданности, в трудной ситуации не растеряться, не отступить.

Все это так, и тем не менее, альпинизм — спорт. Со своими лиде­рами и звездами, с выдающимися достижениями, рекордами и сен­сациями, с азартом борьбы и трудностями тренировок.

Преодоление препятствий, воздвигнутых природой, требует силы и выдержки, ловкости, находчивости, техники. Покорение горных вершин так же входит в понятие «спорт», как атлетика, плавание или борьба, поэтому не случайно альпинизм в свое время был олим­пийским видом спорта. Еще на учредительном конгрессе МОК было принято решение присуждать «приз для награждения в период между Олимпийскими играми альпинистам, достигшим выдающих­ся результатов в любой части света».

Сегодня альпинизм не принадлежит к числу олимпийских видов спорта — слишком он специфичен. Но олимпийский девиз: «Быст­рее, выше, сильнее» — в полной мере присущ и ему. Все более трудными путями идут к вершинам восходители. Исключительно сложные, головокружительные маршруты прокладываются на высо­чайшие горы — семитысячники, восьмитысячники. Растущий уро­вень знаний, опыта, мастерства, достижения научно-технической ре­волюции позволяют проходить эти маршруты с большой скоростью.

Нам не рукоплещут многотысячные трибуны переполненных ста­дионов, не обсуждают перипетии наших баталий толпы болельщи­ков. Мамы будущих восходителей не докучают тренерам просьбами принять в секцию сына или дочь, утверждая, что «у ребенка исключительные способности». О риске, опасностях, часто преувели­ченных, мамы наслышаны.

Даже самых именитых из нас не осаждают любители автогра­фов, не узнают на улицах и в метро. Вспоминаю, незадолго перед отъездом в Непал участников первой советской гималайской экс­педиции пригласили на восстановительный сбор в Эшеры, под Су­хуми. На базе Спорткомитета СССР тренировались в то время сбор­ные страны по волейболу, легкой атлетике.

Была послеобеденная передышка между тренировками. Мы не спеша возвращались из столовой. Радовались красоте парка и воз­можности никуда не торопиться. Ушел в свои мысли замкнутый Владимир Балыбердин, Эдуард Мысловский рассказывал что-то смешное нам с Валентином Ивановым. Немного поотстал Михаил Туркевич.

— Слушай, не знаешь, кто это такие? — вопрос, явно о нас, заставил невольно прислушаться к разговору двух тренеров, иду­щих чуть позади.

— Сам вторую неделю смотрю на них. Не могу понять, чем за­нимаются. Тренеры они или спортсмены?

Мы и вправду проигрывали на фоне рослых, косая сажень в плечах волейболистов, стройных, длинноногих легкоатлетов. Забав­но: даже спортивные тренеры не признали в нас членов сборной страны по альпинизму. А ведь после проверок и экспериментов в Институте медико-биологических проблем Минздрава СССР специа­листы констатировали: с нашей подготовкой не то что в Гималаи — а хоть завтра на орбитальную станцию.

Да, внешней эффектности альпинизм не прибавляет. Вообще, если подходить с позиций житейских, он не дает ничего — ни благ, ни популярности.

Умение собственные интересы подчинить интересам коллектива, команды важно для любого спортсмена. Для альпиниста — в осо­бенности. В горах, на восхождении ты не имеешь права распоря­жаться собой. Ты — частица единого целого. Суммарная сила коман­ды, общий запас ее энергии берутся в расчет в борьбе за вершину. И потому очень многое в достижении общего успеха зависит от индивидуальных качеств каждого.

Альпинисту необходима выносливость марафонца и взрывная реакция хоккейного вратаря, гибкость и координация движений гимнаста, сила тяжелоатлета. А еще — быстрая адаптация к высо­те, устойчивость нервной системы, высокий уровень технической и тактической подготовки, опыт и интуиция. Проявлять все эти ка­чества восходителю приходится не на холеном газоне стадиона, не па ровной глади катка или освещенном юпитерами помосте дворца спорта, а на крутых горных склонах, порой в непогоду, под акком­панемент лавин и камнепадов, вой ветра, нередко па такой высоте, где нет уже ничего живого.

На гору всегда поднимается коллектив, команда, но каждый метр на пути к вершине — твой. В этом нет парадокса. Только ты сам можешь и должен пройти через трудности намеченного марш­рута — иначе на вершину не подняться.

Экстремальные условия восхождения, хочешь — не хочешь, вы­являют в каждом его человеческую суть. В горах узнаешь себя и людей, как никогда бы не смог узнать на равнине.

Иногда покажется поначалу — парень что надо: хорошо подго­товлен, к тому же спокойный, простой, веселый и идти с ним будет одно удовольствие. А на восхождении команда попадает в какую-то переделку. Смотришь — расклеился парень, в глазах — страх. Куда подевалась спокойная уверенность, где открытая улыбка? Не скры­вает раздражения всем и вся... Нет, такого на серьезное восхожде­ние брать не стоит.

А другой вроде и звезд с неба не хватает, и подготовкой особо не выделяется. Но на горе самую трудную часть работы старается взять на себя. В сложной ситуации не теряется, не падает духом. Такие в альпинизме остаются.

На восхождении, как ни старайся, не спрячешь ни одного из имеющихся недостатков, не станешь сильнее, честнее, добрее, чем ты есть. Долгие дни, недели ты постоянно в окружении одних и тех же людей. Футболист, отыграв матч, может сменить обстановку, быть с семьей, друзьями или побродить по городу в одиночестве... У альпиниста все иначе. Куда уйдешь, с кем встретишься, к при­меру, на скальной стене, когда под тобой вертикаль в полкиломет­ра и такая же — сверху? Команда, товарищи по восхождению — единственно возможное твое общество. С ними ты все двадцать че­тыре часа в сутки. В рамках этого замкнутого круга не все и не всегда чувствуют себя уютно. Не раздражаться по пустякам, не дать волю эмоциям бывает трудно.

Альпинистские команды нередко складываются долго, но и су­ществуют по многу лет: не просто хорошо знающие друг друга спортсмены, выступающие за один клуб, равные по мастерству и опыту, а друзья, единомышленники, прошедшие огонь и воду — вот что такое альпинистская команда.

Как и в любом виде спорта, в альпинизме проводятся соревно­вания: первенства страны, отдельных республик, регионов. Правда, наши состязания мало похожи на другие. Соревнуются альпинисты в пяти классах восхождений: скальном, техническом, высотно-техническом, ледовом и в классе высотных восхождений, или траверсов вершин. До недавнего времени формула соревнований была такой: команды-участницы заявляют на чемпионат свой маршрут в одном из классов. Нередко это вершина, на которой еще никто не бывал — подъем на нее называется первовосхождением. Таких вершин ос­тается все меньше, хотя на наш век, думаю, хватит. А вот непройденных, сложных маршрутов на каждую из гор — великое множест­во. Выбрать такой маршрут — трудный, интересный, пройти его — не менее почетно. В дальнейшем маршрут первопрохождения будет носить имя руководителя команды: маршрут Абалакова, маршрут Хергиани, маршрут Мышляева.

В альпинизме все маршруты в зависимости от уровня сложности делятся на шесть категорий: от первой — самой легкой, до шестой — наиболее сложной. Все категории, кроме шестой, имеют в порядке усложнения подкатегории А и Б.

Скальный и технический классы требуют отточенной альпинист­ской техники, свободного владения всем ее арсеналом. В последнее время в этих классах восходители соревнуются уже не заочно, а на одной вершине, одновременно. Каждая команда выбирает свой маршрут и проходит его. Различия между классами — в высоте вер­шин. Но и в том, и в другом альпинисты штурмуют вершины отно­сительно невысокие, но трудные в техническом плане.

В высотно-техническом классе сложные скально-ледовые стены испытывают альпиниста еще и высотой. В классе траверсов альпи­нисты, поднявшись на одну из вершин по сложному маршруту, про­ходят, не спускаясь вниз, сразу несколько вершин, стоящих в ли­нии горной цепи. Высотные восхождения требуют от альпинистов особых навыков, связанных с трудностями пребывания на высоте, во в техническом отношении они относительно несложные.

Соревнования в ледовом классе начали проводить в 1982 году. Состоят они из двух этапов. Сначала техника прохождения ледовых участков проверяется на избранном судьями участке ледника. За­тем на участке скально-ледовой или снежно-ледовой с преобладанием льда стены каждая команда выбирает свой маршрут, составляет тактический план его прохождения. В соответствии с этим планом проходит маршрут. Судейская коллегия следит за ходом восхож­дения, оценивает его. Эти соревнования достаточно зрелищны.

И все же альпинистские чемпионаты, по моему мнению, во мно­гом носят условный характер, ведь при отсутствии объективных критериев оценки (голы, метры, секунды) победителями не всегда становятся наиболее достойные.

Тем не менее состязания эти, так мало похожие на любые дру­гие, полезны, показывают уровень роста альпинизма в целом. Участие в чемпионатах, кроме того, необходимое условие для полу­чения так называемых мастерских баллов — без них не станешь мастером спорта. Впрочем, для большинства достижение этого ру­бежа — не самоцель. Просто награды, звания становятся законо­мерным и, конечно, радующим итогом твоей работы, определенным этапом спортивной биографии, открывают возможности для новых, более сложных восхождений, а значит — новой, более сложной про­верки твоих сил, возможностей, мастерства, характера.

Помню, участвуя в первенстве Кавказа, мы, пятеро инструкто­ров альплагеря «Эльбрус», поднимались на Чатын по северной сте­ке. Альпинисты знают, что это за стена: в нижней части 500 мет­ров нависающей скалы, по которой безостановочно бегут потоки воды — ощущение такое, будто идешь под нескончаемым дождем. Дальше — так называемая крыша, шестьсот метров крутых засне­женных скал.

Понятно, что шутя и играя, по нависающей стене не побежишь. Здесь каждый метр требует огромного напряжения. А тут еще вода (подводное лазание — шутили мы). Между прочим, за рубежом лю­бители острых ощущений изобрели и такой вид лазания: в гидро­костюмах поднимаются по водопадам. Нас острые ощущения, свя­занные с водой, в восторг не приводили — гидрокостюмов у группы не было. Поднимаешь руку — вода в рукаве, холодные ручейки, об­жигая тело, бегут по тебе, выливаясь из ботинок... Несколько ми­нут — и ты вымок до нитки. Но мы все же поднимаемся. Метр за метром.

Вот уже почти вся первая часть маршрута позади. До «кры­ши» — одна веревка. Мокрые, взъерошенные, обессиленные, выле­заем на полку, где нам предстоит ночевка. Сейчас бы вытянуться во весь рост в теплом, сухом спальнике... Как бы не так! Для на­чала — строительные работы: откалываем ледорубами куски скалы, лепим из камней и снега площадку.

Кавказ — это не только пальмы и пляжи, где «утомленное солн­це нежно с морем прощалось», это — горы. Наша гора с узкой по­лочкой, на которой мы ставим палатку. Лязгая зубами от холода, втискиваемся в нее вчетвером, чтобы просидеть, тесно прижавшись друг к другу, засыпая и поминутно просыпаясь, до рассвета.

Зачем? Во имя чего? Кому это нужно? Вопросы вечные, как го­ры. Знаю точно, их задают себе и сами альпинисты в трудные ми­нуты, когда кажется, что сил больше нет.

«Я иду с опущенной головой, шаг за шагом, с трудом вырывая ногу из снежных тисков. Меня охватывает умственное оцепенение. Я не управляю уже своим телом, оно управляет мной. Скажи — вот это называется альпинизмом? Зачем ты здесь? Чтобы получить удовлетворение от борьбы с природой и с самим собой, или же ты сам приговорил себя к каторжным работам?»

Эти слова одного из сильнейших альпинистов Франции Яника Сеньера, рассказывающего о восхождении на восьмитысячник Макалу по сложнейшему маршруту, западному ребру, на мой взгляд, достаточно точно передают мысли и ощущения, знакомые многим из тех, кто ходит в горы. Потом, когда восхождение заканчивается, эта внутренняя борьба с самим собой как бы забывается, тускнеет и человек снова мечтает о восхождении.

Но я, как бы сурово не приходилось, никогда не спрашивал се­бя: зачем, ради чего? Альпинизм — всегда борьба, трудная, изма­тывающая, но тем дороже победа. И если решил подняться на вер­шину, не стоит думать, скажем, о том, что загорать на черномор­ском пляже приятнее, чем топтать ступени по колено в снегу, рубить натечный лед, ползать муравьем, с его же скоростью, по скальной стене.

И вот выше только небо, все пути — вниз. Вершина! Каким не­уместным, просто глупым кажется тебе сейчас этот вечный воп­рос — зачем?

Ты счастлив, переполнен эмоциями. Вопреки всему: опасностям, высоте, собственной слабости — ты взошел! «Пройти такую круго­верть дано совсем немногим»,— поется в альпинистской песне. Не­многим. Значит, чего-то в этой жизни ты все-таки стоишь... Но, кро­ме пьянящей радости, чувствуешь неудовлетворение: хочется, что­бы счастье, которое испытываешь сейчас, разделили все!

Помню, когда начал заниматься альпинизмом, поражался, что более опытные восходители знают вершины, так сказать, в лицо. Понимал уже, что горы — как люди: не встретишь двух одинако­вых, а все-таки удивлялся. А ведь горы к тому же — это и скалы, и ледники, и снежники, и морены, и травянистые склоны. Горный рельеф разнообразен. И чем труднее маршрут, тем больше ты дол­жен знать, помнить, уметь.

Альпинизм — это прежде всего труд, работа. По-настоящему мужская, требующая сил, выдержки, терпения, максимальной само­отдачи. Приносящая огромную радость, но чаще — изматывающая, на пределе твоих сил и возможностей, а может, и за пределом — кто знает, где он, каков он?

Есть в этом деле свои азы, без знания которых не обойтись и новичку, есть свои топкости и секреты. Чего только не должен уметь альпинист: работать с веревкой и забивать крючья, рубить ступени и ставить палатку, готовить еду и вытаскивать из трещи­ны сорвавшегося товарища, делать укол или перевязку.

Как и во всякой работе, в альпинизме — в цене мастерство, та особая легкость, которая достигается лишь годами тренировок. Спорт не терпит сачков, любителей отсидеться за чужой спиной. Выгонять, отчислять таких из альпинистских секций обычно не приходится — уходят сами, прикрываясь, как щитом, расхожей фра­зой «умный в горы не пойдет». Интересно, что вариации на эту, весьма спорную, на мой взгляд, тему есть и в других языках — английском, немецком, французском.

Некогда восхождения были спортом элиты. Только у пресыщен­ного праздностью богача могло возникнуть желание испытать себя в единоборстве с горами. Остальным вполне хватало испытаний и трудностей обычной жизни. Потому большинству людей альпинизм казался бессмысленным занятием, ненужной тратой сил и средств.

Времена меняются, меняется и отношение к альпинизму. Прав­да, он по-прежнему не укладывается в рамки трезвых житейских расчетов. Но, может, этим и привлекает он в наш такой деловой, рациональный век все больше людей в разных странах?

Массовым стал советский альпинизм, отмечавший в 1983 году свое шестидесятилетие. У его истоков стояли коммунисты-ленинцы С.М. Киров и Н.В. Крыленко, прославленные ученые Б.Н. Делоне, О.Ю. Шмидт, Г.Н. Николадзе. Профессор Николадзе, взошед­ший в 1923 году на Казбек, писал: «Так пусть наша экспедиция послужит началом, фундаментальным камнем развития нашего аль­пинизма, требующего, правда, настойчивости, отваги и некоторых средств, но дающего человеку столько здоровья, выносливости и зна­ний, а главное, столько возвышенных, благородных чувствований и мыслей».

Сегодня больше тридцати тысяч человек в нашей стране активно занимаются альпинизмом. Это рабочие и студенты, врачи и педаго-1И, инженеры и ученые. Ни одним видом спорта у нас не занимает­ся столько академиков, докторов и кандидатов наук, столько людей с высшим образованием.

Путевкам в санатории они предпочитают путевки в альпинист­ские лагеря, заманчивым морским круизам и тихим радостям дач­ного отпуска — спартанский быт экспедиций, трудные будни вос­хождений.

Но у альпинизма не только спортивные цели. Тысячи километ­ров государственной границы СССР — на Памире, Тянь-Шане, Кав­казе проходят по горам. Чтобы умело и надежно охранять их, нуж­на основательная альпинистская подготовка. Без помощи альпи­нистов не обойтись сегодня геологам, геодезистам, топографам, гля­циологам, строителям, метеорологам, реставраторам архитектурных памятников.

На строительстве Нурекской, Токтогульской, Саяно-Шушенской, Красноярской, Зейской, Вилюйской, Чиркейской и многих других гидроэлектростанций отлично трудились альпинисты. К примеру, только на возведении Токтогульской ГЭС работало больше пятисот строителей-скалолазов.

Для многих, очень многих (и меня в том числе) альпинизм из увлечения стал профессией. Но даже те, кто занимается им по дол­гу службы, не мыслят иного отдыха, чем в горах па восхождениях.

Это, очевидно, не все могут понять. Но я уже говорил, что к нашему спорту обычные мерки не подходят. Альпинизм — совер­шенно особый мир, со своим, ни на что не похожим образом жизни. Его суровые будни помогают в истинном свете увидеть, что в жиз­ни по-настоящему ценно, а что — лишь суета, размениваться на ко­торую не стоит.

В 1982 году в Гималаях, познакомившись с нашей жизнью вбли­зи, корреспондент ТАСС в Непале Юрий Родионов сказал однажды: «Да, ребята, чтобы делать то, что делаете вы, надо быть романти­ками».

Романтиками? Смотря что подразумевать под этим словом. Пес­ни у костра и улыбки загорелых девушек на фоне скал, что тоже неплохо? Нет, не за этим мы ходим в горы. Но если романтику понимать как трудную работу во имя высокой цели, тогда, без­условно, альпинизм полон ею. Впрочем, когда лезешь по сложной стене и руки сводит от напряжения, когда, хоть плачь, не найти места, чтобы забить крюк, когда засыпаешь в гамаке, а под тобой километровый отвес, думается о чем угодно, только не о романти­ке. Слово это у альпинистов не в ходу, как и вообще громкие слова. Мера, которой определяется твоя сущность, — поступок. Только он.

Можно сказать: «Хороший товарищ, надежный парень, я в нем уверен, как в себе». Альпинист все это уместит в короткой фразе: «Я хожу с ним в одной связке».

Альпинизм немыслим без риска и потому немыслим без настоя­щих друзей. Выходя на сложный маршрут, ты должен быть уверен: друг готов пренебречь любой опасностью, чтобы спасти тебя, так же как ты — ради него. Это бесконечно далеко от обывательского «ты — мне, я — тебе». Связка в альпинизме — не только самый рас­пространенный способ взаимостраховки, а нечто неизмеримо боль­шее. В основе взаимоотношений товарищей по связке не может ле­жать расчет, корысть, поиск какой-то выгоды. Эти отношения очи­щены высокой целью, трудностями, которые необходимо преодолеть для ее достижения. Я бы сказал, что связка — своеобразный эталон спортивного коллективизма. Впрочем, такой коллективизм — при­вилегия не только спортсменов. Не в меньшей степени, он свой­ственен всем, кто берет на себя ответственность за трудную, часто рискованную работу: космонавтам, полярникам, летчикам, морякам-подводникам.

Осознание этих истин происходит далеко не сразу. В первые го­ды занятий альпинизмом, когда сложность восхождений небольшая, этого попросту нельзя ощутить. Ходишь в связке с тем, кого тебе выбрал в напарники инструктор, в компании таких же «зеленых» и восторженных ребят, как сам. Но по мере того, как накапливает­ся количество восхождений, растет их сложность, приходит альпи­нистский опыт и умение разбираться в людях, ты учишься видеть и оценивать в себе и других главное, настоящее.

Меня, например, многое заставил увидеть по-новому один слу­чай. Я был тогда третьеразрядником по альпинизму и одновремен­но серьезно занимался спортивным скалолазанием. Со старшими друзьями, опытными альпинистами и скалолазами Владимиром Поберезовским и Владимиром Сухаревым прошел в горах Крыма де­сятки, если не сотни сложных маршрутов. Сделали мы и немало интересных первопрохождений. Это была отличная школа, особен­но в плане тактики — технически к таким маршрутам я был под­готовлен раньше.

Крымские горы — популярный скалодром у альпинистов и скало­лазов всей страны. Здесь сотни маршрутов для спортсменов любого уровня плюс прекрасные погодные условия, удобные подходы. В Крыму по традиции проводятся многие соревнования скалолазов.

После соревнований, окрыленные успешными выступлениями, решили мы с одним пареньком, Василием Волкодавом (мы и знакомы-то были всего несколько дней), сделать восхождение. Конеч­но, интересное, сложное. Мне давно хотелось испытать, что я уже умею сам, без учителей. Маршрут пятой категории трудности тех­нически был нам вполне по силам. И вот он — над нами. Уверенно начинаем. Где-то недалеко нарядная курортная публика спешит к морю, ветер доносит обрывки мелодий с прогулочных катеров, а у нас — веревки, крючья, молотки. Словом — работа.

Сначала первым иду я. Пройдя одну веревку, становлюсь на страховку, выпускаю Васю вперед. И вдруг... Вырвав крюк, он про­летает несколько метров и зависает на страховочной веревке. Срыв!

Конечно, я знал, что такое возможно. Был готов к этому. Тео­ретически. Психологически — нет. Веревка в моих руках, наверное, дрожала. Бил озноб. Не за себя испугался — за Васю, хотя, в це­лом, страховал грамотно. Впервые ощутил, что это такое — жизнь в твоих руках. Не в фигуральном, а в буквальном значении слова.

В таких случаях реакция у тех, кто сорвался, бывает самая раз­ная, порой непредсказуемая. Многих срыв просто заставляет отка­заться от восхождения, вернуться.

— Вася, может, теперь я вперед выйду?

— Нет, сам пойду...— Он снова начал подниматься.

Васина невозмутимость вернула самообладание и мне. Мы про­должали подъем. Срывов больше не было.

На следующий день поезда уже мчали нас в разные стороны, ме­ня — в Харьков, Васю — в Кривой Рог. Больше ходить вместе нам не довелось. Но случай тот помню. Он помог понять, насколько все серьезно. Идти в связке — значит быть в ответе за жизнь товари­ща. Каждое восхождение, работа на маршруте — это проверка не только твоих собственных сил, характера, но и испытание на проч­ность твоих отношений с партнером по связке, умение в критиче­ской ситуации думать не о себе.

Горы, восхождения соединяют в незримую связку альпинистского братства тысячи людей.

У восходителей не принято много говорить о дружбе. Просто, если другу нужно, без лишних слов оставляют свои дела и спешат на помощь. Так же поступают, если помощь понадобилась челове­ку вовсе незнакомому, не только в горах — внизу тоже.

Когда команда, находящаяся на восхождении, посылает сигнал бедствия, все группы, принявшие этот сигнал, немедленно спешат на выручку — не имеет значения, кто попал в беду: знакомые или не знакомые. Неважно, что вершина уже близко и мечту о ней ты вынашивал годами, а другого случая взойти на нее может и не представиться — каждый, не раздумывая, спешит на помощь тер­пящим бедствие. Таковы непреложные законы товарищества. Созна­ние этого придает сил в самых трудных ситуациях: за тобой, вместе с тобой десятки людей, но прежде всего те, с кем идешь к вершине. Альпинизм подарил мне прекрасных друзей. О каждом из них — Владимире Поберезовском, Михаиле Туркевиче, Вячеславе Онищенко, Александре Мелещенко, Вячеславе Антипове, Александре Толстоусове, Владимире Дмитриевиче Моногарове я постараюсь рас­сказать в этой книге. В каждом из них я уверен, прочность нашей дружбы не раз проверяли горы. С каждым из этих друзей я ходил и хожу в одной связке.

Прочитав все это, кто-то вправе задать все тот же вопрос — за­чем? Зачем рисковать? Разве стоят горы того, чтобы ставить на карту жизнь?

Риск, как уже говорилось, присутствует в альпинизме. Пройти по его незримой грани, проверить себя таким образом — возможно, и это в какой-то мере привлекает нас, как привлекает прыжок — парашютистов, скорость — автогонщиков, полет — дельтаплане­ристов. А те, кто отправляется на лыжах к полюсу или в крохот­ной лодке — через океан? Разве они не рискуют?

Жизнь в альпинизме ставится на карту лишь в исключительных случаях, критических ситуациях, которых быть не должно. Безава­рийность восхождений базируется в советском альпинизме на по­этапном, от простого — к сложному, обучении в секциях и альпи­нистских лагерях, строгой регламентации постепенного нарастания трудности маршрутов.

Жажда испытать себя в нелегком, опасном деле знакома мно­гим. Наверное, она заложена в людях генетически, осталась с тех давних пор, когда борьба со стихиями была главной проблемой че­ловечества. Замечено: среди увлекающихся альпинизмом лишь сов­сем небольшой процент составляют коренные горцы — в подавляю­щем большинстве восходителями становятся жители равнин. Поче­му? Наверное, нами всеми движет желание, осознанное или неосознанное, сменить равнину привычной, размеренной, налажен­ной жизни на полную неожиданностей вертикаль, где право на риск дается лишь уверенностью в себе и ^товарище, идущем с тобой в одной связке.

Это не значит, что на восхождении альпинисты специально идут навстречу опасности, выбирают, где бы рискнуть, пощекотать себе нервы. Наоборот: надежность, безаварийность — главные критерии в оценке восходительских качеств. Но как бы хорошо ни знал ты горы, как бы ни был готов к любой их каверзе, неожиданности слу­чаются. К примеру, внезапная непогода или землетрясение — как его предусмотришь? Или острый камень, пролежавший на каком-то гребешке неизвестно сколько лет, вдруг с этого гребешка летит вниз и перебивает веревку. Вероятность таких случаев ничтожна, но она не исключается.

И с дилеммой типа «пройдем — не пройдем» альпинисту все же приходится сталкиваться. Скажем, проходишь сложный скальный участок первым в связке, то есть с нижней страховкой, свободным лазанием. Крюк забит далеко, это значит, что срываться нельзя ни в коем случае, опасно... Когда все уже позади, можно сбросить с себя груз неимоверного напряжения и расслабиться, тебя начинает колотить озноб, не слушаются руки.

Не думаю, чтобы сознание, что вот сейчас ты ходил по грани между жизнью и смертью, может доставлять удовольствие. Совсем не хочется все это еще раз переживать.

А переживать, и не раз, приходилось, особенно в пору альпи­нистского становления, когда технические навыки не были под­креплены достаточным опытом. Через такие испытания неизбежно проходит каждый. Я часто думаю: не только в горах возможны кри­тические ситуации, испытывающие человека на прочность. Как пар­ни, не выдержавшие испытания горами, поступят, окажись в труд­ной жизненной переделке, что выберут — для себя, для тех, кто рядом?

Нередко приходится слышать, что главная особенность нашего спорта, отличающая его от всех прочих, в том, что соревнуемся мы не столько друг с другом, сколько с горами. Горы называют сопер­ником альпиниста. Соперником, который не признает правил игры и всегда в отличной форме.

Называют их и другом, который дарит ни с чем не сравнимые радости, учит человека быть Человеком, помогает ему проверить себя и поверить в себя; называют и врагом — коварным, безжа­лостным, караулящим каждый твой шаг.

Считать горы своим личным врагом у меня есть основания более чем веские: в семьдесят четвертом на восхождении погибла моя жена.

Но я не считаю горы ни врагом, ни другом, ни соперником. Вообще не склонен их одушевлять. Горы — это горы. Они — разные: суровые, прекрасные, жестокие, сказочные, грозные, сверкаю­щие, фантастические...

Чудом и сказкой, сильнейшим магнитом, заряжающим на всю жизнь, врагом или другом они становятся для нас по нашей воле.

Никакая сила не может заставить человека идти наверх, если нет у него желания покорять вершины. Но зато,— и это еще одна прекрасная грань нашего спорта,— если такое желание с годами не угасает, ходить в горы можно до преклонного возраста. Летом 1983 года тренер красноярских альпинистов Владимир Григорьевич Путинцев в возрасте 67 лет поднялся на самую высокую вершину страны — пик Коммунизма. Далеко не всякому молодому восходи­телю высота 7495 метров по силам, а Владимир Григорьевич взял и взошел. И записку оставил: «Пусть эту записку снимет с верши­ны тот, кто старше меня».

Сколько лет лежать на горе записке Путинцева? Не знаю. Зави­дую Владимиру Григорьевичу. Хотел бы приблизительно в таком же возрасте оставить свою записку на одном из пиков.

...Через трудности, через преодоление — к вершине, к поставлен­ной цели! Не это ли, если отбросить частности, и есть жизнь? Аль­пинизм, восхождения, где ты сам, твои поступки оцениваются толь­ко по самым высоким меркам,— сжатая во времени, сконцентриро­ванная эмоционально модель жизни.

И так же, как в большой жизни, в твоей альпинистской за взятой высотой начинается путь к новой. Все выше.

 

 





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 16; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ‚аш ip: 54.80.42.144
Генерация страницы за: 0.218 сек.