КАТЕГОРИИ: Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748) |
Два пропойцы
Мне уже было за 20, и хотя я сильно пил и почти не ел, но был по-прежнему силен. Я имею в виду физически – хоть в этом человеку везет, когда все остальное не ладится. Мой ум взбунтовался против судьбы и жизни, и утихомирить его я мог, только если пил, пил и пил. Я шел по дороге, было пыльно, грязно и жарко, и штат, наверное, был Калифорния, хотя я уже в этом не уверен. Вокруг лежала пустыня. Я шел по дороге, мои чулки задубели, гнили и воняли, гвозди протыкали стельки и впивались в пятки, и мне приходилось подкладывать картонки в башмаки – картонки, газеты, все, что удавалось найти. Гвозди дырявили и это, и я либо подкладывал еще, либо переворачивал эту дрянь, либо лепил ее по-другому. Рядом остановился грузовик, я его проигнорировал и шел себе дальше. Грузовик взревел снова, и парень поехал рядом. – Парнишка, – сказал водитель, – поработать хочешь? – Кого надо прикончить? – спросил я. – Никого, – ответил парень. – Давай, садись. Я обошел кабину – дверца с той стороны уже была распахнута. Я шагнул на подножку, проскользнул внутрь, потянул на себя дверцу, захлопывая ее, и откинулся на кожаную спинку сиденья. Хоть в тенечке посижу. – Хочешь у меня отсосать, – произнес парень, – получишь пять баксов. Я двинул ему правой в брюхо, левой заехал куда-то между ухом и шеей, догнал правой в ебало, и грузовик съехал в кювет. Я схватил руль и снова поставил его на дорогу. Затем приглушил мотор и поставил на тормоз. Вылез и снова зашагал по дороге. Примерно пять минут спустя грузовик вновь оказался рядом. – Парнишка, – сказал водитель, – прости меня. Я не хотел. Я не хотел сказать, что ты гомик. В смысле, ты как бы наполовину похож на гомика. Гомики, что – не люди? – Если ты гомик, то ты – человек. Наверное. – Ладно тебе, – сказал парень. – Залезай. У меня для тебя есть настоящая честная работа. Сможешь деньжат заработать, на ноги встать. Я снова влез. Мы поехали. – Извини, – сказал он, – на морду-то ты крутой, а руки у тебя… У тебя дамские руки. – Не волнуйся о моих руках, – сказал я. – Ладно, работа суровая. Шпалы грузить. Ты когда-нибудь грузил шпалы? – Нет. – Тяжелая работа. – У меня всю жизнь тяжелая работа. – Ладно, – произнес парень. – Ладно. Мы ехали, не разговаривая, грузовик шкивало. Кроме пыли – пыли и пустыни – вокруг ничего не было. У парня у самого рожа не бог весть была, у него все не бог весть каким было. Но иногда людишки, долго сидящие на одном месте, добиваются мелкого престижа и власти. У него был грузовик, и он нанимал на работу. Иногда с этим приходится мириться. Мы ехали, а по дороге шел мужик. На вид далеко за сорок. Слишком старый вот так по дорогам гулять. Этот мистер Бёркхарт, он мне представился, притормозил и спросил у мужика: – Эй, приятель, пару баксов подзаработать не хочешь? – О, еще бы, сэр! – ответил мужик. – Подвинься. Впусти его, – скомандовал мистер Бёркхарт. Мужик залез – ну от него и несло: пойлом, потом, агонией и смертью. Мы ехали, пока не добрались до кучки каких-то зданий. Мы вместе с Бёркхартом вылезли и зашли в магазин. Там сидел мужик в зеленом козырьке и с браслетом из резинок на левом запястье. Он был лыс, но его руки покрывала тошнотно длинная светлая волосня. – Здрасьте, мистер Бёркхарт, – сказал он. – Я вижу, вы нашли себе еще парочку пьянчуг. – Вот список, Джесс, – ответил мистер Бёркхарт, и Джесс пошел выполнять заказ. Это заняло некоторое время. Потом он закончил: – Что-нибудь еще, мистер Бёркхарт? Пару бутылочек винца подешевле? – Мне вина не надо, – сказал я. – Тогда ладно, – отозвался мужик. – Я возьму обе. – Я с тебя вычту, – сказал мужику Бёркхарт. – Неважно, – ответил мужик, – вычитай. – Ты уверен, что не хочешь вина? – спросил меня Бёркхарт. – Хорошо, – ответил я. – Бутылочку возьму. Нам дали палатку, и в тот вечер мы выпили вино, а мужик рассказал мне о своих бедах. Он потерял жену. До сих пор ее любит. Думает о ней все время. Великая женщина. Он раньше преподавал математику. Но потерял жену. Другой такой женщины нет. Хуё-моё. Господи, когда мы проснулись, мужику было очень херово, мне не лучше, а солнце светит и пора на работу: железнодорожные шпалы складывать. Их надо было связывать в штабель. Поначалу было легко. Но штабель рос, и уже приходилось опускать их на счет. – Раз, два три, – командовал я, и мы бросали шпалу на место. Мужик повязал на голову платок, и кир так и сочился у него из башки, платок уже весь вымок и потемнел. То и дело щепка со шпалы протыкала гнилую рукавицу и возналась мне в ладонь. Обычно боль была бы невыносима, и я бы все давно уже бросил, но усталость притупила мне все чувства, в самом деле притупила их что надо. Когда такое случалось, я лишь злился мне хотелось кого-нибудь убить, но когда я оглядывался, вокруг были только песок, скалы, сухое ярко-желтое солнце, как в духовке, и некуда идти. Время от времени железнодорожная компания выдирала старые шпалы и заменяла их новыми. А старые оставляла валяться рядом с полотном. Большого вреда от старых шпал-то не было, но железная дорога их повсюду разбрасывала, а Бёркхарт нанимал парней, вроде меня, складывать их в штабели, потом нагребал их в свой грузовик и вез продавать. Наверное, от них было много пользы. На некоторых ранчо их втыкали в землю, обматывали колючей проволокой – и забор готов. Другие применения, я полагаю, тоже существовали. Меня это сильно не интересовало. Обычная невозможная работа, похожая на остальные: устаешь, хочется бросить, затем устаешь сильнее и забываешь, что хотел бросить, а минуты не шевелятся, живешь вечно в одной-единственной минуте, ни надежды, ни выхода, в западне, бросить – слишком туп, а бросишь – все равно деваться некуда. – Парнишка, жену я потерял. Такая чудесная женщина была. Все время о ней думаю. Хорошая баба – самое лучшее, что на земле есть. – Ага. – Винца бы еще. – Нет у нас винца. До вечера подожди. – Интересно, а пьянчуг кто-нибудь понимает? – Другие пьянчуги. – А как ты думаешь, эти занозы от шпал по венам могут до сердца добраться? – Хрен там; нам никогда не везло. Подошли два индейца и стали за нами наблюдать. Долго они за нами наблюдали. Когда мы с мужиком сели на шпалу перекурить, один из индейцев подвалил к нам. – Вы, парни, все неправильно делаете, – сказал он. – Это в каком смысле? – спросил я. – Вы работаете в самый солнцепек. А нужно так: встать утречком пораньше и все сделать, пока еще свежо. – Ты прав, – сказал я, – спасибо. Индеец был прав. Я решил, что мы встанем рано. Но нам это так и не удалось. Мужику постоянно было слишком плохо после вечернего возлияния, и я никогда не мог поднять его вовремя. – Еще пять минут, – говорил он, – ну пять минуточек еще. Наконец, однажды старик выдохся. Не мог больше поднять ни единой шпалы. И все время извинялся. – Да все нормально, Папик. Мы вернулись в палатку и стали дожидаться вечера. Папик лежал и разглагольствовал. Он говорил о своей бывшей жене. Я слушал про его бывшую жену весь день и весь вечер. Потом приехал Бёркхарт. – Господи Иисусе, парни, немного же вы сегодня сделали. Думаете, дарами земными проживете? – С нас хватит, Бёркхарт, – сказал я. – Мы ждем расчета. – У меня есть хорошая мысль не платить вам, парни. – Если у тебя бывают хорошие мысли, – сказал я, – то ты заплатишь. – Прошу вас, мистер Бёркхарт, – сказал старик, – пожалуйста, пожалуйста, мы так сильно работали, как проклятые, честно, мы работали! – Бёркхарт знает, что мы заканчиваем, – сказал я, – сейчас ему надо только сосчитать штабели – и мне тоже. – 72 штабеля, – сказал Бёркхарт. – 90 штабелей, – сказал я. – 76 штабелей, – сказал Бёркхарт. – 90 штабелей, – сказал я. – 80 штабелей, – сказал Бёркхарт. – Продано, – сказал я. Бёркхарт достал карандаш и бумажку и вычел с нас за вино и еду, транспорт и проживание. У нас с Папиком получилось по 18 долларов на брата за пять дней работы. Мы взяли деньги. И нас бесплатно довезли до города. Бесплатно? Бёркхарт наебал нас со всех сторон. Но поднять хай мы не могли, поскольку если у тебя нет денег, закон работать перестает. – Ей-богу, – сказал старик, – я сейчас по-настоящему нажрусь. Я вот прямо сейчас соберусь и надерусь. А ты, парнишка? – Вряд ли. Мы зашли в единственный бар в городке, сели, и Папик заказал вина, а я заказал пива. Старик завел про свою бывшую жену снова, и я пересел на другой конец стойки. По лестнице спустилась мексиканская девчонка и подсела ко мне. Почему они всегда спускаются по лестницам, как в кино? Я сам себя даже почувствовал, как в кино, и взял ей пива. Она сказала: – Меня зовут Шерри, – а я ответил: – Это не по-мексикански, – и она ответила: – И не надо, – и я сказал: – Ты права. И наверху стоило пять долларов, и она меня подмыла и сначала, и в конце. Она подмывала меня из маленькой белой миски – нарисованные цыплята гонялись на ней друг за другом по всей окружности. Она заработала за десять минут столько же, сколько я за день, если прибавить к нему еще несколько часов. В денежном смысле, как говно определенно, что лучше ходить с пиздой, чем с хуем. Когда я спустился, старик уже уронил голову на стойку; его торкнуло. В тот день мы ничего не ели, и у него не осталось сил сопротивляться. Рядом с головой лежал доллар с мелочью. В какую-то минуту я подумал было прихватить старика с собой, но я и о себе-то позаботиться не мог. Я вышел наружу. Было прохладно, и я зашагал на север. Мне было не по себе от того, что я бросил Папика на растерзание стервятникам маленького городка. Потом я подумал: интересно, а жена мужика о нем думает? Я решил, что нет, а если и думает, то едва ли так, как он о ней. Вся земля кишит печальными людьми, которым больно, вроде него. Мне нужно было где-то переспать. Постель, в которой я оказался с мексиканской девчонкой, была первой за три недели. За несколько ночей до этого, я обнаружил, что как только холодает, занозы у меня в ладонях начинают пульсировать сильнее. Я ощущал, где воткнулась каждая. Становилось холодно. Не могу сказать, что я возненавидел мир мужчин и женщин, но некое отвращение отъединяло меня от ремесленников и торговцев, лжецов и любовников, и теперь, много десятков лет спустя, я испытываю то же самое отвращение. Конечно же, это история только одного человека и взгляд на реальность только одного человека. Если вы не закроете эту книжку, может, следующий рассказ покажется вам веселее, я надеюсь.
Дата добавления: 2015-05-09; Просмотров: 361; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы! Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет |