Студопедия

КАТЕГОРИИ:



Мы поможем в написании ваших работ!

Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Мы поможем в написании ваших работ!

Этиология





ИНДИВИДУАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОЕ

ЛЕЧЕНИЕ НЕВРОЗОВ*

 

Вслед за этими рассуждениями мы изложим свой взгляд на сущность и лечение неврозов.

 

 

а) Чувство неполноценности и компенсация

 

Краткое обсуждение обширной области психотерапии, оценке которой все еще угрожает так много принципиальных разногласий, представляется мне делом, требующим немалой смелости. Но мне не хотелось бы упускать возможность изло­жить основы своих воззрений, материалы собственных наблю­дений, которые предстают перед судом общественности начи­ная с 1907 года. В 1907 году в «Исследовании неполноценности органов» я показал, что врожденные конституциональные ано­малии нельзя считать лишь явлением дегенерации и что они часто дают толчок к компенсаторной деятельности и достиже­нию сверхрезультатов, а также к имеющим большое значение явлениям корреляции, которым во многом способствует уси­ленная психическая деятельность. Для того чтобы иметь воз­можность справиться с проблемами в жизни, это компенсатор­ное душевное напряжение зачастую идет по новым путям, де­монстрируя наблюдателю свою необыкновенную гибкость и самым удивительным образом достигая своей цели — покры­тия ощущаемого дефицита. Возникшее в детстве чувство непол­ноценности пытается избежать разоблачения наиболее распро­страненными способами. Они заключаются в возведении ком­пенсаторной душевной надстройки, стремящейся вновь обре-

 

 

* Впервые опубликовано в: D. Sarason (изд.). Годичные курсы повышения квали­фикации для врачей. Мюнхен, 1913.

 

– 40 –

 

сти устойчивость и добиться превосходства в жизни с помо­щью тренировки и средств защиты, в чувстве общности или в невротическом образе жизни. Все, что хоть сколько-нибудь от­клоняется от нормы, объясняется большим честолюбием и ос­торожностью; а все уловки и аранжировки, невротические чер­ты характера, равно как и нервные симптомы, проявляются бла­годаря предыдущему опыту, переживаниям, напряжениям, вчув­ствованиям и подражаниям. А поскольку они не совсем чужды жизни здорового человека, их язык всегда позволяет распоз­нать, что человек борется здесь за свое признание, пытается его завоевать — человек, постоянно стремящийся вырваться из сферы неуверенности и чувства неполноценности и добиться богоподобного господства над своим окружением или стремя­щийся уклониться от решения своих жизненных задач.



Если оставить в стороне корни этого невротического по­ведения, то окажется, что оно складывается из пестрого изо­билия возбуждений и возбудимостей, которые, однако, яв­ляются не причиной невротического заболевания, а его след­ствием. В небольшой заметке «Агрессивное влечение в жизни и в неврозе» я попытался изобразить эту повышенную «аф­фективностъ» и показать, как часто она, для чтобы достичь цели или обойти опасность, внешне превращается в торможе­ние агрессии. То, что называют «предрасположенностью к не­врозу» (Невротическая диспозиция, ibidem), уже есть невроз, и только в актуальных случаях, когда внутренняя необходимость вынуждает прибегнуть к усиленным уловкам, как доказатель­ство болезни возникают более сильно выраженные соответ­ствующие невротические симптомы. Они могут быть скрыты, пока пациент находится в благоприятной ситуации и пока не возникает вопрос о правильности его развития, о его чувстве общности. Это доказательство болезни, и все соответствую­щие аранжировки необходимы прежде всего для того, чтобы: 1) служить оправданием, если жизнь отказывает в желанном триумфе; 2) тем самым получить возможность уклониться от решения; 3) иметь возможность выставить в ярком свете ка­кие-нибудь достигнутые цели, поскольку они были достигну­ты, несмотря на недуг. Эти и другие уловки отчетливо демон-

 

– 41 –

 

стрируют тяготение невротика к внешнему, а не к реальному пре­восходству.

Во всяком случае получается, что невротик, для того что­бы сохранить свое поведение, направляемое фиктивной це­лью, не преступает типичных для него руководящих линий, которых он принципиально, прямо-таки буквально придер­живается. Таким образом, благодаря определенным чертам характера и соответствующим аффективным установкам, бла­годаря целостному построению симптомов и невротической оценке прошлого, настоящего и будущего невротическая лич­ность приобретает свою устойчивую структуру. Стремление к достижению превосходства проявляется настолько сильно, что при сравнительном психологическом анализе выявляется, что любой душевный феномен наряду с видимым проявлением со­держит в себе еще и другую черту — желание освободиться от чувства слабости, чтобы достичь высот, подняться «снизу вверх», превзойти всех, используя свои уловки, которые час­то бывает нелегко проследить*. Чтобы создать педантичный порядок в антиципации**, мышлении и понимании мира и тем самым средства защиты, невротик хватается за разного рода правила и вспомогательные формулы, соответствующие по своей сути примитивной антитезной схеме. Так, он придает значение только чувственным ценностям, соответствующим понятиям «верх» и «низ», и пытается — насколько я мог в этом убедиться — постоянно связывать их с реальным для него про­тивопоставлением «мужское — женское». В результате такого искажения осознанных или бессознательных суждений, слов­но с помощью психического аккумулятора, дается толчок к аффективным расстройствам, которые опять-таки всякий раз соответствуют индивидуальной жизненной линии пациента. Любым проявлениям своей души, воспринимаемым им как «женские», всякому пассивному поведению, послушанию,

 

 

* Благодаря разъяснению значение «бессознательного» резко ограничивается. Уг­лубленное понимание «поверхностной психики», наивное рассмотрение которой, од­нако, темноты не рассеивает, показывает нам, что пациент пытается достичь действи­тельной цели своего пути, но эту цель не понимает, то есть стремится к превосходству в «сознательном» так же, как в «бессознательном».

** Антиципация — предвосхищение, предугадывание, заранее составленное пред­ставление о чем-либо. — Прим. ред.



 

– 42 –

 

мягкости, малодушию, воспоминаниям о поражениях, незна­нию, неумению, нежности он пытается придать чрезмерную «мужскую» направленность и развивает в себе ненависть, уп­рямство, жестокость, эгоизм и стремится к триумфу в любых человеческих отношениях. Или же он резко подчеркивает свою слабость, возлагая тем самым на других людей обязан­ность оказывать ему услуги. При этом осторожность и осмот­рительность пациента непомерно возрастают и приводят к планомерному уклонению от чреватых риском решений. Там, где пациенту кажется, что он обязан в разного рода борьбе, работе, любви доказать свои «мужские достоинства», там, где он опасается в результате поражения потерять свою муже­ственность (что относится и к мужскому полу, и к женскому), он постарается обойти проблему. В таком случае всегда оты­щется линия жизни, уклоняющаяся от прямого пути и пыта­ющаяся проложить безопасные обходные дороги в вечном страхе ошибок и поражений. Вместе с тем здесь налицо иска­жение половой роли, в результате чего невротик как бы обна­руживает склонность к «психическому гермафродитизму» и даже, как правило, им обладает. С этой точки зрения можно было бы легко заподозрить сексуальную этиологию невроза. В действительности же в сексуальной сфере развертывается такая же борьба, как и во всей душевной жизни: исходное чув­ство неполноценности толкает невротика на обходные пути (в сексуальной жизни — на путь мастурбации, гомосексуализ­ма, фетишизма, алголагнии, переоценки сексуальности и т. д.), стремится исключить любой эротический опыт, чтобы не по­терять ориентацию на цель достижения превосходства. В ка­честве абстрактной и вместе с тем конкретизированной цели невротика выступает тогда схематическая формула: «Я хочу быть настоящим мужчиной!» Это компенсаторный выход для лежащего в ее основе чувства неполноценности, имеющего женский характер. Схема, по которой в данном случае осуще­ствляется апперцепция* и поведение, представляет собой пол­ную антитезу. Из-за планомерного детского искажения она по

 

 

* Апперцепция — зависимость восприятия от прошлого опыта, от запаса знаний и общего содержания духовной жизни человека, а также от его психического состояния в момент восприятия. — Прим. ред.

– 43 –

 

своей природе является враждебной, и в целевой установке не­вротика мы всегда можем распознать две бессознательные исходные посылки:

1) человеческие отношения при любых обстоятельствах представляют собой борьбу за превосходство;

2) женский пол является неполноценным и в своих реакциях служит мерой мужской силы.

Оба этих бессознательных предположения, которые можно выявить у пациентов и мужского и женского пола, приводят к тому, что все человеческие отношения отравляются и уродуют­ся, возникают неожиданные усиления и нарушения аффекта, а вместо желанного душевного спокойствия возникает постоян­ная неудовлетворенность, которая смягчается лишь иногда, чаще всего после усиления симптомов и удачного представления до­казательств своей болезни. Симптом, так сказать, замещает невротическую, распаленную жажду превосходства и соответ­ствующий аффект, а в эмоциональной жизни пациента обеспе­чивает ему внешнюю победу над окружением даже более надеж­но, чем, например, прямолинейная борьба, проявление характе­ра и сопротивление. Понимание этого языка симптомов стало для меня основным условием психотерапевтического лечения.

Поскольку предназначение невроза состоит в оказании по­мощи в достижении конечной цели — превосходства, но из-за чувства неполноценности прямая агрессия, по-видимому, ис­ключена, мы обнаруживаем предпочтение обходных путей, име­ющих малоактивный, порой мазохистический, но всегда само­истязающий характер. Чаще всего мы встречаем смесь душев­ных побуждений и болезненных симптомов, появляющихся в период болезни одновременно или последовательно. Вырван­ные из контекста механизма болезни, они иногда кажутся про­тиворечивыми или наводят на мысль о расщеплении личнос­ти. Контекст же показывает: для того чтобы добиться идеальной ситуации фиктивного превосходства, пациент может использо­вать также и две сами по себе противоположные линии, приводя для этого и верные аргументы и ложные, соответственно оцени­вая и воспринимая. При любых обстоятельствах у невротика обнаруживаются такие воззрения, чувства, воспоминания,

 

– 44 –

 

аффекты, черты характера и симптомы, которые можно пред­полагать в силу известной нам линии его жизни и цели.

Так, у невротика всегда наготове разные предостережения, страшные образы, вызывающие ужас, аффективные установ­ки, проникновения в соответствующие чувства и черты харак­тера (один — для чтобы одержать победу по линии повинове­ния, подчинения, «истерической внушаемости», другой — что­бы связать своей слабостью, страхом, своей пассивностью, по­требностью в ласке и т. д.). Точно так же, как, например, невротик, страдающий навязчивостью, имеет свои принципы, законы, запреты, которые как будто лишь стесняют его самого, но в действительности дают ему ощущение личной власти, бо­гоподобия. В качестве цели мы всегда обнаруживаем идеаль­ную «ренту», за которую борются с таким же упорством, с ка­ким невротик-травматик борется за материальную, причем, как правило, используя пригодные для этого средства, подсказан­ные пациенту его опытом. Равно как и там, где путь к вершине должны обеспечить активные аффекты, такие, как ярость, гнев, ревность, которые нередко замещаются приступами боли, об­мороками или эпилептическими припадками.

Предназначение любых невротических симптомов состоит в защите чувства личности пациента и вместе с тем той жизнен­ной линии, с которой он сросся. Чтобы показать, что он в состо­янии справиться с жизнью, невротик создает необходимые для этого аранжировки и нервные симптомы — как крайнее сред­ство, как чрезвычайно целесообразный способ защиты от ожи­даемых опасностей, подсказанных его чувством неполноценно­сти при построении планов на будущее, от которых он постоян­но старается укрыться. В этом построении большую роль часто играют функциональные физические нарушения, вызываемые напряжением, которое возникает у пациента всякий раз, когда в связи с жизненной проблемой подвергается испытанию его чув­ство общности, которого он не имеет.

 

б) Аранжировка невроза

 

Основанное на реальных впечатлениях, впоследствии тен­денциозно закрепленное и углубившееся чувство неполноценности

– 45 –

 

уже в детском возрасте постоянно побуждает пациента направ­лять свое стремление на цель, значительно превышающую вся­кую человеческую меру, приближающуюся к обожествлению и заставляющую его идти по строго очерченным направляющим линиям. Под ее давлением практически всегда исключаются точ­ки зрения, отличающиеся от его собственной, какими бы необхо­димыми они ни были и сколь бы ни соответствовали реальности. Это похоже на то, как если бы невротик построил себе неболь­шой сарай, формы и размеры которого могут различаться, ему там не сидится, но он боязливо остерегается переступить его границы. Все человеческие отношения уже не воспринимаются объективно — их понимают и пытаются регулировать «лично». Между двумя этими пунктами простирается невротическая си­стема, жизненный план невротика. Это компенсаторное психи­ческое построение, невротическое «желание» учитывает весь его и чужой опыт, правда, тенденциозно уродуя его и искажая его значение, но оно может принимать в расчет также и его истин­ное содержание, если только этот опыт удовлетворяет намере­ниям невротика. Благодаря этому невротик иногда может ока­заться высоко продуктивным в ограниченной области — там, где его невротическая апперцепция не противоречит законам действительности, и даже в значительной степени им соответ­ствует, как, например, у художника.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что все направ­ляющие линии повсюду снабжены предупредительными надпи­сями и поощрениями, напоминаниями и призывами к делу, так что можно говорить о широко раскинутой сети защит. Невро­тическая душевная жизнь всегда проявляет себя в виде надстрой­ки над угрожающей детской ситуацией, пусть даже с годами внешне изменившейся и более приспособленной к действитель­ности, чем это было доступно уровню развития ребенка.

Поэтому неудивительно, что любой душевный феномен невротика пронизан этой закостенелой системой, и как только он становится понятным, он начинает казаться иносказанием, в котором всегда можно выделить направляющие линии и жиз­ненный стиль. Таковы невротический характер, нервный сим­птом, манеры поведения, разного рода уловки в жизни, откло-

 

– 46 –

 

нения и обходные пути, когда принятие решения угрожает чув­ству богоподобия невротика, его мировоззрению, его отноше­нию к мужчине и женщине и его грезам. Что касается грез, то еще в 1911 году в соответствии со своими взглядами на невроз я обозначил их основную функцию: это отвечающие невротичес­кому жизненному плану предварительные опробования, предосте­режения и поощрения при решении стоящей перед невротиком проблемы. Более подробные разъяснения можно найти в «Снах и их толковании», в частности, разъяснения того, как сон из­влекает чувства, аффекты и настроения, которые должны за­щитить жизненный стиль от здравого смысла.

Каким же образом создается это поразительное единообра­зие душевных явлений, которые словно увлечены потоком, ус­тремленным в одном направлении — вперед, к мужественнос­ти, к чувству богоподобия?

Ответ можно легко найти в сказанном выше: гипнотизиру­ющая цель невротика сводит всю его душевную жизнь к этой единой установке, и как только жизненная линия пациента ста­нет известной, ее можно будет обнаружить везде, где исходя из его убеждений и жизненной истории ее и следует ожидать. Ус­тойчивое стремление к ощущению целостности своей личности создается его внутренней потребностью и выявляется через тен­денцию к самозащите. Этот путь неизменно охраняется свой­ственными невротику шаблонами черт характера, аффективных установок и симптомов. Здесь я хочу еще кое-что добавить о «нарушениях аффектов», о невротической «эффективности», чтобы показать, что их бессознательная аранжировка представ­ляет собой средство и уловку невроза для соблюдения жизнен­ной линии.

Так, например, пациент, страдающий страхом открытых про­странств, для того чтобы сложным путем поднять дома свой престиж и подчинить себе окружение или чтобы не утратить на улице или на открытых площадях желаемый резонанс, бессоз­нательно и аффективно соединяет в junktim'e* мысли об оди­ночестве, посторонних людях, покупках, посещении театра,

 

 

* Junktim — тенденциозное соединение, служащее для усиления аффекта двух мыс­лительных и чувственных комплексов, по существу ничего или почти ничего общего между собой не имеющих. Подобно метафоре.

 

– 47 –

 

общества и т. д. с фантазиями об апоплексическом ударе, морс­ком путешествии, о родах на улице, заражении микробами. Здесь можно отчетливо увидеть чрезмерный защитный коэффи­циент по отношению к реальным возможностям, а также тен­денцию к исключению любых ситуаций, в которых власть пред­ставляется негарантированной. В этом усматривается план, который можно проследить вплоть до его конечной цели — до­биться ситуации превосходства, следовать жизненной линии.

Подобным же образом можно обосновать и невротическую предосторожность пациента с приступами страха, который, пре­доставляя доказательства своей болезни и связывая свою ситуа­цию с представлениями о казни, тюрьме, безбрежном море, по­гребении заживо или смерти, хочет уклониться от экзамена, при­нятия решения в любовных отношениях или в каком-либо пред­приятии. Чтобы отклонить решение в любовном вопросе, может оказаться целесообразным такое сочетание представлений: муж­чина и убийца или взломщик, женщина и сфинкс, демон или вампир. Любая возможная неудача нередко воспринимается как еще более зловещая из-за соединения с мыслями о смерти или беременности (иногда даже у невротиков-мужчин), и вырвавший­ся таким образом из-под контроля аффект заставляет пациента уклониться от предприятия. Так, иногда мать и отец в фантазии возвышаются до возлюбленных или супругов до тех пор, пока узел будет крепок настолько, чтобы обеспечить уклонение от ре­шения проблемы брака. Чтобы добиться богоподобного чувства всемогущества, конструируются и используются религиозные и этические чувства вины, что особенно часто происходит при не­врозе навязчивых состояний (например, «Если вечером я не по­молюсь, моя мать умрет»; чтобы понять фикцию богоподобия, мы должны преобразовать это высказывание в позитивную фор­му: «Если я помолюсь, она не умрет»). Малейшие или давно ми­нувшие упущения оплакиваются, для того чтобы показаться са­мым совестливым, но вместе с тем более важное сделать неваж­ным, чтобы нанести упреждающий удар.

Наряду с этими «опасениями» и «исключениями», защищаю­щими преувеличенный идеал личности и обеспечивающими путь к нему, столь же часто встречаются чрезмерные «ожида-

 

– 48 –

 

ния», неизбежное разочарование в которых приводит к усиле­нию аффектов печали, ненависти, недовольства, ревности, оби­ды и т. д., воспринимаемых как необходимые. Огромную роль здесь играют принципиальные требования, идеалы, мечты, воз­душные замки и т. п., и невротик, связывая их с какой-нибудь персоной или ситуацией, может все обесценить и продемонст­рировать свое превосходство. Большое значение любви в чело­веческой жизни и стремление невротика к сверхчеловеческому влиянию в любовных отношениях являются причиной того, что здесь так часто происходит аранжировка обманутого ожидания, благодаря чему пациент получает возможность отстраниться от решения сексуальной проблемы и от партнера. Навязчивая ма­стурбация, импотенция, перверсии, фригидность, а также фе­тишизм у тщеславных людей постоянно лежат на линии таких обходных путей, являются следствием их чрезмерного напря­жения в связи с проблемой, требующей от них проявления чув­ства общности.

В качестве третьего средства защиты от поражения и тяже­лого чувства неполноценности я вкратце остановлюсь на ан­тиципации ощущений, чувств, восприятий и вчувствований, имеющих по отношению к угрожающим ситуациям значение подготовки, предостережения или поощрения (в сновидении, в ипохондрии, в меланхолии, в психотическом бреде в целом, в неврастении и в галлюцинациях*). Хорошим примером явля­ется сновидение, часто встречающееся у детей, страдающих недержанием мочи, в котором они видят, что находятся в убор­ной, и тем самым, исходя из своей потребности обременять заботами других даже ночью, получают возможность проявить мстительную и стойкую, неподвластную их здравому смыслу эну­ретическую установку. То же самое касается и ночного страха. Таким же образом для проявления опасений и создания защит могут использоваться образы табеса**, паралича, эпилепсии, паранойи, болезней сердца и легких и т. д.

 

 

* С тех пор эту точку зрения полностью переняли едва ли не все авторы, рассмат­ривающие военный невроз. См. также раздел «Сны и их толкование», где обсуждаются навязанные жизненным стилем чувства и эмоции, впрочем, такие же, как и в бодрству­ющей жизни.

** Табес — третичный сифилис с поражением спинного мозга.

 

– 49 –

 

Чтобы дать наглядную, правда, несколько схематичную кар­тину своеобразной ориентировки невротика (и психотика) в мире, я предлагаю описать формулой вульгарное представле­ние о неврозе и сравнить его с другой формулой, которая в боль­шей мере соответствует приведенным выше воззрениям и дей­ствительности .

Первая будет гласить:

 

индивид + переживания + среда + требования жизни = невроз

наследственность, сексуальные и инцестуозные

строение тела (клиника) переживания

(Кречмер), (Фрейд)

так назыв. сексуальные

компоненты (Фрейд),

интро- и экстраверсия (Юнг)

 

При этом предполагается, что индивид отягощен неполно­ценностью, или наследственностью, или «сексуальной консти­туцией», эффективностью и своим характером, а переживания, среда и внешние требования тяжким бременем давят на него, вынуждая к «бегству в болезнь». Такой взгляд, очевидно, неве­рен, его не спасает даже вспомогательная гипотеза: минус в ис­полнении желания или «либидо» в действительности компен­сируется в неврозе.

Верная формула должна была бы звучать примерно так:

 

индивидуальная схема оценки (И + П + С) + X = личностный иде­ал превосходства,

 

причем X может замещаться аранжировкой и тенденциозной конструкцией переживаний, черт характера, аффектов и симп­томов. Невротик не задает себе вопрос: «Что я должен сделать, чтобы приспособиться к требованиям общества и благодаря это­му добиться гармоничного существования?» Его ключевой вопрос звучит так: «Как я должен организовать свою жизнь, чтобы удов­летворить свое стремление к превосходству, превратить свое по­стоянное чувство неполноценности в чувство богоподобия?».

 

– 50 –

 

Иными словами, единственно установленный или зафикси­рованный в мыслях пункт — это достижение личностного идеа­ла. Для того чтобы приблизиться к ощущению богоподобия, невротик предпринимает тенденциозную оценку своей инди­видуальности, своих переживаний и своей среды. Но так как этого далеко не достаточно для того, чтобы вывести на его жиз­ненную линию и тем самым подвести ближе к цели, то невротик провоцирует события и использует их в корыстных целях, чтобы найти им заранее намеченное практическое применение — ощу­щать себя оттесненным на задний план, обманутым, мучени­ком, чтобы создать близкий ему и желанный базис для агрес­сивности. То, что он сообразно со своими возможностями и реалиями создает разнообразные черты характера и аффектив­ные установки, соответствующие его идеалу личности, вытека­ет из сказанного выше и подробно уже было мною описано. Подобным же образом пациент врастает в свои симптомы, ко­торые формируются им в соответствии с опытом и психичес­ким напряжением и представляются ему необходимыми и це­лесообразными для повышения своего чувства личности. В этом образе жизни, спроектированном и прочно закрепленном бла­годаря направляющей цели, которая возникает сама по себе, по-прежнему нельзя найти следа предопределенной, аугохтон­ной телеологии. Невротический жизненный план поддержи­вается только благодаря внутреннему стремлению к превосход­ству, заранее опробованному хождению по немногочисленным, строго очерченным направляющим линиям, предусмотритель­ному уклонению от кажущихся опасными решений и неверо­ятно разросшейся по сравнению с нормой сети защит. И толь­ко теперь этот план обустраивается телеологически. В соответ­ствии с этим теряет всякий смысл и вопрос о каком-либо со­хранении или потере психической энергии. Пациент всегда будет развивать как раз столько психической энергии, сколько ему потребуется, чтобы остаться на своей линии, ведущей к превосходству, к мужскому протесту, к богоподобию.

Его взгляд на мир, его воззрения стали неверными. Цель достижения превосходства, продиктованная его чувством не­полноценности, оттесняет все желания, мышление, чувства и

 

– 51 –

 

поведение в чуждую объективности область, которую мы на­зываем неврозом. Симптомы, аранжированные конечной це­лью, являются формами выражения господства его тщеславия. Поначалу оно находится позади пациента и гонит его вперед. После неминуемых поражений (разве может наша бедная зем­ля удовлетворить ожидания невротика?) оно стоит перед ним и оттесняет его назад: «Если ты перейдешь Галис, то разрушишь великое царство» (царство своего воображения).

 

в) Психическое лечение неврозов

 

Раскрытие невротической системы или жизненного плана является наиболее важной составной частью терапии. Ведь она может сохраниться целой только в том случае, если пациенту удастся уберечь ее от собственной критики и своего осмысления. Бессознательное развитие невротического, противоречащего действительности механизма отчасти объясняется непоколеби­мой тенденцией пациента к достижению цели*. Противоречие действительности, т. е. логическим требованиям общества, свя­зано в этой системе с недостаточным опытом и неправильны­ми** отношениями, существовавшими в период формирования жизненного плана — в раннем детстве. Осмысление и понима­ние этого плана лучше всего достигаются путем искусного по­гружения, интуитивного проникновения в сущность пациен­та. При этом бросается в глаза то, что невольно сравниваешь себя и пациента, различные установки конкретного пациента или сходные поступки разных пациентов. Чтобы разобраться в полученном материале, симптомах, переживаниях, образе жиз­ни и развитии пациента, я пользуюсь тремя приемами, приоб­ретенными вместе с клиническим опытом. Во-первых, я рассматриваю влияние неблагоприятных условий (неполноценнос­ти органов, гнета в семье, избалованности, соперничества, не­вротической семейной традиции) на возникновение жизненного плана и заостряю свое внимание на таких же или подобных спо-

 

 

* См. «О роли бессознательного». По всей видимости, «дух» не оберегает от этого тенденциозного искажения действительности. Даже с терапевтом богоподобие проде­лывает иногда удивительные вещи.

** К таким отношениям (например, с матерью или отцом, с другими лицами), по логике вещей, можно стремиться только по недоразумению.

 

– 52 –

 

собах реагирования пациента в детском возрасте. Второй при­ем заключается в допущении приведенного выше уравнения полу­ченного, эмпирически, в соответствии с которым я в приблизи­тельной форме регистрирую свои впечатления. В дальнейшем это будет пояснено на примере. И, в-третьих, я стараюсь найти во всех доступных проявлениях наивысшую общественную мерку.

Далее из моего изложения следует, что я ожидаю от пациен­та точно такого же поведения — всегда одного и того же, кото­рое он, сообразно своему жизненному плану, принял по отноше­нию к окружавшим его ранее людям, а еще раньше по отношению к своей семье. В момент знакомства с врачом, а нередко и рань­ше, у пациента существует такая же констелляция чувств, как и по отношению к другим авторитетным лицам. То, что перене­сение таких чувств или сопротивление начинается позднее, является всего лишь заблуждением, просто в таких случаях врач распознает это позже. Часто слишком поздно, когда пациент, наслаждаясь до определенного момента своим тайным превос­ходством, срывает лечение или в результате обострения своих симптомов создает невыносимую ситуацию. О том, что оскор­бления пациента недопустимы, мне даже не стоит говорить пси­хологически образованным врачам. Но это может произойти и без ведома врача. До тех пор, пока врач не узнает характер сво­его пациента, тот может тенденциозно истолковывать его не­винные замечания. Поэтому, особенно в начале, рекомендует­ся быть сдержанным и постараться как можно быстрее понять невротическую систему пациента. Обычно при наличии неко­торого опыта это удается сделать в первые три дня.

Еще важнее лишить пациента возможности атаковать уяз­вимые места терапевта в его противоборстве с ним. Здесь я могу дать лишь несколько советов, которые должны уберечь врача от того, чтобы лечение пациента не пошло прахом. Так, даже в самых верных случаях никогда не следует обещать изле­чения, а лишь возможность излечения. Один из важнейших психотерапевтических приемов предполагает смещение всей работы и результатов лечения на пациента, для которого врач выступает в качестве помощника и по-товарищески отдает себя в его распоряжение. Зависимость вознаграждения от ус-

 

– 53 –

 

пеха лечения создает для пациента огромные трудности. По каждому пункту надо придерживаться предположения, что пациент, стремящийся к превосходству, будет использовать любое обязательство врача, даже касающееся продолжитель­ности лечения, для того, чтобы нанести ему поражение. По­этому все взаимные обязательства — время посещения, воп­рос о гонораре или безвозмездном лечении, откровенность, конфиденциальность и т. д. — должны быть оговорены сразу же, и их необходимо соблюдать. При любых обстоятельствах огромным преимуществом является ситуация, когда пациент посещает врача. Предсказание же возможных обострений в слу­чаях обмороков, приступов болей или страха открытых про­странств для начала избавляет от значительной части работы: как правило, приступы прекращаются, что подтверждает наше мнение о сильном негативизме невротиков. Было бы большой ошибкой проявлять свою радость по поводу частичного успе­ха и тем более им хвалиться. Обострения не заставят себя дол­го ждать. Свой явный интерес следует в большей степени об­ращать на трудности — без нетерпения и уныния, но с хлад­нокровным видом ученого.

В полном соответствии с изложенным находится положе­ние: никогда не следует принимать без возражения и обстоятель­ного выяснения навязываемую пациентом роль человека, сто­ящего над ним — авторитета, учителя, отца, избавителя и т. д. Такие попытки представляют собой начало движения пациен­та к тому, чтобы привычным ему способом подчинить себе сто­ящего над ним человека, дискредитировать его и благодаря нане­сенному поражению дезавуировать. Сохранение какого бы то ни было преимущества или привилегии по отношению к пациен­ту всегда является отрицательным моментом. Врачу необходи­мо проявлять откровенность, но избегать вовлечения в беседы по поводу сомнений в своем искусстве. Еще опаснее было бы попытаться подчинить себе пациента, предъявлять ему претен­зии, возлагать нереалистические ожидания и т. д. Требовать от пациента сохранения тайны — значит демонстрировать отсут­ствие всяких знаний о душевной жизни невротика. Наоборот, врач должен обещать и соблюдать сохранение тайны.

 

– 54 –

 

Если эти и другие аналогичные меры, продиктованные дан­ным подходом, должны создать главным образом надлежащие отношения равноправия, то раскрытие невротического жизнен­ного плана осуществляется в дружеской, непринужденной бе­седе, в которой рекомендуется уступать лидерство пациенту. Я всегда считал самым надежным подходом просто отыскивать и разоблачать во всех проявлениях и рассуждениях пациента его невротические операционные линии и вместе с тем без при­нуждения приучать к такой же работе самого пациента. Убеж­денный в уникальности и исключительности направляющей не­вротической линии, врач, основываясь на фактах, раскрывает истинное содержание невроза, постоянно предсказывая его болезненные аранжировки и конструкции, постоянно их об­наруживая и разъясняя, пока пациент, пораженный этим, от них не откажется (чтобы на их месте соорудить новые, как прави­ло, более скрытые). Сколь часто это будет повторяться, никог­да нельзя предсказать заранее. Но в конце концов пациент сда­ется, и это происходит тем легче, чем менее выражено у паци­ента чувство собственного поражения, возникающее у него в такой ситуации по отношению к врачу.

Наряду с аранжировками на пути к достижению чувства превосходства по отношению к чему-либо лежат и определен­ные субъективные источники ошибок, которые используются и закрепляются потому, что они углубляют чувство неполно­ценности и тем самым побуждают и подталкивают к дальней­шим предохранительным мерам. Такие ошибки вместе с сопро­вождающей их тенденцией должны оказаться в поле зрения па­циента.

Примитивную апперцепционную схему пациента, благо­даря которой все его впечатления оцениваются с крайних пози­ций и тенденциозно группируются (вверху — внизу, побе­дитель — побежденный, мужское — женское, ничто — все и т. д.), всегда можно доказать и разоблачить как незрелую, не­состоятельную, но имеющую тенденциозную склонность к длительной борьбе. Эта схема является причиной того, что в душевной жизни невротика обнаруживаются такие же черты, как и в истоках культуры, где лишения тоже вызывали такие

 

– 55 –

 

же защиты. Было бы неправдоподобным подозревать в таких аналогиях больше, чем просто мимикрию, — нечто вроде по­вторения филогенеза. То, что у первобытных людей и у гения производит впечатление дерзновенного титанического поры­ва вознестись из ничего к божеству, из ничего создать повеле­вающую миром святыню, у невротика (как в сновидении) яв­ляется блефом, который можно легко раскусить, хотя из-за него и возникает немало страданий. Фиктивная победа, кото­рой невротик добивается своими уловками, существует толь­ко в его воображении. Ей нужно противопоставить точку зре­ния другого человека, который тоже считает свое превосход­ство доказанным, что наиболее отчетливо проявляется в лю­бовных отношениях невротика или в перверсиях. Вместе с тем шаг за шагом происходит раскрытие недостижимо высокой цели превосходства над всеми, стремления пациента ее тенденциоз­но завуалировать, его стремления к власти, желания повеле­вать всем миром, его несвободы и враждебности к людям, обус­ловленной этой целью. Как только будет получено достаточ­но данных, столь же просто можно доказать, что все невроти­ческие черты характера, невротические аффекты и симптомы служат средством отчасти для того, чтобы идти предписанным путем, а отчасти — чтобы его защитить. Очень важно понять, каким образом формируются аффект и симптом, которые, как было указано выше, обязаны своим быстрым возникновени­ем зачастую бессмысленному, но тем не менее планомерно действующему junklim'y. Нередко junktim проявляется у паци­ента бесхитростно, но чаще всего о нем можно судить по ана­логиям, которые у него возникают, по его анамнезу или сно­видениям.

Такая же тенденция обнаруживается в воззрениях пациента на мир и на жизнь, а также в его оценке и группировании всех своих переживаний. На каждом шагу происходят искажения и произвольные интерпретации, тенденциозные, крайне односто­ронние практические действия, чрезмерные опасения и явно невыполнимые ожидания, служащие, однако, тайному жизнен­ному плану пациента с его величественным пятым актом. Здесь приходится вскрывать множество ошибок и препятствий, что

 

– 56 –

 

удается с большим трудом, в ходе постепенного постижения целостной тенденции индивида.

Поскольку врач стоит на пути невротического стремления пациента, то он воспринимается как преграда, препятствую­щая достижению идеала величия невротическими способами. Поэтому каждый пациент будет пытаться дискредитировать врача, избавиться от его влияния, утаить от него истинное по­ложение вещей и всегда будет отыскивать новые уловки, на­правленные против психотерапевта. Далее следует помнить, что отношение пациента к врачу грозит отравить такая враждебность, как и по отношению ко всем остальным людям, хотя и чрезвычайно завуалированная. На нее следует обращать осо­бое внимание, потому что при правильном лечении она наи­более отчетливо выявляет тенденцию больного к тому, чтобы с помощью невроза и в этом случае тоже утвердить свое пре­восходство. Чем дальше продвигается лечение (при застое обычно царят сердечная дружба и мир, только приступы про­должаются), тем настойчивее стремление пациента своей не­пунктуальностью, пустой тратой времени и неявками к тера­певту поставить под сомнение успех лечения. Иногда возникает необычайная враждебность, которую можно устранить, как и другие способы сопротивления, движимые той же са­мой тенденцией, лишь постоянно обращая внимание паци­ента на аналогичные проявления в его поведении. Враждеб­ное отношение родственников пациента к врачу я всегда воспринимаю как то, из чего можно извлечь выгоду, а иногда даже стараюсь вызвать его преднамеренно. Ведь в большинстве случаев вся семья больного характеризуется точно такой же не­вротической тенденцией, и благодаря ее раскрытию и разъяс­нению пациенту можно принести немало пользы. Окончатель­ные, глубинные изменения могут быть осуществлены только са­мим пациентом. Самым лучшим ходом я считаю демонстратив­но сложить при этом руки на животе в твердой уверенности (я мог бы произнести это даже вслух): как только пациент осоз­нал свою жизненную линию, ничего больше он от меня не узнает, чего бы сам, как страдающий недугом, не знал лучше меня.

 

– 57 –

 

Если понимание невроза оказывается для врача затрудни­тельным, то обычно многое проясняет следующий вопрос: «Что бы вы сделали, если бы добились своего выздоровления?». В таком случае пациент, как правило, называет акцию, от кото­рой он, лишившись мужества, уклонился с помощью невроза. Весьма ценным представляется мне также такой прием: вести себя как при пантомиме, некоторое время не обращать внима­ния на слова пациента, а стараться обнаружить более глубокий смысл в его жестах и манере держаться. При этом будет остро ощущаться противоречие между увиденным и услышанным и отчетливо осознаваться смысл симптома.

Приведу пример. Тридцатидвухлетняя молодая женщина по­является вместе со своим двадцатичетырехлетним женихом и жалуется на страх перед демоническим влиянием второго претендента на ее руку. Она опасается, что тот может помешать их браку. При этом она испытывает страх, учащенное сердцебие­ние, беспокойство, бессонницу, неуверенность в себе. При пантомимическом изображении этой ситуации оказывается, что она пытается заставить своего жениха приложить дополнитель­ные усилия. Он должен удвоить свои старания. Страх перед де­моническим влиянием другого для честолюбивой девушки яв­ляется средством для того, чтобы, крепко привязав к себе более молодого жениха, уберечь себя от разочарования в браке и не­брежного отношения к себе. Вместе с тем этот случай показы­вает нам, откуда берется «демоническая сила» другого. Ее сле­дует расценивать не как реальный факт, а как фантазию, создан­ную честолюбивой целью молодой женщины.

 

Приложение

(Из душевной жизни двадцатидвухлетнего пациента)

 

В соответствии с указанным выше жизненным уравнением невротика в дальнейшем я хочу привести отдельные выдержки из истории душевной жизни двадцатидвухлетнего пациента, лечившегося по доводу навязчивой мастурбации, явлений деп­рессии, отвращения к работе, чрезмерной робости и застенчи-

 

– 58 –

 

вости. Прежде всего, я хочу отметить, что согласно этому урав­нению пациент тем больше будет осуществлять аранжировок (то есть демонстрировать соответствующих переживаний, черт характера, аффектов и симптомов), чем глубже он оценивает свою персону — будь то произвольная оценка или оценка, про­диктованная жизненными неудачами. Этим объясняется как невротический приступ, так и выбор невроза, так сказать, хро­нический приступ; и тот и другой должны пройти испытание на пригодность для осуществления жизненного плана пациента.

Проникновение в эту связь имеет огромное значение и с точки зрения дифференциальной диагностики, но от психоте­рапевта в данном случае требуется точное знание органических нервных заболеваний, а также общей патологии в целом (по­скольку нередко можно встретить смешанные формы).

Для большей наглядности я сделаю такое же допущение, как при рассмотрении некоторых проблем математики, кото­рые можно решить лишь с помощью этого приема, — я пред­положу, что моя задача уже разрешена и попытаюсь, насколь­ко это возможно в кратком очерке, доказать на фактическом материале правильность решения. В соответствии с этим я исхожу из предварительного положения: пациент своим об­разом жизни стремится достичь совершенства, превосходства, богоподобия. Во время наших непринужденных бесед пациент предоставляет достаточно отправных точек для этого предпо­ложения. Он подробно обрисовывает нам особый аристокра­тизм своей семьи, ее исключительность, ее верность принци­пу noblesse oblige* и то, какое всеобщее осуждение вызвал его старший брат, женившись на особе ниже своего ранга. То, что пациент так дорожит семьей, вполне понятно и даже является необходимым, так как при этом растет и его собственный статус. Впрочем, всех членов семьи он пытается подчинить себе — задабривая их или борясь с ними. Его внешнее поведе­ние демонстрирует нам то же самое стремление быть наверху: ему нравится залезать на крышу фамильного дома, добирать­ся до самого верха, но он не выносит, когда на это осмелива­ется какой-нибудь другой член семьи. Только он! В детстве он

 

 

* Noblesse oblige (франц.) — положение обязывает. — Прим. ред.

 

– 59 –

 

очень возбуждался, если его били, сопротивлялся всякому принуждению и до сих пор не терпит, чтобы на него оказыва­ли давление.

Зачастую пациент поступает наперекор тому, что от него тре­буют другие, особенно его мать. Он напевает и бормочет что-нибудь на улице, в публичных местах, чтобы показать миру свое презрение (т. е. аранжирует чувства превосходства). В первых же сновидениях проявляется предостережение — ни в коем слу­чае не поддаваться мне. Он остерегается наступать на тень лю­бого человека, чтобы (часто встречающееся суеверие) не зара­зиться его глупостью (если сформулировать в позитивной фор­ме, этот предрассудок означает: я умнее всех!). До чужих двер­ных ручек он может дотрагиваться только локтем, но не руками («Все люди грязные — т. е. только я чистый»). Это является так­же побуждающим мотивом навязчивого умывания, маниакаль­ной чистоплотности, боязни заразиться, страха прикосновения. Фантазии по поводу профессии: стать летчиком, миллиарде­ром, чтобы осчастливить всех людей. (Он — в противополож­ность всем остальным.) Он видит сны, в которых летает. Все, что выявляется из этого ансамбля, указывает на высокую са­мооценку.

Но если вникнуть поглубже, то из судорожных усилий и особенностей этого пациента вскоре складывается впечатление о его огромной неудовлетворенности и неуверенности в себе. Оказывается, что в разговоре он постоянно возвращается к сво­ей слабой конституции, подробно описывает свою «женскую» конституцию, а также подчеркивает, что его всегда этим попре­кали, а в детстве все время одолевали сомнения, получится ли когда-нибудь из него настоящий мужчина. Глубокое впечатление на него также произвели высказывания, что ему лучше было бы родиться девочкой.

То, что невротическая система, служащая стремлению до­биться признания, в котором не могло не быть соответствую­щей эффективности, сформировалась рано, доказывают черты упрямства, вспыльчивости, властолюбия и жестокости, кото­рые имеют мужской радикал и обращены прежде всего против матери и сестры. Особенно ярко они проявляются в приступе

 

– 60 –

 

ярости, когда, например, от него требуют сыграть женскую роль в небольшой театральной пьесе. Он настойчиво и с тенденци­озными опасениями указывает на позднее оволосение тела и на фимоз (неполноценность органа!). В нем глубоко сидит со­мнение в своей пригодности к мужской половой роли, оно по­буждает его к тому, чтобы вести себя утрированно — так, как это, по его мнению, свойственно мужчине, и даже демонстри­ровать протестующий нарциссизм, что, однако, сделало для него недоступным формирование своей жизненной линии в направлении кооперации, любви и брака.

Поскольку пациент стремится только к таким ситуациям, в которых он является первым и которые исключают нормаль­ную эротику из-за его неуверенности в себе, то он пришел к мастурбации — и на ней остановился. Сколь бы явно он не де­монстрировал свое высокомерие, но когда мы исследуем при­чины его поведения, то обязательно наталкиваемся на углуб­ляющееся чувство неполноценности. А для того чтобы обрести уверенность, пациент был вынужден сформировать линию сво­ей жизни таким образом, чтобы она по большой дуге обогнула проблему нормальной эротики — и таким сексуальным направ­лением, соответствовавшим его системе, для него стала мастур­бация. Ему необходимо было стабилизировать ее в виде навяз­чивости, используя как защиту от любого угрожающего сбли­жения с женщиной, способствуя ей сонным опьянением, а в случае сопротивления борясь с ней с помощью головной боли. Чтобы усугубить свой страх перед женщиной, он собирал вся­кие случаи из своего опыта, свидетельствовавшие о ее пагуб­ной роли. Другие же случаи он оставлял без внимания. Все, что еще оставляло возможность любви и брака, он исключил, при­держиваясь принципа жениться только на «богине» и создав идеал, который ему самому казался недостижимым.

Помимо мастурбации в полусонном состоянии он испытал множество других уловок. С социальной точки зрения самая вредная из них заключалась в его склонности к смене профес­сий и полном нежелании работать. Смысл того и другого не­трудно расшифровать: «боязливая установка» по отношению к работе закрепилась и оказалась пригодной еще и для того, что-

 

– 61 –

 

бы уклониться от решения проблемы брака. Конструкция же этических и эстетических шаблонов, разумеется, оберегала его от проституции и «свободной любви», но и в этих достоинствах нельзя не распознать невротическую тенденцию.

Вместе с тем эта аранжировка «боязливой установки» с ее бесчисленным множеством фатальных, внезапно возникающих переживаний (вследствие опозданий, лености, откладывания дел на завтра и т. д.) позволила ему усилить еще одну защитную конструкцию — чрезвычайно интенсивное семейное чувство, благодаря которому у него возникла очень тесная связь со сво­ей своенравной, властолюбивой матерью. Ведь именно его жиз­ненные затруднения вынудили мать уделять все свое внимание ему, так что все же существовало лицо женского пола, над ко­торым он безгранично властвовал. Он мастерски сумел привя­зать ее к себе проявлениями своего угнетенного состояния, сопроводительными рисунками в своих письмах, изображаю­щими револьвер, а враждебные выпады, равно как и случайные ласки делали ее все более сговорчивой. И то и другое было ору­жием пациента, его уловками, чтобы подчинить себе мать, а так как сексуальная проблема здесь была исключена, в его отноше­нии к матери в иносказательной форме проявилась линия его жизни, на которой он стремился добиться господства. Чтобы избежать других женщин, он замкнулся на своей матери. Так в некоторых случаях может получиться карикатура на инцесту­озные отношения, где совершенно иная жизненная линия па­циента может казаться «подобием инцеста», блеф невротичес­кой психики не должен вводить врача в заблуждение.

Таким образом, психотерапевтическое лечение должно быть направлено на то, чтобы, продемонстрировав пациенту его под­готовительную работу в бодрствующем состоянии, а иногда и во сне, показать, как он привычным для себя способом постоянно пытается оказаться в ситуации, идеальной для осуществления своей руководящей линии, — пока он сначала из негативизма, а затем по собственной воле не сможет изменить жизненный план, а вместе с ним свою систему и не присоединится к человеческо­му обществу и его логическим требованиям.

 

– 62 –

 

К ТЕОРИИ ГАЛЛЮЦИНАЦИЙ*

 

Среди разнообразных аранжировок невроза, направленных на достижение конечной цели фиктивного превосходства, не­вротически целесообразно возникают также и галлюцинации, в основе которых лежит усиление галлюцинаторной способно­сти психики.

Рассмотрение реалий возбуждения головного мозга и нервов, область которых предположительно является ответственной за ощущения, восприятия, а иногда и за воспоминания, рефлек­сы и моторные импульсы, не выходит за рамки гипотезы о ко­лебаниях и волновых движениях нервной субстанции и ее хи­мических изменениях. Искать здесь малоубедительные, недо­казуемые связи является ложным логическим выводом, кото­рый позволителен лишь вульгарной психологии. Построение душевной жизни из механических, электрических, химических и тому подобных возбуждений представляется настолько не­возможным, что мы гораздо охотней принимаем другие вспо­могательные гипотезы, предполагаем, что в понятии и сущно­сти «жизни» уже изначально подразумевается психический орган, который не субординирует, а координирует, проистекая из самых низов и отвечая на возбуждения, и приобретает свою окончательную форму.

Всякий раз, исследуя этот психический орган, мы обнару­живаем, что он не просто реагирует на внешние и внутренние воздействия, но и действует сам по себе, постоянно подготав­ливая поступки и поведенческие акты индивида. Он не исчер­пывается одной только волей, но наряду с этим представляет собой планомерное упорядочивание возбуждения, осознанное и бессознательное осмысление этого возбуждения и его связей с миром, предвосхищение и управление желанием в соответству­ющем для индивида направлении. Линия его поведения всегда

 

 

* Впервые опубликовано в 1912 г.

 

– 63 –

 

направлена на улучшение, дополнение, усиление, словно об­щая оценка индивидом своего состояния вызывает у него вы­раженное в той или иной мере ощущение беспокойства и не­уверенности в себе. Постоянно бодрствующие потребности и влечения индивида не дают душевному органу уснуть. И в лю­бой из установленных нами форм его проявления мы можем расценить беспокойство как предысторию, настоящее — как реакцию, а будущее — как фиктивную цель избавления. При этом внимание отнюдь не проявляет себя в качестве бесприст­растной установки, которая как бы суммирует в объективном результате пристрастные воспоминания и непредвзято пережи­тые впечатления. От исследователя и наблюдателя, не обучен­ного индивидуальной психологии, оказываются скрытыми даже более грубые различия, а индивидуальный оттенок, имеющий решающее значение, никогда им не осознается. Для него, на­пример, все страхи одинаковы. Но для знатока людей значи­тельно важнее понять, чему этот страх служит, — тому, чтобы пациент мог выйти из-под контроля, или тому, чтобы обязать другого оказывать себе услуги. Если я произведу проверку его способности припоминать или возможностей его памяти, ор­ганов чувств или сообразительности, то по-прежнему ничего не буду знать о том, к чему он стремится. При изучении какого бы то ни было душевного феномена основной вопрос индиви­дуальной психологии звучит следующим образом: что из этого следует? Ответ на него дает нам только объяснение предпола­гаемого процесса, позволяющего понять индивида. Поэтому сама по себе экспериментальная психология не в состоянии дать нам сведения об одаренности или ценности человека, потому что мы никогда не сможем таким образом узнать, будет ли ин­дивид использовать свои душевные способности «во благо или во зло», не говоря уже о том, что многие могут оказаться ода­ренными при проверке, но не в жизни. Результат проверки тоже будет зависеть от того, в каких социальных отношениях нахо­дятся экзаменатор и экзаменуемый, испытуемый и область ис­следования.

Когда мы говорим о представлении или восприятии, речь идет о сложной деятельности, в которой большую роль играет

 

– 64 –

 

соответствующая психическая ситуация, оказывающая значи­тельное влияние на процессы внимания (их силу и направлен­ность). Уже простое восприятие представляет собой не объек­тивное впечатление или одно лишь событие, а творческую ра­боту под влиянием явных и скрытых намерений, от которой сотрясается вся личность. Однако восприятие и представление не есть принципиально разные аспекты. Они соотносятся друг с другом как начало и временное окончание одного процесса. В представление включается все, в чем мы в данный момент нуждаемся и на что возлагаем надежды, чтобы приблизить нас к индивидуальным целям. Кроме того, степень удовольствия и неудовольствия, которые мы при этом испытываем, настолько велика, что и она тоже способствует достижению представляе­мой цели и даже подстегивает к этому. Говоря о представлении, мы имеем в виду творческий акт, так как в данном случае, как и в случае воспоминания, человек может представить себе пред­меты и людей, которых при непосредственном восприятии во­обще нельзя было бы увидеть (подобно тому, как в воспомина­нии видят свой собственный образ). Данный творческий акт врожденной душевной способности, проявляющийся в контак­те с внешним миром, лежит и в основе галлюцинаторной спо­собности. Это та же самая психическая энергия, которая, пусть и в разной степени, обеспечивает творческую созидательную деятельность в восприятии, представлении, воспоминании и в галлюцинации.

Это качество, которое в целом следует назвать галлюцина­торными компонентами души, легче обнаружить в детском воз­расте. Его противоречие с логикой, этой функцией и условием общественной жизни, вынуждает нас в значительной степени ограничивать и даже исключать проявление галлюцинаций в чистом виде. Скрытая в них психическая энергия действует в рамках имеющих общественную ценность функций восприя­тия, представления и памяти. И только там, где «Я» извлекает­ся из общества и приближается к изоляции, — в мечте, в кото­рой стремятся к победе над всеми остальными, в смертельной, измождающей неопределенности в пустыне, когда в мучительно медленной гибели сама собой рождается приносящая утешение fata

 

– 65 –

 

morgana, в неврозе и психозе, у изолированных, борющихся за свой престиж людей, — зажимы ослабевают, и душа, словно в опья­нении, с экстатическим пылом вступает на путь ирреального, лишенного общности, строится другой мир, в котором галлю­цинация играет огромную роль, поскольку логика становится не столь существенной. Однако чаще всего имеется еще доста­точно чувства общности, чтобы галлюцинация воспринималась как нереальная. Так обычно бывает во сне и при неврозе.

Один из моих пациентов, потерявший зрение в результате табической атрофии зрительных нервов, страдал непрекращаю­щимися галлюцинациями, которые, как он говорил, доставляли ему огромные муки. Мы не будем подвергать сомнению обще­принятую гипотезу, согласно которой связанные с недугом со­стояния раздражения в оптической системе вызывают возбуж­дение, которое затем интерпретируется и рационализируется. С наличием возбуждений в зрительной сфере мы согласимся сра­зу. Их своеобразная интерпретация в определенные содержания, которые в целом являются для пациента мучительными, натал­кивает нас на предположение о постоянно действующей тенден­ции, овладевающей этими возбуждениями и использующей их в качестве материала. Таким путем мы приходим к психологичес­кому по характеру объяснению. Предыдущие исследователи за­нимались вопросом о том, что представляют собой такие галлю­цинации. И пришли к ничего не значащей тавтологии: это воз­буждения в зрительной сфере. Здесь, как и во всех основных про­явлениях жизни и природы — в объективных жизненных фактах, в ассимиляции, в электричестве, — допуская в определенной сте­пени невозможность познать и выразить их сущность, мы ус­матриваем в галлюцинации противоречащее логике и истинно­му содержанию общественной жизни проявление душевной спо­собности, которую в виде намека можно обнаружить в представ­лении и воспоминании, сущность которых тоже в известной степени не доступна нашему пониманию. Таким образом, эти рассуждения подводят нас к тому, что человек, испытывающий галлюцинации, оказывается удаленным из сферы чувства общ­ности и в обход логики при ограниченном чувстве реальности стремится к какой-то иной, а не более привычной для нас цели.

 

– 66 –

 

Об этой цели нельзя сделать вывод непосредственно из гал­люцинации. Она, как и любой другой вырванный из контекста душевный феномен, многозначна*. Истинный смысл галлюци­нации, ее значение, ее «куда» и «зачем» — таковы вопросы на­шей индивидуальной психологии — можно понять, только ис­ходя из целостности индивида, из его личности. Проявлением этой целостности в особой ситуации считается и галлюцинация.

Итак, в нашем случае зрение было потеряно, галлюцина­торная же способность усилилась. Пациент не переставая жа­ловался на «восприятия», которые отнюдь не всегда могли бы показаться нам мучительными. Так, он видел краски, деревья или солнце, следовавшее за ним по комнате. Здесь следует от­метить, что в своей жизни больной являлся деспотом и тира­нил весь дом, и из анализа всей его прежней жизни у нас сло­жилось впечатление, что этот человек нашел свое величие в том, чтобы во всем всегда задавать тон и постоянно занимать соб­ственной персоной свое семейное окружение. С тех пор, как он ослеп, это ему уже не удавалось путем обычных деловых за­нятий и своего лидерства в доме, но зато стало возможным бла­годаря постоянным жалобам на свои мучительные галлюцина­ции. Он сменил средство. Так как сон у него тоже был во мно­гом нарушен, импульс его властолюбия доставлял беспокой­ство другим даже ночью. Из «возбуждений в зрительной сфере» он сконструировал еще одну галлюцинацию, послужившую ему предлогом, чтобы полностью привязать к себе собственную жену. Он видел, как цыгане грабили и истязали ее. В приступе ужаса, а также, по-видимому, мстительности из-за потери зре­ния он постоянно будил ее, чтобы убедиться в неверности сво­ей галлюцинации и чтобы заставить свою измученную жену всегда находиться с ним рядом.

Я наблюдал множество пациентов, страдавших галлюцина­циями, которые пришли к своему недугу, развив такую же тен­денцию, как и данный пациент. После того как этот человек, по его мнению, полностью лишился своего влияния, он вновь ока­зался наверху в своем стремлении к власти благодаря интенсив-

 

 

* Некоторые мастера толкования, например психологи, занимающиеся вопроса­ми сексуальности, совершенно поверхностно цепляются за неоднозначность феномена и говорят при этом о глубинной психологии.

 

– 67 –

 

ным предупредительным мерам и развитию своей галлюцина­торной способности. Приведем еще один весьма поучительный пример: мужчина из хорошей семьи, достаточно образованный, но тщеславный, честолюбивый и малодушный, потерпел крах в своей профессии. Слишком слабый для того, чтобы самому из­менить свою судьбу или пережить обрушившееся на него несча­стье, он обратился к алкоголю. Многочисленные делирии с гал­люцинациями привели его в больницу и избавили от необходи­мости исполнения своих жизненных задач. Обращение к алко­голю встречается достаточно часто и его можно расценить — наравне с леностью, преступными действиями, неврозом, пси­хозом и самоубийством — как бегство неустойчивых честолюб­цев от ожидаемых поражений и как бунт против требований об­щества. Когда пациент покинул больницу, то окончательно из­бавился от алкоголизма и стал трезвенником. Однако его пре­дыстория получила огласку, семья от него отказалась, и ему не осталось ничего другого, как зарабатывать себе на пропитание плохо оплачиваемыми земляными работами. Вскоре после это­го появились галлюцинации, мешавшие ему в работе. Чуть ли не непрерывно он видел незнакомого мужчину, который ироничес­кими насмешками отбивал у него всякое желание работать. Он не верил в реальность образа. Впрочем, еще с тех пор, когда па­циент страдал алкоголизмом, значение и сущность галлюцина­ции были ему известны. Однажды, чтобы окончательно избавить­ся от своих сомнений, он запустил в образ тяпкой. Тот ловко увер­нулся, а затем задал пациенту изрядную трепку.

Разумеется, эта удивительная реакция наводит на мысль, что наш пациент мог случайно принять за свою галлюцинацию и реального человека, подобно тому, как это описывается в «Двой­нике» Достоевского.

Этот случай является для нас поучительным и в другом от­ношении. Не всегда бывает достаточно привести пациента к абстиненции. Из него надо еще и сделать другого человека. В противном случае он обратится в бегство другого рода, о чем свидетельствует галлюцинация и ее пагубные последствия. Кро­ме того, нельзя, как в первом случае, вырывать больного из се­мейного круга, поскольку при этом пострадала бы его политика престижа. Страх же перед признанием поражения в жизни — то

 

– 68 –

 

есть та же самая политика престижа — во втором случае вы­нуждает пациента к манифестации болезни и обращению к вра­чу. Ведь этот случай следует понимать только так, что галлюци­нация, равно как прежде алкоголизм, должны были принести утешение и оправдать исчезновение честолюбивых, себялюби­вых надежд. Добиться полного успеха в этом случае можно было бы только в том случае, если бы удалось вернуть его из изоля­ции и избавить от боязни общества.

Вместе с тем мы видим, что алкоголизм с его способностью продуцировать галлюцинации предоставил материал и послу­жил причиной превращения пациента в галлюцинанта. Без предварительной алкоголической стадии возникла бы другая преддиспозиция, другой невроз.

Третий случай относится к послевоенному времени и каса­ется мужчины, который после нечеловеческих жестоких воен­ных событий стал страдать явлениями повышенной раздражи­тельности и состояниями страха, сопровождающимися галлю­цинациями. В то время он проходил врачебное обследование, чтобы получить пособие по инвалидности, на которое он вполне правомерно рассчитывал в связи со значительно снизившейся работоспособностью. Он сообщил, что часто, особенно когда находится один, видит возникающую позади себя фигуру, ко­торая внушает ему сильнейший ужас. В целом все эти явления, а также явно выраженная рассеянность не позволяли ему вы­полнять свою работу столь же хорошо, как прежде.





Дата добавления: 2014-01-04; Просмотров: 166; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Рекомендуемые страницы:

Читайте также:

  1. Бешенство. Этиология, распространение, клиника, диагностика, профилактика.
  2. Ботулизм. Этиология. Патогенез. Клиническая картина. Клиническая диагностика. Лечение. Интенсивная терапия. Профилактика.
  3. Бронхоэктазы: этиология, патогенез, клинические проявления, осложнения, диагностика, лечение.
  4. Вибрационная болезнь: этиология, патогенез, клиника, диагностика, течение, принципы лечения.
  5. Вирусный гепатит В, Дельта. Этиология, клиника, прогноз, лечение. Определение ко- и суперинфекции.
  6. Вирусный гепатит В. Этиология, патогенез, эпидемиологические особенности и клиника. Маркерная диагностика, принципы лечения и профилактики.
  7. Гастро-дуоденальные язвы: этиология, патогенез, клиника, осложнения, диагностика, лечебная тактика. Медико-социальная экспертиза и реабилитация.
  8. Дифтерия у взрослых. Этиология. Патогенез. Клиническая картина. Лабораторная диагностика. Лечение.
  9. Инфекционный эндокардит: этиология, патогенез, клиника, диагностика, принципы лечения, профилактика.
  10. Истинная полицитемия: этиология, патогенез, клиника, диагностика, исходы, принципы лечения. Симптоматические эритроцитозы.
  11. Легочное сердце: этиология, патогенез, основные клинические проявления, диагностика, принципы лечения. Медико-социальная экспертиза.
  12. Лептоспироз. Этиология. Характеристика возбудителя. Эпидемиология. Источники инфекции и пути передачи. Клиническая картина. Диагностика. Лечение.

studopedia.su - Студопедия (2013 - 2021) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление
Генерация страницы за: 0.066 сек.