Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Часть 1 3 страница




– Ты не маленький ребенок! Слушай, а может, твой муж просто сошел с ума?

– А может, свихнулась ты?

– Ладно, я пошутила. И все‑таки во многих ситуациях он производит впечатление помешанного.

– Ты тоже.

– А разве ты сама ничего в нем не замечала?

– Нет, не замечала. И вообще – я не собираюсь распространяться на эту тему.

– Слушай, а может, он завел себе любовницу?

– Сразу десять!

– А мне кажется, что кто‑то у него все‑таки был.

– Знаешь, Юля, если бы ты не была моей сестрой, я набила бы тебе морду!

– А если бы ты не была моей сестрой, я вообще не стала бы с тобой разговаривать!

 

Утро 26 июля…

Утро презентации выставки Андрея. Утро смерти Димы Морозова. Когда начался день, Дима был еще жив. Я же думала, что это утро, этот день принесет мне только победу и счастье…

Платье лежало на кровати и блестело в лучах восходящего солнца. Это было одно из самых красивых и дорогих платьев в моей жизни. Восхитительное, нежно‑сиреневое, словно сотканное из таинственных цветов, в которые превращаются упавшие с неба звезды.

Вызывающие в памяти ясный восход зари. Я – это женщина, смотрящая на себя в зеркало, чтобы убедиться: все происходящее с ней – не сон. Сколько лет назад я приехала в этот город – глупый ребенок, не знающий, что делать с собственной жизнью. Институт, разочарование, мнимые потери, Андрей, чьи‑то незнакомые лица – и вновь Андрей, до конца он, и словно аккомпанемент – меня выгоняют из института. Свет софитов. Эфир. Я сяду в машину этим вечером и среди множества лиц стану искать только одно лицо. И платье на кровати – символ моей победы. Этим вечером – открытие персональной выставки Андрея, потом – презентация, телевизионная съемка и роскошный банкет. Андрей стремился к этому всю свою жизнь. Он не добился признания как художник. Но он добился всего как бизнесмен. Галерея давала огромную прибыль. Правда, я до сих пор не понимаю – как. Наверное, от торговли антиквариатом. Не знаю. На сумму, в которую обошлось предстоящее торжество, можно было свободно купить несколько особняков в самом центре нашего города. Андрей спекулировал антиквариатом и иконами, за бесценок скупая у нищих художников картины, через год или два становившиеся (не без его участия) шедеврами. На будущие шедевры у него был просто настоящий нюх. Я ничего подробно не знала о его делах. Четкой, хорошо продуманной политикой Андрея было держать меня в полном неведении. Я узнавала о его делах только по слухам вокруг или догадывалась сама. Провалившись в искусстве, Андрей преуспел в своем стремлении зарабатывать деньги чужим искусством. Вечером ожидался его триумф. И мой – его жены, Татьяны Каюновой.



В день презентации Андрей ушел около семи утра. Я слышала, как захлопнулась входная дверь. Мы должны были встретиться только вечером, перед началом съемок. Я собиралась приехать с одним из его друзей. Скорей всего с его компаньоном по галерее, Геннадием Кремером. В то утро я испытывала неприличное восхищение собой. Когда ходила по квартире из комнаты в комнату, в памяти возникали слившиеся воедино обрывки прошлого. Например, о том, как я в первый раз увидела Андрея…

Около полудня раздался звонок в дверь. Это было более чем непонятно. Внизу сидела охрана, и никто не мог войти в нашу квартиру, не сообщив предварительно о своем приходе. Даже близкие друзья и Юля, моя сестра, и те должны были звонить. Каждый месяц Андрей возобновлял договор с охраной. Он решил взять обученных телохранителей после того, как пятеро подростков пытались вломиться в его галерею с целью грабежа. Плюс те ненормальные, которые изредка подстерегали возле дома. Около известных людей всегда водится множество различных ублюдков. Это крест известных людей.

В дверь звонили не переставая. Меня это удивило. В вестибюле еще с вечера дежурила охрана. Я посмотрела в глазок. В коридоре стояла миловидная девушка лет 20–23, совершенно мне незнакомая. Я решила открыть.

– Добрый день, – сказала девушка (у нее был приятный низкий голос), – Андрей дома?

Андрей? Не сомневаюсь, что девчонка заметила, как недоуменно стало вытягиваться мое лицо. Она быстро произнесла:

– Вы извините, что я так фамильярно, просто мне очень нужно его увидеть. Это срочно.

– Как вы сюда вошли? – спросила я.

– Но охрана же меня знает!

– Каким образом?

– Простите, я сейчас все объясню. Вы ведь Татьяна Каюнова, жена Андрея?

– Да.

– Очень хорошо. Если вашего мужа нет дома, мне бы хотелось поговорить именно с вами.

– Разве мы знакомы?

– Нет. Я работаю в галерее вашего мужа. Извините, но я могу с вами поговорить?

– Только недолго. Входите.

Я посторонилась, дав ей войти. В гостиной девушка весьма непринужденно уселась в кресло.

– Так даже лучше, что Андрея нет, – сказала она, – я давно собиралась с вами поговорить, но он мне запрещал.

– Кто вы такая?

– Меня зовут Вика.

– Ну и что?

– Я – любовница вашего мужа. Вернее, возлюбленная Андрея.

Удивляться этому не следовало. То есть не в том смысле, что эта девочка действительно была любовницей Андрея, а в том, что за время нашей работы мы оба повидали достаточно придурков. Существуют совершенно ненормальные люди, с успехом отравляющие жизнь. Так, месяц назад меня каждый день подкарауливала у входа в студию одна сумасшедшая, которая была уверена в том, что я ее потерянная в детстве дочь. Охрана едва отвязала меня от нее. Кстати, любовницы Андрея тоже были – две психически больные девчонки, приставшие ко мне возле самого дома. И даже Юле звонили какие‑то психи. Я училась обращаться с ними.

Главное – их не нервировать, потом – как можно быстрее выпроводить из квартиры. Насчет квартиры… Но эта девчонка все‑таки вошла сюда! Каким же образом? Охрана не впускала сюда сумасшедших. Да и девушка производила совсем другое впечатление. Я прислонилась к стене и стала ее рассматривать. Темные волосы, бесцветные глаза, ничего не выражающее лицо… Таких не различают в толпе. Нельзя даже сказать, красива она или уродлива. Никакая – самое верное слово. Нет, определенно, она не сумасшедшая – девчонка производила впечатление уверенного в себе человека.

– Вы пришли не по адресу. Моего мужа нет дома.

– Вы не поняли. Я пришла к вам!

– Да, может быть. Но сейчас я занята. Мы поговорим позже.

– Я понимаю – вы решили, что я обычная психопатка. На вашем месте я подумала бы так же.

– Я занята! Уходите!

– Вы сразу же спросили, как я прошла охрану. Почему же вы не задаете этого вопроса сейчас? Теперь это вас не интересует? Я сказала вам вначале, что охрана меня знает – и это действительно так. Разве то, что я уже нахожусь в вашей квартире, не служит тому доказательством? Подтверждением моих слов? Охрана строго охраняет вас от сумасшедших. Андрей рассказывал, что какая‑то женщина преследовала вас возле студии. О тех, кто звонил вам домой. И даже вашей сестре! Видите, я все это знаю! И охранники часто видели меня с ним!

Я почувствовала, что у меня начинает кружиться голова. Нет, она сумасшедшая, не может быть иначе! Только откуда она знает…

– Зачем вы сюда явились?

– Рассказать вам правду – ведь это просто, не так ли? Андрей любит меня и хочет на мне жениться, но вы никогда не дадите ему развода. Он любит только меня – вам понятно? Очень скоро он вас оставит, и будущим летом он обещал поехать со мной отдыхать на Гавайи. Не с вами, а со мной! Он вам пообещал, но теперь горько сожалеет об этом!

Мне стало не хватать воздуха! Дело в том, что следующим летом мы действительно планировали с Андреем такую поездку и уже усиленно обсуждали предстоящее путешествие. Но откуда она могла знать?

– Вы мне не верите – это естественно. Я так и предполагала. Тогда смотрите!

Она раскрыла сумочку и протянула мне три фотографии. На них была изображена девица… с Андреем. Их позы не заставляли сомневаться в характере отношений. Я пошатнулась, потому что прямо в глазах заплясали электрические искры. Впрочем, у меня хватило сил, чтобы подойти к столику и поднять телефонную трубку.

– У меня в квартире психопатка! Выведите ее отсюда!

Фотографии я швырнула на пол изображением вниз. Девица усмехнулась. Через несколько секунд раскрылась дверь, и охранник, грубо схватив девицу под мышки, выволок из квартиры. Она принялась брыкаться и орать. На ее губах выступила пена.

– Вы еще пожалеете! Гадина! Подлая мерзавка! Он все равно будет мой! Он мой, слышите?!

Ее поведение действительно было поведением психопатки. Но, несмотря на столь ясный вывод, я опустилась вниз, на пол, рядом с фотографиями. Положила снимки перед собой, снова перевернув их, и поняла, что от восхищения и счастья не осталось даже следа. Я была уничтожена, раздавлена, убита. Я еще не знала, что сделаю. Пойду на прием, потом убью ее и его, может быть, убью себя. Но тут мой взгляд совершенно случайно упал на снимок, который лежал в центре, и я почувствовала, что в нем что‑то не так. Присутствовало что‑то странное. Это была чистая интуиция, но интуиция, кольнувшая в самое сердце. Я вскочила с места, поднесла фотографию к окну. На левом плече Андрея была родинка размером с пятак, темного цвета (фотографии были цветные). Но… на самом деле никакой родинки на левом плече у Андрея НЕ БЫЛО! Кому, как не мне, это знать! Я схватила с пола и другие снимки. Родинка была на всех. Я стала различать и другие несоответствия и наконец поняла, что это тело не принадлежало Андрею! Короче, все ясно. Монтаж! Очень умело и тонко выполненный фотомонтаж (с элементами компьютерной графики?). Недаром их позы с самого начала показались мне неестественными. Проверяя одну из своих догадок, я побежала в спальню и принесла папку с вырезками из газет и журналов об Андрее, с его фотографиями. И без труда узнала, из какого именно журнала было взято его лицо. Лицо – Андрея, тело – чужое. Фотомонтаж. Девица подставная. Все для того, чтобы заставить меня поверить. НО ЗАЧЕМ?! Если б я не заметила родинку, то никогда не узнала бы, что это – неправда. Сначала я поверила – именно этого от меня и хотели. Но ЗАЧЕМ?! Ради чего?! Я почувствовала, что разобраться в этом происшествии пока не смогу. Все случившееся оставляло какое‑то тревожное чувство. Я стала ощущать сильную тревогу и даже страх. Тут и вспомнила про охрану. Быстро спустилась вниз. При моем появлении двое охранников встали. Я сказала:

– Простите, я хотела спросить… Эта женщина… Она сказала, что кто‑то из вас ее видел раньше.

Один ответил:

– Да, я видел. Один раз она приходила в галерею к вашему мужу. Они говорили минуты три, потом она ушла. И все. А сейчас она сказала, что у нее к вам срочное дело, она встретила в галерее вашего мужа, он просил ее передать вам что‑то очень важное. Я решился ее пропустить. Я сделал что‑то не так?

– Нет, но, пожалуйста, больше никого ко мне не пропускайте!

Андрея я застала в галерее сразу. Я слышала в трубке его взволнованное дыхание.

– Скажи, в твоей галерее работает девушка лет двадцати трех по имени Вика?

– Вика? Нет. Первый раз слышу. А что случилось?

– Нет, ничего особенного, просто так, встретила одну приятельницу…

Я что‑то наплела ему и повесила трубку. Тревога не оставляла, наоборот, становилась все тяжелей и неопределенней. О снимках и визите этой женщины я решила Андрею пока ничего не говорить. А завтра… Завтра будет видно. Мысли об этом случае ни на секунду не оставляли меня. Не уходило ощущение тревоги… Что я могла об этом знать? Конверт с фотографиями лежал на диване. Я взяла их, пошла в спальню и спрятала в нижний ящик платяного шкафа под ворох белья. Брезгливо вытерла руки о халат. Все это больше не имело никакого значения! Но все‑таки во мне настойчиво билась мысль – «зачем?».

Вечером тихо шуршала машина по асфальту опустевших улиц. В домах зажигались огни. Я чувствовала себя так, словно из одного измерения попала в другое. А потом было море ослепительных огней, и обезличенная толпа разукрашенных лиц расступалась при моем появлении. Андрей обращал на меня внимания не больше, чем на обычную гостью. Я видела гораздо раньше все из представленных здесь картин. Знала историю создания каждой. Но ничего особенного в них не находила. Эти картины на самом деле были бездарны. Мне казалось, что я исчезаю и одновременно появляюсь в окружающем меня тумане. Мне улыбались фальшивыми, приклеенными улыбками, обращались со штампованными словами, и я почувствовала, что не совсем вписываюсь в тесноту этих стен, как не вписалось бы, наверное, подлинное великое искусство в безвкусную пошлость этой выставки.

Андрей стоял перед микрофоном, и взгляд его был устремлен вдаль. Я вглядывалась в его лицо и понимала, что хоть этот человек и является моим мужем, но на самом деле я совершенно не знаю его. Я не видела его таким прежде. По сценарию он был обязан толкнуть речь. Он начал с обычных благодарностей фирмам, устроившим все это, и всего того, что говорят на обычных презентациях. Его голос разносился по залу и тонул в сводах потолка. И мы совершенно случайно встретились глазами. Честное слово, я и понятия не имела о том, что он собирается сделать! (Юля упрекала меня именно за то, что произошло потом.) Мы просто встретились взглядом, и Андрей сказал:

– Я благодарен за вашу любовь и за все теплые слова, сказанные обо мне. Я искренне благодарен всем моим друзьям, которые пришли сегодня на эту выставку. Но особенно – одному человеку. Я очень счастливый человек. И счастлив не успехом, не деньгами, не славой, а тем, что встретил в своей жизни настоящую любовь. Я хочу представить вам единственную женщину, которую люблю, и открыто признаться в этом. Однажды теплым осенним днем я вошел в светлую комнату и увидел женщину, стоявшую у окна. В ее волосах отражались солнечные лучи. Она не могла увидеть меня, потому что стояла ко мне спиной и смотрела на улицу за окном, а потом вдруг обернулась. И тогда я понял, что она станет самым большим откровением в моей жизни. Может быть, именно в тот момент я почувствовал всю силу художника, потому что необычайно глубокое и светлое чувство открылось в моей душе. Эта женщина стала той звездой, чей яркий свет привел меня к вершине. И сегодня, в счастливый для меня день, я хочу выразить уважение и благодарность женщине, которую очень люблю, без которой была бы невозможна вся моя жизнь, женщине, ставшей моей королевой. Итак, я представляю вам эту женщину – мою жену, я представляю вам мою королеву – Татьяну Каюнову!

И тогда я встала, чтобы идти к нему, ничего не видя и не слыша вокруг. Я дрожала, глаза мои застилал туман, и на какую‑то долю секунды я услышала вокруг себя шум, производимый толпой, и увидела человеческие фигуры, вставшие со своих мест. Но я различала перед собой только одно лицо, и этот человек протягивал мне руку. Я шла, чтобы навсегда соединить свою жизнь с его жизнью, той связью, которую ничто не может нарушить. Я боялась, что упаду, и дрожала как ненормальная – руками, всем телом, и он взял мои руки в свои и сжал с силой. А я все боялась, что разревусь и тушь черными уродливыми потоками потечет по щекам.

Я слышала, как бьется его сердце. Потом мы снова встретились взглядом, и я увидела в его глазах веселых огненных чертиков, прыгающих посреди целого моря нежности и любви, чертиков, подбивших на то, чтобы устроить все это.

Вокруг был шум, огни, толпа, кажется, я даже различала всех, кто находился по ту сторону телекамер в скопищах огромных домов, и все это кружилось вокруг, обволакивая туманом, а я видела только одно – теперь мы связаны самой прочной связью и отделить меня от него было уже невозможно. Слезы дрожали радужными кружочками в глазах. «Я представляю вам женщину, которую люблю… Я представляю вам мою королеву».

И у меня не было сердца – наверное, оно выпрыгнуло из груди за те несколько шагов, пройденных вперед, на месте сердца бушевало какое‑то большое светлое пламя, в котором уже догорали кончики волос, и я сама видела этот огонь, в котором четким оставалось только одно лицо, одни глаза – и руки, прижимавшие меня вместе с огнем и слезами не к моему сердцу.

Не знаю, как смотрелось все это со стороны, только потом все говорили мне, что завидуют нашей любви и силе, читавшейся в наших лицах. Все говорили, что я должна быть самой счастливой женщиной на земле, если меня так любят. Но все происшедшее в этот вечер находилось за пределами счастья.

Я не помню, как мы ехали обратно домой – почти под утро. Мы больше не разлучались ни на секунду. Окружающий меня туман принял форму Андрея – его тела, его рук, глаз и губ. И пьяняще ненормальная, безумная ночь счастья. Таким ночам не суждено повториться.

Очень странно, но мне иногда снится шум, свет, толпа, Андрей протягивающий ко мне руки – и я иду к нему, и все боюсь, что не дойду. Это самый отчетливый эпизод, именно он жив в подобных снах: иду к нему и все боюсь, что не дойду…

 

Глава 5

 

Я до сих пор помню, как в первый раз увидела Андрея.

Последние дни того августа стали для меня настоящим кошмаром. Я находилась в состоянии жесточайшей депрессии. В халате, непричесанная, неумытая, я слонялась по квартире, не зная, чем бы себя занять… Юлька наблюдала за мной, потом махнула рукой, сказав: «Совсем с ума сошла». Чтобы как‑нибудь убить время, я стала встречаться с кем‑то из Юдиных друзей. Как его имя, теперь даже не могу вспомнить.

Вечером накануне 1 сентября я вошла к Юле и сказала:

– Знаешь, я подумала и приняла решение – я не хочу идти в институт.

– Что ты несешь?

– Юля, понимаешь, мне просто нечего там делать… Я устала. Пойду лучше работать, секретаршей в какую‑либо контору… Может, это лучший выход.

Не дослушав до конца, Юлька залепила мне здоровенную затрещину.

– Чтобы я больше никогда этого не слышала!

Я сидела в ванной и плакала, но не потому, что Юля меня ударила, а потому, что она была права.

В институт (31 августа) я приехала вовремя. Только вошла в главный корпус, и сразу же хлынул проливной дождь. За пять минут до начала собрания в актовый зал навалила огромная толпа людей, и я словно растворилась в ней, будто уже не существовало меня – отдельного человека, а лишь безликая частица огромной биологической массы. Я чувствовала себя нелепо, но убежать не могла. Почему‑то мне захотелось плакать. Потом, сидя в актовом зале, слушая выступления ректора и каких‑то людей, я пялилась на окружающие меня лица. После собрания выдали студенческие билеты, потом – учебники, потом всех позаталкивали в обшарпанные аудитории и снова стали говорить о чем‑то очень пустом и никому не нужном, и только к трем часам дня я приехала домой.

Юля и Володя уже ждали меня, и сестра даже немного нервничала.

– Я думала, что ты или под машину попала, или заблудилась, или тебя похитили, или вляпалась в какую‑то глупую историю и попала в милицию – ты на это вполне способна, – сказала она.

Володя сказал, что заедет за нами в семь часов и повезет в ресторан отпраздновать мое поступление. Месяц назад Володя уволился из института, ушел работать в коммерческую фирму и получал в этой фирме за неделю столько, сколько получал в институте за целый год. Я спросила Юлю:

– Почему ты не выйдешь за него замуж?

– Это не твое дело! Скажи лучше, в институте мальчики приличные есть?

– Я что, на них смотрела?

– Дура! А на что ж еще там смотреть?

Домой мы вернулись в три часа ночи, и первую пару на следующий день я умудрилась проспать.

Когда, проснувшись утром, я взглянула на часы и увидела, что уже половина девятого (занятия начинались в восемь), я разревелась, думая при этом, что подобное начало может стать очень дурным знаком. Юля заставила меня успокоиться и вытолкала в институт.

Дальше (уже в самом институте) со мной случилось несколько кошмаров подряд. Во‑первых, я заблудилась. Я не смотрела на номер троллейбуса, подъехавшего к остановке. (Здесь останавливался только один номер, и я полагала по наивности, что не может приехать никакой другой.) Но, как случается везде и всегда, троллейбус, в который я села, поехал по прямо противоположному маршруту, в другую сторону, и завез меня черт‑те куда. Пока я разбиралась, куда заехала, пока выбиралась оттуда, прошел весь перерыв и начало второй пары. Во‑вторых, я заблудилась в самом институте. Пока я вспоминала номер своей группы и бегала к деканату смотреть расписание, пока нашла аудиторию, был уже конец второй пары. Что мне оставалось делать – не возвращаться же обратно! И, стиснув зубы, я открыла дверь. Сначала я увидела только очень много людей в огромной комнате и совсем не заметила фигуру преподавателя возле доски, слева от входа. Разглядев несколько свободных стульев в конце, я бросилась к ним, забыв закрыть за собой дверь.

– Девушка, закройте дверь! – услышала скрипучий старческий голос.

Повинуясь, закрыла и попыталась вновь пробраться назад, но не тут‑то было! Меня остановили снова:

– Вообще‑то культурные и воспитанные люди извиняются за опоздание и просят разрешения войти.

– Извините, можно мне войти? – сказала я.

– А теперь выйдите за дверь, постучите и произнесите то же самое!

Кто‑то в глубине громко заржал. Я не сдвинулась с места.

– Вы слышите, что я вам говорю?

– Нет, не слышу! – И тут же прикусила язык.

– Вот, дорогие студенты, посмотрите на образец вашего хамства! Вот какими хамами вы приходите сюда, и задача нашего института сделать из вас культурных людей! – Рукой он указал сначала на меня, а потом почему‑то в потолок.

Я почувствовала, как на моем лице выступают красные пятна и предательски начинают дрожать руки. Никогда в жизни меня не унижали перед таким количеством людей! Я снова услышала:

– Девушка, стойте! Я еще не закончил с вами разговаривать! Хорошо же вы начинаете учебу, ничего не скажешь! И зачем только вы сюда явились? Как опустился уровень нашего института, если сюда принимают таких студентов, как вы. Кстати, вы пришли не слишком рано? На первой паре я вас не видел! Где выбыли на первой паре? Что молчите? Я вас спрашиваю!

– Спала!

Вновь кто‑то громко заржал в глубине.

– Да, вот почему столько недостатков у нашей страны! Наличие уже одного подобного студента – настоящая трагедия для общества! Люди, которые неизвестно зачем живут и неизвестно зачем приходят в институт, где готовят хороших специалистов – это несчастные люди, запомните, девушка! Нам нужны только хорошие кадры! Можете идти на свое место и подумайте о том, что я вам сказал! Еще одно ваше опоздание – и больше двойки по моему предмету на экзамене вы не получите!

Чуть не плача, не в силах поднять на кого‑то глаза, села на место и твердо решила завтра же забрать документы. В перерыве ко мне подошли две девчонки.

– Слушай, да плюнь ты на него! – сказала одна из них.

– Вон девчонки из общаги про этого козла рассказывали, – сказала другая, – он шизанутый. К нему на лекции нельзя опаздывать, это его пунктик. А так он классный – на экзаменах ниже тройки никому не ставит.

У меня было несколько другое мнение по этому поводу. Но чтобы не обижать девчонок, проявивших ко мне искреннее участие, я промолчала и вышла вместе с ними из аудитории. Потом была третья пара. Лысоватый пожилой мужичок совсем низенького роста прыгал возле доски и размахивал руками.

– Теперь вы понимаете, какая новейшая система введена в институте? Система рейтинга – по западным образцам! Теперь каждому студенту за успеваемость будут выставлены не оценки, а баллы.

Я сидела с теми двумя девчонками, в третьем ряду. Их звали Люда и Наташа, и жили они в первой общаге.

– Пятерка – сто баллов, четверка – восемьдесят, тройка – шестьдесят, и так далее! Теперь вы видите, какой прогресс? Чтобы упорядочить систему остаточных знаний по поводу нашего рейтинга, специальным научным советом для первого и второго курсов была разработана формула, по которой будет выставляться рейтинг. В ней учитывается все – количество лекций, лабораторных работ, время посещения занятий и т. д. Но скажу вам сразу – лично я буду ставить больше всего только двойки! А теперь я напишу формулу на доске.

Мужичок остановился и мелом крупными буквами написал в середине доски:

ФОРМУЛА РЕЙТИНГА Р =!!!!!!

Потом отряхнул руки от мела и с гордостью произнес:

– Вот!

Мой смех раздался в полной тишине. Я смеялась очень искренне только потому, что думала: он шутит. Я решила, что это очень удачная шутка (правда, несколько архаичная, устаревшая, как динозавры третичной эпохи), усиленно отдающая перекисшим запахом горкомов, райкомов, высших инстанций, но, несмотря на свою официозность, недалекость, очень смешная. И еще подумала: как хорошо, что у нас будет такой веселый преподаватель. Мой смех прозвучал в застывшей, напряженной тишине заполненного людьми зала.

– Девушка в желтой кофточке! – Его брови угрожающе сдвинулись на переносице. – Что вас так развеселило?

Мой смех моментально смолк, когда я поняла, что его слова обращены ко мне.

– Чего вы веселитесь?

– Я смеюсь вашей удачной шутке!

– Удачной… чему?!

– Ну… вы так хорошо пошутили с этой формулой…

– И как же я пошутил?

– Ну… показали, какие недалекие бывают люди! – Он побагровел.

– Да я… да вы… да как вы смеете смеяться над учетом рейтинга студентов!!! Что вы себе позволяете?!Я вам покажу!!! Вон из аудитории!!!

Я ничего не понимала. Не понимала, что человеческая тупость способна принимать такие угрожающие размеры, подавляя и калеча все, что содержит хоть крупицу разума. Я не понимала, что подобную тупость с какой‑то нелепой формулой, просто поражающей своей ограниченностью и претенциозностью на значительность (подобным самомнением обладают все посредственные, бюрократические усовершенствования), не понимала, что все это могли создать человеческие мозги. Не понимала одна я – более сотни испуганных детских глаз уставились на мое лицо.

Я взяла сумку и вышла из аудитории. Последней, четвертой парой была физика. Сама по себе физика еще ничего, но… Как только я увидела преподавательницу, я поняла, что мое пребывание в этих стенах может стать самой большой ошибкой. Это была типичная старая дева – с зачесанными, зализанными, собранными в тугой узел на затылке серыми волосами, очками на утином носу, поджатыми белыми губами без грамма помады. От всей фигуры веяло злобой и осуждением тех, кто не похож на нее. С самого начала она дала решить задачу и, кровожадно сверкнув бесцветными глазками, принялась выискивать жертву на заклание у доски. Ее глазки алчно рыскали по аудитории и наконец остановились на мне. Я почувствовала, что если она вызовет меня – я умру! Мне и так уже досталось сегодня… В физике я ничего не понимала! И ничего не помнила со школы! Я понятия не имела, как решить эту задачу! Мне захотелось спрятаться под столом. Она поправила очки на носу и прокаркала:

– Так‑так… К доске у нас пойдет…

– Можно я? – произнес сзади мужской голос. Мучительница уставилась в другую сторону.

– Вы? – И разочарованно протянула: – Ну, пожалуйста…

К доске вышел невысокий коренастый парень довольно обычной внешности. Его черные волосы были собраны сзади в хвост. Глаза его тоже были черными, вдобавок он обладал весьма мужественными чертами лица.

– Юля! Я больше не могу! Я не могу, слышишь? – Сумка выпала из моих рук на пол, и в полутьме узенькой прихожей Юлины растерянные глаза уставились на меня.

– Что произошло?

– Я больше не вынесу там ни секунды! Это тупо, это отвратительно! Ты не понимаешь… Это целое стадо забитых тупиц с интеллектом табуретки! Сегодня понять смысл происходящего с этой формулой смогла я одна! Это бред, тупость, бюрократия, черт знает что! Такого отвратительного невежества я еще не встречала! И, кроме меня, никто этого не понял!

– Да, такое могли выдумать только больные. И каким надо быть кретином, чтобы выдумать эту формулу. Но ты ведь тоже не ангел!

– Речь не об этом! Я больше не могу! Не хочу! Слышишь? Я ничего не понимаю, я не могу сидеть каждый день четыре пары! Мне плохо!

– Успокойся! Выхода у тебя все равно нет. Придется терпеть. Ничего, привыкнешь – со временем все пройдет. Я не думаю, что многое бывает лучше. В жизни тебе придется очень много терпеть. Поверь, бывают ситуации гораздо хуже твоего института…

Со временем не прошло. И терпеть я тоже не научилась. Мне опротивело абсолютно все: от лиц преподавателей – и однокурсников до институтских стен. Прошла почти неделя занятий.

Я узнала, что преподаватель по высшей математике собирается вызвать меня к доске на следующей паре. Узнала совершенно случайно. Так получилось, что я вышла очень рано и очень рано приехала в институт. В аудитории, кроме меня, сидел еще тот самый черноволосый парень, который спас меня на самой первой паре по физике. Имени я его не знала. Третьей прибежала Людка и с порога заявила:

– Я только что встретила в коридоре нашего козла по вышке. И он мне почему‑то сказал, что собирается вызвать тебя доказывать ту теорему, которую он давал домой, к доске.

– Почему меня?

– Чтобы наказать. Тебя на прошлой лекции не было.

Прошлую лекцию я прогуляла. Мне стало нехорошо. Дома я не прикасалась ни к какой теореме. Прошлым вечером мы с Юлей и Володей ходили на премьеру какого‑то интеллектуально‑эротического фильма, вернулись домой поздно, фильм испортил мне все настроение (хотя оно и так было плохим). И я легла спать.

– Люда, я не пойду на следующую пару.





Дата добавления: 2014-11-26; Просмотров: 85; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ip: 54.92.201.232
Генерация страницы за: 0.022 сек.