Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Д.П.Демуцкий




«Великий художник нашей кинематографии» — так назы­вал Даниила Порфирьевича Демуцкого А. П. Довженко, с ко­торым его связывали годы совместной работы.

Демуцкпй был одним из создателей поэтического, образно­го кинематографа. В лучших своих творениях он являет при­мер могущества операторского мастерства. Всегда активное, авторское отношение к изображаемому на экране, виртуозное владение световой гаммой и оптикой, тонкий художественный вкус, музыкальность и лиризм, лаконичность, богатство и ем­кость изобразительных приемов — эти качества присущи твор­честву Д. Демуцкого.

«Очень прошу тебя, Данило, помоги мне. Сними мне пей-яажи так, как только ты умеешь. ...Вспомни свои знаменитые проезды по Днепру для «Ивана». Они, твои пейзажи, были и не в цвете цветными, больше того, они были стереоскопичны...» — так писал А. Довженко своему другу и единомышленнику.

Да, Демуцкого действительно можно назвать поэтом, пев­цом природы в кинематографе. В его фильмах природа высту­пала не безразличным фоном, а как активный, действующий персонаж. Украина, ее просторы, ее прекрасные сады, могу­чие реки — все это вдруг ожило на экране и заговорило в пол­ный голос. В этом отношении Демуцкий был таким же нацио­нальным украинским художником, черпавшим свое мастерст­во из богатой культуры и фольклора своей Родины, таким же певцом родной земли, каким был А. Довженко.

Родился Даниил Порфирьевич 16 июля 1893 года в селе Охматове Киевской губернии в семье врача и страстного со­бирателя украинского музыкального фольклора Порфирия Данииловича Демуцкого. Друг украинского композитора Н. Лысенко, Порфирий Даниилович очень любил музыку, тон­ко в ней разбирался и сумел передать эту увлеченность сыну. Данила с детства мечтал стать дирижером, но привлекала его и фотография, которой он стал заниматься еще в гимназиче­ские годы. Однако по требованию отца он поступает в Киев­ский университет, сначала на медицинский факультет, затем переходит на юридический.

Любовь к фотографии не ослабевает у него и в эти годы. Желание совершенствоваться привело его в кружок фотогра­фического товарищества «Дагер», где под руководством опыт­ных художников-фотографов изучает он тонкости мастерства. Здесь он впервые увидел работы, выполненные с помощью объектива «монокль», создающего изображение необычайной мягкости, словно погруженное в воздушную дымку, наполнен­ное легкой игрой света. Увидел, пленился и полюбил на всю жизнь. И даже став кинооператором, не расставался с этим замечательным объективом.



С 1913 года Демуцкий участвует в фотовыставках. Его ра­боты, выполненные с большим художественным вкусом, завое­вывают симпатии и признание в Киеве, Москве, Петрограде, Харькове. Вскоре он становится профессиональным фотогра­фом, одним из самых популярных на Украине. Он организует фотолаборатории при Музее антропологии и этнографии Все-украинской Академии, при Всеукраинском Историческом му­зее, фотомастерскую в театре «Березиль».

1925 год стал переломным в судьбе Д. Демуцкого. Его при­глашают заведовать фотолабораторией Одесской кинофабрики. На Международной выставке прикладного искусства в Пари­же его фотографии были удостоены высшей награды — золотой медали.

А через два года о нем заговорили как об одном из талант­ливейших советских кинооператоров. «Оператор Демуцкий... показал себя большим мастером. В его руках объектив съемоч­ной камеры такой же послушный, как кисть в руках художни­ка»,— так отмечалась его работа в фильме «Два дня».

Но первые съемки молодого оператора не предвещали рож­дения нового таланта. «Вася-реформатор», «Свежий ветер» — эти фильмы не отличались от обычной продукции украинских фабрик того периода. Отсутствие собственного опыта, слабость режиссуры и драматургической основы отнюдь не помогали оператору-новичку.

Более интересной была «Ягодка любви» — эксцентрическая комедия, написанная и поставленная Александром Довженко. Работа над картиной стала своеобразной лабораторией: моло­дые кинематографисты на практике осваивали различные спо­собы съемки, всевозможные ракурсы, короткий монтаж, на­плывы, панорамы, проезды и многие другие приемы. И, види­мо, этот опыт не прошел для них даром. Следующий, 1927 год ознаменовался для обоих первыми настоящими успехами. У Довженко — «Звенигора», у Демуцкого — «Два дня».

Надо сказать, что к этому времени украинская кинемато­графия в массе своей была на довольно низком уровне. «Ближе

к жизни, долой схему, живого человека на экран!» Так звучал лозунг молодых мастеров кино, пришедших в середине 20-х го­дов. Фильм «Два дня» стал одним из тех произведений, кото­рые знаменовали собой новые веяния в украинском кино.

Поставленный по сценарию С. Лазурина режиссером Г. Стабовым фильм рассказывал о драме старого, верного слуги Антона, который, пережив личную трагедию из-за бесчело­вечности и подлости своих хозяев, восстает против них, против их мира.

В изобразительном плане фильм был своеобразной реакци­ей на монотонность, серость и невыразительность массовой продукции. Яркая, эмоциональная форма помогла авторам впечатляюще показать драматические события.

Динамично п почти хроникально снято начало фильма — бегство хозяев от приближающейся Красной Армии. В тихий, размеренный барский быт ворвалась суровая действитель­ность, и все завертелось, замельтешило. Режиссер усиливает динамику действия коротким монтажом, а оператор помогает ему, используя замедленную съемку, ракурсы сверху, проезды камеры.

...Хозяева уехали, лишь один старый Антон тоскливо сло­няется по залам особняка. Действие развивается медленно: длинные монтажные куски, уравновешенная композиция кадра, спокойное освещение, внимательное приглядывание к обстановке, камера статична.

Вдруг взгляд наш задерживается на крупном плане ста­рого слуги (в исполнении замечательного актера И. Замыч-ковского). Оператор с первых же кадров раскрывает свое от­ношение к Антону, снимая его с необычайной теплотой, с пристальным вниманием к каждому его взгляду и движению. Несомненно, мастерство фотографа помогло молодому кино­оператору достичь уже в этом фильме замечательных успехов в портретах героя. Стараясь помочь актеру, Демуцкий, как в рембрандтовских портретах, приглушает фон и второстепен­ные детали, освещая лицо п руки. Очень мягко, ненавязчиво

ои высвечивает добрые старческие глаза, Лукавые и сцене со своим любимцем — молодым барчуком, теплые и любящие — в сцене у постели спящего сына, пылающие гневом —в финале

фильма.

Большинство портретов Антона снято мягкорисующей оп­тикой, которая вместе со светотональпым освещением сообща­ет фотографии особую теплоту. Но в ряде кадров, в соответ­ствии со смысловыми задачами, оператор изменяет рисунок: боковое и нижнее освещение резко подчеркивает фактуру старческого лица, несколько деформируя даже его архитекто­нику, но выявляя происходящие изменения в душе Антона — в финальных сценах поджога особняка...

Уже в этой картине проявляется поразительная способ­ность Демуцкого создавать необходимое настроение в кадре, усиливать драматическое напряжение сцены.

Трагической кульминации повествования — гибели сына Антона, красного командира, оператор предпосылает кадры с резким, тревожным чередованием ярких лучей, прорезываю­щих ночную тьму. А вслед за проходными, но уже настора­живающими кадрами авторы показывают нам сцену в саду — на совершенно черном фоне ярким пятном четко выделяется фигура старого слуги на земле у дерева, а выше — ноги его повешенного сына. Лаконизм и четкость композиции, резкое экспрессивное освещение подчеркивают трагедию происхо­дящего.

Но вот старик поднимается. Снятый с нижней точки, он постепенно вырастает на фоне зловещего черного неба, глаза его полны боли и гнева; добрый, бессловесный, безропотный Антон становится просто страшным. И мы понимаем, что это­го человека ничто не может удержать от мести за смерть сы­на и за свою погубленную жизнь.

Фильм «Два дня» показал, что родился еще один большой советский кинооператор.

Правда, в свое время критики отмечали, что пластическое решение фильма во многом находилось под влиянием немец-

кого экспрессионизма и напоминало по манере съемки круп­нейшего германского оператора Карла Фрейида в фильме «Последний человек». И все же оценка искусства Демуцкого была высокой: «По серьезным намерениям, культурному под­ходу, сосредоточенности, естественности и мастерству работа авторов «Двух дней» является большим достижением ВУФКУ».

В 1928 году Демуцкий вновь встречается с Довженко в работе над фильмом «Арсенал».

Очень многое их роднило: любовь к Родине, к народному творчеству, к украинским песням, страстное восхищение кра­сотой природы, внимательное и вдумчивое изучение насле­дия живописи. Они понимали друг друга с полуслова.

Довженко задумал картину как страстное повествование о революционной борьбе украинского народа. В центре сюже­та — восстание рабочих киевского «Арсенала», жестоко по­давленное войсками Центральной Рады. «Арсенал» — скупой, мужественный и жестокий. Он такой, как та эпоха, которую показывает»,— так характеризовал фильм М. Бажан.

Мы не увидим в этом фильме ни особых световых эффек­тов, ни изысканных светотональных портретов, ни кадров, снятых излюбленной Демуцким мягкорпсующей оптикой. Ри­сунок становится предельно лаконичным, со строгой, кон­структивистски четкой композицией кадра — это помогло художникам яснее донести до зрителей авторскую мысль. Свет становится жестким, четко выявляющим объект. Необычайное стилистическое чутье подсказало оператору: надо отказаться от многого, что было найдено и использовано в работе над предыдущими фильмами.

...Первая империалистическая война. В деревне голод, раз­руха. На экране — бесконечное, унылое поле, а посреди его застыла маленькая фигурка женщины в черном одеянии. Ка­кая тоска в этом кадре! Как бы призывая зрителей задумать­ся, авторы фильма долго показывают этот статичный план. Поняв суть режиссерского замысла, Демуцкий точно выбрал

необходимое (эффект пасмурного дня) освещение и построил четкую, почти плакатную композицию.

...В том же селе «на улице три женщины. У каждой свое горе. Каждая одна». Демуцкий нашел очень точный пластиче­ский эквивалент этому образу. Он снимает чуть сверху, в се­рой тональности узкую грязную улочку, покосившиеся до­мишки, согнувшихся от горя и безрадостных дум женщин, создавая впечатление подавленности и уныния. В нескольких статичных, щемящих сердце, тоскливых планах-паузах авторы передают трагедию народа.

«Арсенал» был задуман как гимн революционной борьбе на Украине. Одно событие — восстание арсенальцев — пере­росло в фильме в символ освободительного движения всего украинского народа. Масштабность в изображении происходя­щего на экране стала одним из принципов и операторского решения фильма. Стремление к монументальности, которое проявилось у Довженко уже в «Звенигоре», в последующих фильмах его, снятых Демуцким, стало еще более настойчивым. В «Арсенале» мы встречаем ряд поразительных, точно проду­манных монументальных композиций.

Вот один из примеров. В Киеве идет крестный ход, нацио­налистически настроенная буржуазия запрудила улицы и пло­щади города. На памятник Богдану Хмельницкому забрались гимназисты, реалисты, солдаты-дезертиры и усердно грызут семечки, равнодушно сплевывая шелуху. Оператор снимает эту сцену снизу, чуть наклонив камеру вбок, отчего рука Богдана Хмельницкого, поднятая с булавой, резко взметну­лась вверх, а весь памятник будто напрягся, стараясь сбросить с себя (с Украины!) прилипших к нему людишек.

Масштабны события в фильмах Довженко, монументальны и его герои, снятые Демуцким. Довженко создает образы ро­мантические, величественные, возвышающиеся над всем окру­жающим, будто им суждено жить веками. Таким предстает перед нами украинский рабочий, большевик Тимош, олицетво­ряющий передовой отряд рабочего класса Украины. Авторы,

то освещением, то выразительной точкой съемки, все время выделяют героя. Демуцкий снимает его длинными кусками на фоне неба, в медленном, размеренном ритме.

Вот Тимош выходит на трибуну съезда Центральной Рады, и неожиданно важный президиум теряет всю свою напыщен­ность, величественность. Оператор и режиссер выводят героя на крупный план, снимая сцену короткофокусной оптикой, отчего фигурки. членов президиума кажутся смехотворно ма­ленькими, незначительными, словно пришибленными.

Гениальный финал «Арсенала» построен на том же проти­вопоставлении силы рабочего класса и ничтожества его вра­гов.

Заело пулемет у Тимоша, разозлился он, подбегают гайда­маки, кричат: «Кто у пулемета?» «Украинский рабочий!» — слышится ответ. И выпрямляется Тимош в кадре, и растет на наших глазах. Снят он на темном фоне и немного снизу, боко­вой свет лепит его фигуру, словно скульптуру. Это уже памят­ник, символ непобедимости революции. И как жалки перед ним серые, словно тени, гайдамаки, придавленные верхним ра­курсом к земле...

Надо сказать, что все, что снимал Демуцкий, непременно окрашено его активным отношением к происходящему на экране.

Снимая врагов, он старается показать их бездушие, безли­кость, подчеркнуть их карикатурность. Вспомним немцев и гайдамаков в «Арсенале» — все они воспринимаются как сплошная серая масса, это не люди, у них не видно ни лиц, ни глав. Демуцкий снимает их чаще всего силуэтами, исполь­зуя контровой свет, часто задымляя кадр и превращая людей в движущиеся тени.

Снимая националистов, заседание Центральной Рады, под­черкивая резко отрицательное отношение к ним, оператор ос­вещает их боковым или нижним светом, применяет коротко­фокусную оптику, деформируя физиономии, выявляя отталки­вающие черты.

Почти все портреты положительных героев освещены мяг­ким светом, фон дан в нерезкости, чтобы не отвлекать внима­ния от основного в кадре, чаще всего они сняты на фоне пей­зажей. В «Арсенале» еще встречаются портреты, сделанные в экспрессионистской манере, с резко обозначенным рисую­щим источником света, с резкими контрастами черного п бело­го (хотя есть и мягкие свстотональные изображения). Но уже в «Земле» — лучшем немом фильме Довженко, фильме фило­софском, поэтичном — комсомолец Василь, его отец, невеста и другие положительные персонажи сняты излюбленным объ­ективом Демуцкого (типа «монокль»), мягкорпсующим, с тон­кой градацией света и тени, на фоне жизнерадостной поэтич­ной природы Украины.

Это очень характерно для Довженко — портреты по изобра­зительному решению и по настроению как бы сливаются с окружающим пейзажем. И в этом, конечно, большая заслуга оператора, сумевшего уловить и передать мысль режиссера о гармонии, о неразрывном единстве природы и человека, тво­рящего добрые дела.

Можно было бы вспомнить искусные портреты героев по­чти всех его фильмов, выполненные в разной манере, соответ­ствующей стилистике произведения, но всегда с мастерством большого живописца, с тонким вкусом, присущим всему, что он делал...

Но где непревзойденным мастером был и остается Демуц-кий — так это в съемках пейзажа. Довженко говорил, что если оператор — художник, то он должен уметь понять душу приро­ды, уловить ее настроение. Именно таким художником и пред­стает Демуцкий в следующей после «Арсенала» картине — «Земля», поставленной Довженко в 1930 году. Это был фильм о становлении новой жизни на селе, о революции, произведен­ной трактором в крестьянском хозяйстве, о непримиримой классовой борьбе, о тихой и естественной смерти старого деда и о трагической гибели его внука от пули кулака, о страстной любви, о прекрасной природе и о всепобеждающей силе жизни.

Оператор понимает, что несколько резкий, изломанный, энергичный стиль «Арсенала» совершенно не подходит для создания эпической поэмы о земле. И он снимает картину оптикой, похожей на его любимый «монокль». Умело приме­няя светофильтры, оп делает пейзажи почти стереоскопичны­ми, наполненными воздухом и солнечным светом.

Природа словно ожила па экране, опа предстает в разно­образии тончайших оттенков настроения — то сочувствует ге­роям, то мягко улыбается их счастью, то негодует на их вра­гов.

Камертоном п запевом всей картины является начало фильма — смерть старого деда Семена в саду под грушей. Оператор снимает сад летним солнечным утром мягкорисую-щей оптикой, заполняя кадр мягкими бликами и переливами солнечного света, создавая обобщенную, поэтическую картину плодородия и красоты природы. Будто вместе с родными деда прощается с ним и природа, благодатная, щедрая, чуть-чуть грустная, благодарная человеку, всю жизнь трудившемуся на земле. Уравновешенность композиции, спокойный размерен­ный монтаж придают сцепе особую значительность.

Чарующей поэзией веет от ночных пейзажей в «Земле». Чуть пробивающийся сквозь ветви деревьев лунный свет придает окружающему какой-то таинственный, сказочный ха­рактер, подчеркивая силу и необычность чувств страстно лю­бящих друг друга комсомольца Василя и его невесты Натал­ки. Оператор чуть подсвечивает лица героев, чтобы не поту­шить блеск звезд на ночном небе, трепетность лунных бликов.

Природа активно вторгается в действие, становясь еще одним действующим лицом.

Вот выходргг в поле подавленный гибелью сына Опанас, вопрошает у окружающего мира: «Гей, Иваны, Степаны, Гриц-ки! Вы моего Василя убили?» На экране возникает уникаль­ный кадр словно бы замершей природы. Режиссер и оператор очень тонко композиционно и ритмически построили изобра­жение — справа в глубь кадра до самого горизонта убегают

телеграфные столбы, провода словно уносят вдаль вопрос ста­рого отца, и этот клич как бы эхом от одного столба летит к другому и постепенно замирает. Природа безмолвствует: не шелохнется травинка, не пролетит облачко, пусто белесое небо...

Начиная с этой картины пейзаж у Демуцкого становится романтическим, одухотворенным. Часто возникают на экране величественные, радостные изображения природы, заполнен­ные прозрачным воздухом, пейзажи с низким горизонтом и огромным светлым небом. Низкий горизонт придает кадру простор, величавость и тем дает полет нашему взору, устрем­ляя его вглубь. Вот почему статичные пейзажи «Земли» не создают впечатления чего-то застывшего. Этому способствует и диагональное в большинстве случаев построение композиции. Фильм почти целиком был снят на натуре. А финал «Земли» — поистине апофеоз животворящей при­роды. Дождь, омывший землю, давший ей новую жизнь, раз­бросал мириады радужных капель на бесчисленных плодах, на траве, на листьях деревьев, переливающихся на солнце... Жемчужные капли медленно скользят по крупным, необычай­но объемно снятым плодам, создавая своеобразный ритмиче­ский, музыкальный аккомпанемент прекрасно показанным бо­гатствам земли...

Музыкальность Демуцкого проявилась с большой силой в его пейзажных съемках. «Когда я творю что-нибудь большое или ответственное, то ли по линии фото, то ли кино, то всегда чувствую какую-то музыку, развивая в своих фото и особенно в кинокадрах какую-нибудь музыкальную форму. В логике ее развития... я всегда нахожу поддержку для реализации тех творческих заданий, которые стоят передо мной»,— это выска­зывание оператора раскрывает секрет музыкальности его ра­бот.

Не случайно индустриальные пейзажи в фильме «Иван» — следующем фильме Довженко — Демуцкого — некоторые кри­тики сравнивали с симфонией.

Фильм «Иван», поставленный Довженко в 1932 году по собственному сценарию, рассказывал о строительстве Днепро­гэса, о формировании мировоззрения у «Иванов», пришедших из глухих сел на передовую стройку пятилетки. Большую роль здесь играл индустриальный фон, на котором развивают­ся события. Характеры же и ситуации оказались в фильме разработанными недостаточно.

Фильм был сделан в рекордно короткие сроки — руководст­во студии торопило съемочную группу закончить производст­во к 15-летнему юбилею Советской власти. Картина снималась в спешке, порой даже сложные сцены снимались одним дуб­лем. Но Демуцкий счастливо избежал просчетов, его прекрас­ные съемки придали символическое звучание всем натурным эпизодам фильма.

Таково, например, начало фильма — спокойные в своем ве­личии пейзажи безбрежного Днепра. Долго-долго авторы по­казывают нам зеркальную гладь великой реки, незаметно сменяя одно изображение другим. Весь кадр заполняет вода, только где-то у верхней кромки кадра еле виднеется тонкая полоска горизонта. Постепенно статичные планы сменяются медленными проездами — проплывают перед нами живопис­ные берега, омытые днепровской водой, задумчивые деревья смотрят вниз, в воду великой реки, словно со дна которой вы­плывают белыми барашками облака и голубое небо. Но вот проезды убыстряются, зеркальная гладь сменяется бурным по­током, камера поднимается все выше, захватывая все больше изображения берегов, так что теперь кадр становится поде­ленным по диагонали пополам. Ритм изображения и монтажа становится динамичнее, эмоциональное напряжение возраста­ет. И весь этот пролог к фильму заканчивается мирным взры­вом на строительстве Днепрогэса...

Как симфоническое произведение, этот пролог не однозна­чен по мысли. Авторы показывают и красоту природы, среди которой вырос Иван, и необузданную силу Днепра, бешено несущегося сквозь пороги, и силу человека, вставшего напере-

кор природе. В этом прологе — и образное, символическое изображение пути «иванов» из глухих, тихих украинских де­ревень к новой жизни.

Фильм Довженко «Иван» был задуман как гимн силе, му­жеству и трудолюбию советского человека, преобразующего природу, саму жизнь, возводящего гиганты первой пятилетки. Авторы стремятся вывести на экран людей сильных, могучих, красивых, в порыве трудовых подвигов. Демуцкий лепит порт­реты рельефно, но с присущей ему мягкостью. Прекрасны об­наженные сильные торсы молодых строителей, мускулы их так и играют при солнечном свете. Они вырастают на экране как скульптуры, как памятники на фоне прозрачного неба... Шедевр индустриального пейзажа в кино — кадры ночного Днепрогэса. Герой фильма, только что приехавший из дерев­ни, в первый раз в жизни увидел огромную стройку, и она поразила его своим величием и романтикой. Надо было так показать Днепрогэс, чтобы и зритель вместе с Иваном был за­ворожен этим зрелищем. И оператор добился нужного эффек­та; в данном случае мы с полным правом можем говорить именно об операторском достижении. Демуцкий много часов наблюдал за будущим объектом съемки и нашел наиболее вы­разительную оптику, точку и время съемки, когда восходящее солнце только начинало освещать стройку контражуром. Верх­няя точка подчеркивала грандиозность строительного гиганта, а точно найденное естественное освещение четко обрисовы­вало контуры объектов и создавало изображение многоплано­вое и многокрасочное, в котором можно было найти разнооб­разие оттенков цветовой гаммы — от бархатисто-черных до прозрачно-светлых.

«Днепрогэс ночью, который поражает Ивана, когда он стоит у окна,— пример редкостного владения техникой, большим мастерством, потому что тут нет ни одного куска, снятого ночью... Эта серия кадров, в которой сознательно показана и чувствуется вся градация тональностей ночи,— и такой, какой ее никогда не снимали,— она наполнена звуками и движением

уже в самом кадре, без фонограммы»,^- так характеризовал работу Д. Демуцкого оператор А. Головня в своей книге «Свет в искусстве оператора».

В этом фильме оператор, плененный талантом и неуемным темпераментом режиссера, духовно восприняв строй мыш­ления Довженко, сумел обогатить своим высочайшим мастер­ством и тонким художническим вкусом его замыслы.

Компромисс был злейшим врагом обоих художников.

Человек необычайно интеллигентный, мягкий, отзывчивый, Демуцкий никогда не повышал голоса, всегда готов был выру­чить товарища, помочь ему делом или советом. Но когда во­прос касался художественного творчества, продуманной и выно­шенной идеи, он умел настоять на своем. Готовясь к съемкам, он внимательно приглядывался к объекту и сообразно идее, вложенной в данную сцену, до мельчайших подробностей продумывал приемы и способы съемки. Так что, приходя на съемочную площадку, он уже точно знал, что нужно делать.

В 1935 году Демуцкий переезжает в Ташкент, где в тече­ние нескольких лет работает оператором на студии хроникаль­ных фильмов, сняв более тридцати сюжетов и очерков п полнометражную документальную картину об Узбекистане «Страна весны».

В этот период оператор очень много фотографирует: по свидетельству его жены Валентины Михайловны, он никогда не вел записную книжку и не делал никаких записей, сотни фотографий, снятых изо дня в день, и были его записной книжкой. Стремясь найти способы наиболее выразительной съемки в условиях резко контрастного, яркого восточного освещения, он проводит ряд экспериментов, добиваясь пере­дачи широкой светотональной гаммы.

В 1940 году он возвращается на Украину, где снимает фильм «Годы молодые» •— не совсем удачную комедию, но с рядом прекрасных пейзажных кадров. Война вынуждает Де­муцкого вновь переехать из Киева на Восток. На Ташкентской студии его встречают как старого друга; его уважали и любили

за общительный характер, творческий энтузиазм, готовность помочь советом и делом. За время работы на этой студии он снял два короткометражных фильма и три полнометраж­ных — «Насреддин в Бухаре», «Похождения Насреддина» и «Тахир и Зухра».

Все эти фильмы сняты примерно в одной изобразительной манере. В стремлении к единому стилевому решению он ис­пользует яркое, жизнерадостное освещение, мягкий светото-нальный рисунок; подчеркивая воздушную перспективу, деко­ративность фона, не забывает о излюбленном принципе — ак­центировке внимания на основном в кадре и фильме в целом. Тщательное изучение быта народа, памятников архитектуры, живописи, миниатюры, а также опыт работы в хронике — все это помогло Демуцкому создать на экране поэтический образ Средней Азии.

Прекрасны пейзажи, снятые «моноклем», с разнообразием цветовых оттенков, но всегда выдержанные в определенном драматургическом ключе. Особенно хороши они в «Тахире и Зухре». Например, прекрасна ночная сцена, где роскошный ханский сад и пруд освещены таинственным серебристым све­том луны,— по своему решению и настроению она напоминает ночные сцены в «Земле». Или ряд пейзажей в сцене охоты, где оператор наряду с сочностью изображения добивается не­обычайной глубины пространства, почти осязаемо заполнен­ного воздухом.

С большими трудностями столкнулся Демуцкий при съем­ках в павильонах — маленьких, плохо оборудованных. Но ис­кусно применяя разнообразную оптику, освещение, тюли, дви­жение камеры, оператор помогает режиссеру строить много­плановые массовые сцены и как бы раздвигать стены павиль­она.

С каждым новым фильмом росло мастерство Демуцкого в обрисовке персонажей, в индивидуализации портретов. Он старается к каждому характеру подобрать необходимые только для него краски.

В поэтичном фильме-легенде «Тахир и Зухра» Демуцкий преподносит нам ряд шедевров портретного искусства. Портре­ты юных влюбленных Тахира и Зухры решены в пастельных тонах, они прозрачны и музыкальны, оттеняют чистоту и мо­лодость героев. Тонкое обыгрывание солнечных бликов и лег­ких, светлых одеяний персонажей — все это напоминает жизнерадостные творения художников-импрессионистов и как нельзя лучше соответствует образам и настроению счастливых влюбленных.

Образ предводителя народных масс, смелого и решительно­го Сардора, решается в другом плане. Оператор, выявляя его характер, снимает портреты жестче, делая их скульптурными, мужественными.

В портретах персонажей из стана врагов мы уже не встре­тим легкой игры света и тени, светлого размытого фона — резкие контрасты, характерное освещение, подчеркивающее отрицательные черты персонажей, контражур, придающий некоторую зловещность,— так оператор характеризует не­доброжелателей Тахира и Зухры.

Интересные примеры портретной характеристики мы встре­чаем и в первом послевоенном фильме Демуцкого — «Подвиг разведчика», который он снимал на Киевской студии.

В портретах отрицательных персонажей оператор старает­ся подчеркнуть неприятные черты их лиц: старчески дрябло­го — у немецкого коммерсанта Поммера, комического в своей серьезной глупости — Вилли, прямолинейно резкого, грубо­го—у генерала Кюна. Иногда оператор в связи с драматурги­ческой задачей «заливает» лица фашистов ярким светом, чуть-чуть пересвечивая их, отчего создается впечатление необычай­ной холодности — лица становятся как бы восковыми. Так порой показывает нам оператор Поммера, Руммельсбурга и других врагов.

Оператор сохраняет верность многим своим принципам и в обрисовке действующих лиц и в стремлении активно управ­лять вниманием зрителя, усиливая драматическое напряжение.

...Идет допрос пойманного фашистского диверсанта Штю-бинга. Казалось бы, судьба фашиста определена, он в безвы­ходном положении и вынужден раскрыть свои секреты. Но опе­ратор почему-то вводит в эту будто бы спокойную сцену нерв­ные лучи света от фар проходящих за окном машин. Этот эф­фект придает происходящему напряженный характер, возни­кает тревожное предчувствие чего-то неожиданного. Действи­тельно, в следующей же сцене Штюбингу удается совершить побег.

...Небольшой немецкий городок, через несколько секунд произойдет неожиданная для героя и для зрителя встреча Штюбинга с майором Федотовым, присутствовавшим при его допросе. Над нашим разведчиком нависла опасность. Мы всего этого не знаем, но уже чувствуем, как сгущается атмосфера, и опять этому помогает пластическое решение — точно распре­деленные резкие световые пятна (реклама кинотеатра, фонарь), черные провалы на фоне, зловещие блики на плаще героя...

Изобразительно картина выдержана в едином, несколько суховатом, рациональном стиле, резко отличающемся от сти­листики предыдущих картин, четкое графическое и компози­ционное построение кадра соответствует жанровому своеобра­зию приключенческого фильма, требующему определенных, почти плакатных характеристик.

Это был первый фильм Демуцкого, целиком снятый в па­вильоне и снятый в основном удачно. Но временами кажется, что оператору словно не хватает простора и воздуха на съемочной площадке: ведь его стихия — пейзаж.

И не случайно кинорежиссер И. Савченко, приступая к со­зданию фильма «Тарас Шевченко», не задумываясь приглаша­ет снимать натурные сцены Д. Демуцкого (совместно с И. Шеккером). В Киеве не было цветной лаборатории. Опера­торы снимали буквально вслепую и могли проверять свою ра­боту на экране только через два-три месяца, когда позитив присылали из Москвы. Но несмотря ни на что, многие натур­ные сцены, снятые Демуцким, поражают поэтичностью, драма-

тургической насыщенностью, большим вкусом. Недаром Де-муцкий наряду с другими создателями фильма был удостоен Государственной премии (1952).

В первой половине фильма авторы в цветовом решении по­следовательно выдерживают принцип противопоставления ми­ра угнетателей простому украинскому народу. Холодные пом­пезные краски дворцовых интерьеров, парадных мундиров контрастируют то с теплыми, мягкими, а то яркими и сочны­ми, живыми красками природы. В натурных сценах операто­ры стараются подчеркнуть в противоположность холодному бездушному миру роскошных интерьеров теплоту и богатство души парода. И вместе с тем, показывая на фоне прекрасных пейзажей бедность и бесправие крепостных, авторы еще более усиливают драматизм происходящего на экране.

Вспомним старика, сжигающего на костре одежду своего тяжело больного сына (по преданию это приносит исцеле­ние), а вокруг шумит веселый праздник в ночь под Ивана Ку-палу. На фоне прекрасной украинской природы мы видим и бедствия слепого кобзаря и расстрел крестьян.

Иначе решена вторая часть фильма — Шевченко в ссылке. Длинная медленная панорама открывает песчаные однообраз­ные барханы, окутанные горячим желтоватым воздухом, сквозь дымку зноя с трудом пробивается мутное солнце. Ка­мера поднимается вверх, и перед взором зрителя предстает желтый плац с маленькими солдатскими фигурками в выго­ревших мундирах. Оператор сумел в этой сцене передать ощу­щение зноя, обжигающего песка и душного горячего солнца: точно выдержанное цветовое единство всех компонентов под­черкивает однообразие и угнетающую обстановку ссылки. Это уже не красивый и благодушный Восток среднеазиатских картии Демуцкого. Колорит становится очень сдержанным, су­хим. Нет ни одного сочного цвета (потому так радуют зеленые побеги посаженного Тарасом деревца). Композиционно кадры в крепости построены почти так же, как у Довженко и Демуц­кого в их совместных фильмах,— в них много простора, но ее-

ли в довженковских фильмах такие кадры радостны, то здесь огромные пустынные просторы песков угнетают своим одно­образием, подчеркивают одиночество и тоску героев.

В работе оператора с цветом чувствуется художественный вкус и большое техническое мастерство.

Подобное впечатление остается и от морских пейзажей в фильме «В мирные дни». Оператор, как настоящий живопи­сец, умело выявляет и показывает нам настроение моря. То оно пастельно-голубоватое, ласковое — в сцене свидания мо­лодых влюбленных, то спокойное, с глубокими тенями, с ро­зовыми отблесками заходящего солнца, то как бы предупре­ждающее об опасности — стального цвета, с холодными голу­быми рефлексами на маленьких беспокойных волнах.

Работа Демуцкого с цветом была отмечена в 1951 году на Карлововарском Международном кинофестивале присужде­нием премии за лучшую операторскую работу.

Несомненно, тонкому художественному вкусу, классиче­ски точной работе с цветом и композицией оператор учился у живописи. С юношеских лет он пристально изучал дости­жения живописцев, их опыт не раз выручал оператора. Так, приступая к работе над «Тарасом Шевченко», Демуцкий об­ратился к картинам и рисункам самого Шевченко, русской и украинской реалистической живописи XIX века. По колори­ту и композиционному решению некоторые эпизоды из этого фильма напоминают шевченковские зарисовки. Например, сцены в казарме носят на себе явное влияние серии рисунков Шевченко «Притча о блудном сыне».

Живописные традиции нашли свое отражение во всех луч­ших фильмах Д. П. Демуцкого. Уже в «Арсенале» много кад­ров, напоминающих живописные полотна. Вот возвращается с войны солдат, а дома его ждет жена с чужим ребенком на руках, полная скорби и горя. Мягкое, рембрандтовское осве­щение придает кинокадру исключительную выразительность, и простая солдатка воспринимается как символ женского многостраданпя.

По тонкости передачи настроения, по музыкальности, ро­мантическому звучанию пейзажи Демуцкого напоминают то картины И. Левитана, то пейзажи выдающегося украинского художника Г. Сороки.

Фильм «В мирные дни» Демуцкий заканчивал, будучи уже тяжело больным. И все же, как только ему стало чуть-чуть легче, он вновь взял в руки кинокамеру и приступил к съемкам цветной кинокартины «Калиновая роща». Он не мы­слил себя без работы, без движения, а когда не мог сам сни­мать, советами и консультациями помогал своим коллегам.

Но болезнь взяла свое. Д. П. Демуцкий скончался 7 мая 1954 года, через день после присвоения ему почетного звания заслуженного деятеля искусств Украинской ССР...

В. Антропов





Дата добавления: 2014-12-23; Просмотров: 271; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


studopedia.su - Студопедия (2013 - 2022) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление
Генерация страницы за: 0.036 сек.