Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Мемуары гейши 5 страница




— Хорошо. Маленькая Госпожа Дурочка, — обратилась ко мне незнакомка. — Сходи принеси нам с твоей старшей сестрой что-нибудь выпить.

Так это ей, а не любовнику Хацумомо принадлежал грудной голос, который я слышала во дворе…

Обычно Хацумомо пила особую разновидность сакэ, под названием амакучи, очень легкий и сладкий. Но амакучи готовили только зимой, и он уже давно закончился. Вместо него я налила два стакана пива и понесла им. Подруги спустились во внутренний двор. Хацумомо положила пакеты на столик и уже собиралась открыть один из них.

— Я не хочу пива, — взвизгнула она и выплеснула пиво из обоих стаканов под ноги.

— Но я хочу, — с запозданием сказала ее подруга, — почему ты вылила мое?

— Успокойся, Корин! Тебе лучше больше не пить. Ты только посмотри сюда, ты умрешь от счастья, когда увидишь, что здесь.

Хацумомо вынула из свертка изысканное шелковое газовое кимоно зеленого цвета, больше подходящее для летней, а не для осенней погоды. Подруга Хацумомо, глядя на него, восхищенно вздохнула. Я решила, что мне лучше раскланяться и удалиться, но Хацумомо остановила меня:

— Не уходи, Маленькая Госпожа Дурочка. — Она повернулась к подруге и сказала ей: — А сейчас пришло время загадок. Угадай, чье это кимоно?

— Я думаю, мое! — ответила Корин.

— Нет, оно принадлежит ни больше ни меньше самой ненавистной нам гейше.

— Хацумомо… ты гений. Как тебе удалось добыть кимоно Сатоки?

— Я имею в виду не Сатоку! Я говорю о… Госпоже Совершенство!

— О ком?

— О Госпоже Я-гораздо-лучше-чем-вы, вот о ком! Выждав длинную паузу, Корин произнесла:

— Мамеха! О боже, это кимоно Мамехи. Как я могла не узнать! Но как тебе удалось заполучить его?

— Несколько дней тому назад я забыла кое-что в Театре Кабуреньо во время репетиции, — сказала Хацумомо. — А когда вернулась, мне показалось, я услышала стоны около лестницы. Я подумала: «Не может быть! Это слишком забавно!» Когда я подползла и включила свет, догадайся, кого я увидела лежащими на полу и похожими на два суши?

— Не могу поверить, что это была Мамеха.

— Не будь идиоткой. Она слишком осторожна, чтобы пойти на такое. Оказалось, это ее служанка и сторож театра. Я знала, она сделает все, чтобы я никому не рассказала об этом, поэтому позже подошла к ней и потребовала у нее кимоно Мамехи. Она даже разрыдалась, когда поняла, какое кимоно я имею в виду.

— А что здесь? — спросила Корин, указывая на второй пакет.

— Тоже кимоно, которое я заставила эту девчонку купить на свои собственные деньги.

— Свои собственные деньги? — удивилась Корин. — Но какая служанка может себе позволить купить кимоно?

— Если она и не купила его, как сказала мне, то меня мало волнует, где она его взяла. В любом случае Маленькая Госпожа Дурочка сейчас пойдет и повесит его в мою кладовую.



— Но, Хацумомо-сан, мне не разрешают входить в кладовую, — сказала я.

— Если ты хочешь узнать, где твоя старшая сестра, не заставляй меня ничего повторять дважды. Как только ты исполнишь мое приказание, то сможешь задать мне любой вопрос, и я на него отвечу.

Я ей, конечно, не очень-то поверила, но Хацумомо манипулировала мной, как хотела, оставалось только соглашаться.

Она подала мне кимоно, завернутое в мешковину, проводила меня до кладовой, расположенной во внутреннем дворе, открыла дверь и включила свет. Я увидела полки, заваленные простынями и подушками. Хацумомо схватила меня за руку и указала на лестницу, ведущую наверх.

— Кимоно там, — сказала она.

Я поднялась по лестнице и отрыла раздвижные двери. В этом шкафу вдоль стен вместо полок располагались лакированные ящики, поставленные один на другой до самого потолка. Между двумя рядами ящиков шел узкий коридор, в конце которого располагались окна. Это помещение освещалось ярче, чем нижнее, так что я смогла прочитать на каждом ящике надписи черного цвета, например: Ката-Комон, ро, то есть: «Трафаретный рисунок, шелковый газ», или Куромонтсуки, Авас — «Черные парадные платья на подкладке». Честно говоря, я тогда еще не знала всех букв, но тем не менее легко нашла ящик с именем Хацумомо. Я достала его и положила новое кимоно к старым, также завернутым в мешковину. Увидев кладовую с таким обилием вещей, я наконец поняла, почему Грэнни так боится огня. Эта коллекция кимоно стоила раза в два дороже, чем деревня Йоридо и город Сензуру, вместе взятые. Хотя, как я узнала гораздо позже, самые дорогие кимоно хранились в другом месте. Их надевали только начинающие гейши, а так как Хацумомо уже не могла их носить, они находились в арендованном хранилище до тех пор, пока опять не понадобятся.

Когда я вернулась во внутренний двор, Хацумомо вынесла из своей комнаты чернила и кисточку для каллиграфии. Я думала, она хочет написать записку и вложить в новое кимоно. Она добавила немного воды в чернильницу и, когда жидкость стала густой и черной, окунула кисть в чернила. Затем вложила кисть в мою руку и сказала:

— Попрактикуйся в каллиграфии, маленькая Чио.

Кимоно, принадлежавшее Мамехе — гейше, имени которой я раньше никогда не слышала, было произведением искусства.

— Я не могу этого сделать, Хацумомо-сан! — вскричала я.

— Как тебе не стыдно, дорогая, — включилась в разговор ее подруга. — Если Хацумомо еще раз повторит свою просьбу, ты упустишь возможность найти свою сестру.

— Замолчи, Корин. Чио прекрасно знает, она должна выполнять любое мое приказание. Напиши что-нибудь на ткани, Госпожа Дурочка. Мне не важно что.

Когда я дотронулась до кимоно, потрясенная Корин вскрикнула. На крик в коридор выбежала служанка в длинной ночной рубашке. Хацумомо топнула ногой и подалась всем телом вперед, и этого оказалось достаточно, чтобы служанка тотчас же исчезла. Корин осталась недовольна слабыми штрихами, нанесенными мною на зеленое кимоно, и Хацумомо показала мне, как нужно его пачкать. Затем, удовлетворенная результатом, она запаковала кимоно и перевязала его лентой. Гейши направились к выходу, и когда открыли дверь на улицу, Хацумомо велела мне идти следом.

— Хацумомо-сан, но если я выйду из окейи без разрешения, Мама рассердится и…

— Я тебе разрешаю, — прервала меня Хацумомо. — Мы ведь должны вернуть кимоно. Я надеюсь, мне не придется тебя долго ждать?

Итак, мне не оставалось ничего другого, как обуться и плестись вслед за ними по улице, красиво вымощенной камнем. Мы прошли квартал, освещенный лунным светом, и оказались у деревянного моста, ведущего в неизвестную мне часть Джиона. Здесь располагалось множество чайных домов с залитыми теплым светом окнами. Из одного дома доносился смех мужчин и гейши, должно быть, там происходило что-то веселое. Я подумала: а ведь для кого-то Джион очень интересный город. На какое-то мгновение я представила, что на одной из этих вечеринок может быть Сацу, хотя, по словам Авайюми из регистрационного офиса, ее нет в Джионе.

В конце концов Хацумомо и Корин остановились перед деревянной дверью.

— Ты поднимешься по лестнице и отдашь это кимоно служанке, — сказала мне Хацумомо. — Или если Госпожа Совершенство сама откроет дверь, отдашь ей. Не говори ничего, просто передай ей сверток. Мы будем внизу наблюдать за тобой.

Она вложила сверток мне в руки, а Корин открыла дверь. Дрожа от страха, едва дойдя до середины пути, я остановилась, но услышала громкий шепот Корин:

— Иди дальше, малышка! Мы разорвем тебя на части, если ты вернешься назад с кимоно. Правда же, Хацумомо-сан?

Хацумомо только вздохнула, но ничего не сказала. Корин вглядывалась в темноту, стараясь разглядеть меня, а Хацумомо грызла ноготь, не обращая на меня внимания. Несмотря на ужас, испытанный мной тогда, я не могла не заметить, как же красива была Хацумомо. Порой безжалостная, как паук, Хацумомо, грызущая ноготок, все же была прекраснее любой другой гейши, позирующей перед фотографом. А Корин рядом с ней выглядела как булыжник рядом с драгоценным камнем. Казалось, Корин неудобно в ее кимоно, оно постоянно путалось у нее под ногами, в то время как на Хацумомо кимоно сидело так, будто было ее второй кожей.

Дойдя до конца лестницы, я наклонилась в темноту и громко сказала:

— Простите, пожалуйста!

Я подождала, но никто не откликнулся.

— Громче, — сказала Корин. — Они ведь тебя не ждут. Я почти закричала:

— Простите!

— Подождите минутку! — послышался приглушенный голос, и вскоре дверь открылась.

Открывшая мне девочка казалась не старше Сацу, но была худенькая и нервная, как птица. Я протянула ей сверток. Она очень удивилась, но безучастно взяла его у меня.

— Кто там, Асами-сан? — спросил чей-то голос из апартаментов.

Я увидела бумажный фонарик, стоящий на тумбочке рядом с кроватью. Постель была приготовлена для гейши Мамехи. Я могла судить об этом по тому, что там лежали шелковые простыня и покрывало, а также шакура — «высокая подушка», — точно такая же, как у Хацумомо. На самом деле она мало похожа на обычную подушку и представляет собой деревянную подставку с опорой для шеи, благодаря которой гейша может сохранить свою сложную прическу.

Служанка не ответила, а быстро распаковала кимоно. Увидев чернильные пятна на нем, она вскрикнула и прикрыла рот рукой. Слезы моментально хлынули из ее глаз, а в это время опять послышался голос:

— Асами-сан! Кто там?

— Никого, госпожа! — крикнула служанка.

Мне было ужасно стыдно перед ней. Она же быстро вытерла глаза рукавом. Пока она закрывала дверь, я успела одним глазком увидеть ее хозяйку, и мне стало понятно, почему Хацумомо назвала ее Госпожа Совершенство. Ее лицо, совершенной овальной формы, просто кукольное, выглядело очень нежным и хрупким, как китайский фарфор, даже без косметики. Она направилась к двери, но служанка быстро закрыла дверь, и я больше ничего не увидела.

На следующий день, вернувшись после уроков в окейю, я застала Маму, Грэнни и Анти в приемной на первом этаже. Они говорили о кимоно. Когда появилась Хацумомо, Мама встретила ее на лестнице.

— Этим утром к нам приходили Мамеха и ее служанка, — сказала она.

— О, Мама, мне все известно. Я себя ужасно чувствую из-за этого кимоно. Я пыталась остановить Чио, когда увидела, как она пачкает кимоно чернилами, но было слишком поздно. Она думала, что это мое кимоно! Не знаю, почему она так возненавидела меня, с самого ее появления здесь… Наверное, она испортила кимоно только для того, чтобы разозлить меня!

— Все знают, как ты ненавидишь Мамеху, — сказала Анти. — Ты ненавидишь любого, кто более удачлив, чем ты.

— Означает ли, Анти, что я должна быть в восторге от тебя, учитывая, какая ты неудачница?

— Замолчите! — крикнула Мама. — Послушай теперь меня, Хацумомо. Думаю, ты не считаешь всех настолько безголовыми, способными поверить твоим словам. Я не хочу, чтобы такое происходило в окейе. Я очень уважаю Мамеху и не допущу повторения подобных историй. Но за кимоно кто-то должен заплатить. Я не знаю, что произошло вчера вечером, но это и не принципиально, кто держал кисточку. Служанка видела кисть в руках у девочки. Девочка и заплатит, — закончила Мама и сунула в рот трубку.

Грэнни вышла из приемной и попросила служанку принести бамбуковую палку.

— У Чио и так много долгов, — возмутилась Анти. — Не понимаю, почему она должна расплачиваться за Хацумомо?

— Довольно об этом, — прервала ее Грэнни. — Девчонку надо избить и заставить возместить стоимость кимоно, и все тут. Где бамбуковая палка?

— Я побью ее сама, — сказала Анти. — Не хочу, Грэнни, чтобы у тебя опять болели суставы. Подходи, Чио.

Анти подождала, пока служанка принесет палку, а затем вывела меня во внутренний двор. От злости ее ноздри расширились, а глаза собрались в точку. С момента моего появления в окейе я старалась не делать ничего, за что здесь избивают палкой.

Но Анти отложила палку и спокойно сказала мне:

— Что ты сделала Хацумомо? Она пытается выжить тебя. Должна же быть какая-то причина, и я хочу ее знать.

— Уверяю тебя, Анти, она так относится ко мне с самого первого дня моего пребывания здесь. Я ничего плохого ей не делала.

— Грэнни может называть Хацумомо дурой, но поверь мне, она не дура. Если она захотела помешать тебе, она это сделает. Прекрати злить ее.

— Я ничего не делала, Анти, это сущая правда.

— Ты не должна ей доверять ни в чем, даже если она вызовется тебе помочь. Она уже повесила на тебя такие долги, какие ты никогда не сможешь отдать.

— Я не поняла, — сказала я, — какие долги?

— Хацумомо сделала так, что расплачиваться за испорченное кимоно придется тебе, а оно стоит столько, сколько ты себе сейчас даже представить не можешь.

— Но как я смогу заплатить?

— Когда ты начнешь работать гейшей, то вернешь окейе стоимость этого кимоно, а также все деньги, которые ты к тому времени задолжаешь за еду, занятия в школе, за оказанную тебе медицинскую помощь. За все это ты заплатишь сама. Как ты думаешь, почему Мама проводит часы за своими тетрадями с цифрами? Ты вернешь окейе даже деньги, потраченные нами на твое приобретение.

Долгие месяцы в Джионе я вспоминала разговор между господином Танака и отцом, думала о значении слова «подходящие», сказанного Госпожой Беспокойство обо мне и Сацу. Я часто с отвращением думала о господине Танака, наверняка получившем немало денег за помощь, оказанную при нашей продаже.

Мне было интересно, сколько мы стоили. Но я никогда не предполагала, что мне самой придется возмещать эти расходы.

— Ты не будешь платить до тех пор, пока не поработаешь какое-то время гейшей, — продолжала Анти. — И тебе никогда не удастся расплатиться, если ты не состоишься как гейша, как это произошло со мной. Тебя привлекает такая перспектива?

В тот момент я меньше всего думала о своем будущем.

— Есть очень много способов разрушить свою жизнь в Джионе, — сказала Анти. — Ты можешь попытаться убежать. Если ты хоть однажды сделаешь это, Мама поймет, что ты плохой объект для вложения денег. Она никогда не будет тратиться на того, кто может в любой момент исчезнуть. Тебе придется прекратить свои занятия в школе, а без них ты никогда не сможешь стать гейшей. Или ты можешь плохо учиться, и учителя не захотят дать тебе необходимые знания. Ты можешь также вырасти и стать такой же некрасивой женщиной, как я. Я не была такой непривлекательной, когда Грэнни купила меня у родителей, но я стала не лучше, а хуже, и Грэнни меня за это возненавидела. Однажды она сломала мне бедро, избивая меня за какую-то провинность, и я перестала работать как гейша. И именно поэтому сегодня я сама взялась избить тебя, чтобы, не дай бог, ты не попалась в руки Грэнни.

Анти положила меня на живот. Мне было все равно, изобьют меня или нет, ничто уже не могло ухудшить данную ситуацию. Мое тело вздрагивало под палкой, я выла, насколько могла громко, и представляла прекрасное лицо Хацумомо, насмехающееся надо мной. Анти закончила порку и оставила меня выплакаться. Вскоре я услышала приближающиеся ко мне шаги и увидела Хацумомо.

— Чио, я буду тебе очень признательна, если ты не будешь попадаться мне на глаза.

— Но вы обещали сказать мне, где я могу найти свою сестру, — возразила я.

— Да, обещала! — Она наклонилась ко мне: — Твоя сестра в йору-я Тацуйо, в районе Миягава-чо, на юге Джиона. Она слегка оттолкнула меня ногой, и я отошла в сторону.

 

Глава 7

 

Никогда раньше не слышала слова йору-я, поэтому следующим вечером, когда Анти уронила на пол коробку с нитками и иголками и попросила меня помочь их собрать, я спросила у нее:

— Анти, а что такое йору-я?

Анти не ответила, а потянулась за очередной катушкой с нитками.

— Анти! — окликнула я ее опять.

— Это такое особое место, в котором может оказаться Хацумомо, если получит по заслугам, — сказала она.

Она не собиралась больше ничего говорить, мне пришлось удовлетвориться и этим.

Но хотя я и не получила определенного ответа на свой вопрос, я хорошо поняла — Сацу гораздо хуже, чем мне. Поэтому я принялась думать, как мне можно туда поскорее попасть. К сожалению, частью моего наказания за кимоно было заключение в окейе на пятьдесят дней. Мне разрешалось в сопровождении Тыквы посещать школу, но меня не посылали за пределы окейи с поручениями. Конечно, я могла как-нибудь выйти из окейи, но это было бы довольно глупо. Я ведь даже не представляла, как искать район Тацуйо. А потом, обнаружив пропажу, за мной сразу бы послали господина Бэкку или кого-нибудь еще. Несколько месяцев назад из соседней окейи убежала молодая служанка. Так ее нашли уже на следующее утро и били несколько дней подряд так сильно, что приходилось затыкать уши от ее крика.

Не находя другого выхода, я решила ждать, пока истечет пятидесятидневный срок моего заключения. А пока я направила все свои усилия на то, чтобы отомстить Хацумомо и Грэнни за их жестокость. Хацумомо я подмешала в крем для лица голубиный помет, собранный со ступенек во внутреннем дворе. Крем уже содержал соловьиный помет, я об этом рассказывала, и, возможно, вреда я ей и не причинила, но сама получила моральное удовлетворение. Грэнни я отплатила тем, что постирала ее ночную рубашку вместе с тряпкой, предназначенной для мытья туалета, и с удовольствием наблюдала, как она с удивлением нюхает ее. Вскоре я узнала, что и повариха по собственной инициативе решила наказать меня за кимоно, лишив порции сушеной рыбы, выдававшейся дважды в месяц. Я долго не представляла, как смогу отомстить ей, пока не увидела ее гоняющейся с деревянной колотушкой по коридору за мышкой. Как выяснилось, она ненавидела мышей больше, чем коты. Поэтому я собрала во дворе мышиный помет и разложила его в нескольких местах на кухне.

Однажды вечером, дожидаясь возвращения Хацумомо, я услышала телефонный звонок, после которого Йоко вышла и поднялась по лестнице наверх. Вниз она спустилась с сямисэном Хацумомо в руках, уложенным и упакованным в лакированный чехол.

— Отнеси его в чайный дом Мизуки, — сказала она мне. — Хацумомо проиграла пари и должна сыграть на сямисэне. Я не знаю, в чем дело, но она не хочет воспользоваться инструментом, предложенным ей в чайном доме. Думаю, она просто тянет время, так как много лет не играла на сямисэне.

Йоко, видимо, не знала, что мне запретили выходить из окейи. Она никогда не отлучалась надолго из комнаты прислуги, боясь пропустить важный звонок, и поэтому была мало посвящена в дела окейи. Я взяла сямисэн, и Йоко объяснила мне, как найти чайный дом Мизуки. Я кинулась к выходу в страхе, что кто-то может остановить меня. Прислуга, Тыква и три старшие женщины спали, а Йоко тоже скоро собиралась уйти. Мне показалось, момент искать Сацу настал.

Вдалеке слышался гром, а в воздухе пахло дождем. Я быстро шла по улице мимо групп мужчин с гейшами. На меня смотрели с удивлением. В те дни некоторые мужчины и женщины в Джионе зарабатывали себе на жизнь доставкой сямисэнов. Как правило, они были немолоды, и уж среди них точно не было детей. Меня бы не удивило, если бы некоторые прохожие подумали, что я украла сямисэн и теперь убегаю с ним.

Когда я дошла до чайного дома Мизуки, уже начинался дождь. Фасад здания оказался настолько элегантным, что я боялась перешагнуть порог. За небольшой занавеской, висевшей в дверном проеме, виднелись отделанные темным деревом нежно-оранжевые стены. Я набралась смелости, прошла за занавеску и ступила на пол из полированного гранита. Меня потрясло роскошное оформление всего лишь входа в чайный дом. Тогда я еще не знала, что это один из лучших чайных домов в Японии. Чайный дом, как вы видите, предназначен не только для чайных церемоний. Это место, куда приходят мужчины и где их развлекают гейши.

Неожиданно открылась раздвижная дверь, вышла молодая служанка и поклонилась мне. Видимо, она услышала стук моих башмаков о камень. На ней было красивое темно-синее кимоно с простым серым рисунком. Еще год назад я приняла бы ее за хозяйку этого замечательного места, но сейчас, после многих месяцев, проведенных в Джионе, я поняла — ее кимоно, хотя и красивее всего, что носили в Йоридо, все же слишком простое для гейши или хозяйки чайного дома. С простой прической и в простом кимоно, она тем не менее выглядела несравненно лучше, чем я. С сожалением посмотрев на меня, она сказала:

— Уходи отсюда!

— Хацумомо просила…

— Уходи сейчас же! — повторила она и закрыла дверь, не дав мне возможности ничего сказать.

Дождь усиливался. Я обошла чайный дом и попробовала войти с заднего входа. Но дверь открыла та же служанка. Не сказав ни слова, она взяла из моих рук сямисэн.

— Госпожа, — сказала я, — не могли бы вы сказать мне, где находится район Миягава-чо?

— Что тебе там нужно?

— Мне нужно там кое-что забрать.

Она как-то странно посмотрела на меня, но объяснила, как пройти.

Я решила переждать дождь под козырьком чайного дома. Прислонившись к окошку, я отчасти могла видеть происходящее внутри. В комнате татами, залитой оранжевым светом, шла вечеринка с участием большого количества мужчин и нескольких гейш. На столе стояли стаканы с пивом и чашечки для сакэ. В центре внимания был, как мне показалось, пожилой мужчина с мутными глазами. Потом я увидела Хацумомо. Она смотрела на какую-то гейшу, стоявшую спиной ко мне.

Последний раз я видела господина Танака, когда с его младшей дочерью Кунико смотрела в щелку жалюзи чайного дома в Йоридо. Почему-то снова появилось чувство тяжести, уже испытанное мною у могил первой семьи отца, как будто земля тянула меня вниз. Я отошла от окна, села на каменную ступеньку у входа и заплакала. Мысли постоянно возвращали меня к господину Танака. Он забрал меня от мамы и отца, продал меня в рабство, продал мою сестру в какое-то ужасное место, а я принимала его за доброго человека. Он казался мне таким утонченным, таким мудрым. Какой же глупой девчонкой я была! Я решила больше никогда не возвращаться в Йоридо. А если и вернуться, то лишь затем, чтобы сказать господину Танака, как я его ненавижу.

Когда я наконец встала и вытерла глаза, дождь уже только слегка моросил. Валуны в аллее поблескивали при свете фонарей. Через несколько кварталов улицы совершенно опустели. В обычные времена район Миягава-чо был даже более оживленным, чем Джион, а тогдашнее запустение — следствие Великой Депрессии. В тот вечер этот район показался мне очень тоскливым. Деревянные фасады выглядели почти так же, как в Джионе, но без деревьев, ручья Ширакава, красивых порталов. Освещались только крылечки зданий с сидящими на стульях пожилыми женщинами и стоящими рядом с ними двумя или тремя молодыми, принятыми мною за гейш. Правда, пояса у них завязывались спереди, в то время как у гейш Джиона — сзади. Оказалось, это было отличительной чертой проституток. Женщина, вынужденная в течение вечера несколько раз развязывать пояс, не может утруждать себя завязыванием его сзади.

Эти женщины помогли мне найти Тацуйо в пустынной аллее рядом с тремя другими домами. На всех зданиях у входа весели вывески. Трудно описать мое состояние при виде вывески «Тацуйо». Я готова была взорваться. У входа тоже сидела пожилая женщина и разговаривала с молодой, стоявшей у противоположного входа.

— Уже три недели я не возвращаюсь, — говорила она. — Жена моего сына хорошо ухаживает за мной, ты знаешь. Она не очень умная, но работящая. Ты ее не встречала?

— Даже если и встречала, то уже не помню, — ответила молодая женщина. — Посмотри, маленькая девочка хочет тебе что-то сказать.

Пожилая женщина впервые обратила на меня внимание. Она ничего не сказала, лишь кивнула головой в знак того, что слушает меня.

— Скажите, пожалуйста, госпожа, — сказала я, — нет ли у вас девочки по имени Сацу?

— Нет у нас никакой Сацу, — ответила она.

Ее слова меня просто убили. Она же неожиданно оживилась при виде мужчины, направившегося ко входу. Несколько раз поклонившись ему, она сказала: «Добро пожаловать!» Он вошел в дом, а она вернулась на свое место.

— Ты еще здесь? — спросила меня пожилая женщина. — Я же тебе сказала, нет здесь никакой Сацу.

— Есть, — возразила молодая женщина напротив. — Ваша Юкийо. Я помню, раньше ее звали Сацу.

— Это может быть, — ответила старуха. — Но для этой девочки у нас нет никакой Сацу. За просто так я и пальцем не пошевелю.

— Если вы имеете в виду деньги, то Сацу вам заплатит, — сказала я.

— С какой стати она станет разговаривать с тебе подобными?

— Я ее младшая сестра.

Она поманила меня пальцем, а когда я подошла к ней, взяла меня за руки и покружила.

— Посмотри на нее, — обратилась старуха к женщине напротив. — Неужели она похожа на сестру Юкийо? Окажись наша Юкийо такой же хорошенькой, как эта, наш дом стал бы самым популярным в городе. Ты лгунья, вот ты кто.

С этими словами она подтолкнула меня в сторону аллеи.

Но я была настроена очень решительно. Я так долго шла сюда и не собиралась уходить только потому, что эта женщина мне не поверила. Я развернулась, поклонилась ей и сказала:

— Извините, если я показалась вам лгуньей. Но на самом деле это не так. Юкийо — моя сестра. Если бы вы оказали мне любезность и сказали ей обо мне, она бы вам заплатила столько, сколько вы скажете.

Видимо, я нашла правильные слова. И старуха обратилась к женщине, сидевшей напротив:

— Сходи вместо меня. Ты ведь сегодня не очень занята. Кроме того, у меня очень болит шея. Я останусь здесь и присмотрю за девчонкой.

Молодая женщина встала со стула и пошла в Тацуйо. Я слышала, как она поднималась по лестнице. Наконец она вышла на улицу и сказала:

— У Юкийо посетитель. Как только она освободится, ей скажут, и она спустится вниз.

Старуха велела мне спрятаться за дверью, чтобы меня никто не увидел. Не знаю, сколько времени прошло, но я начала волноваться, как бы в окейе не обнаружили мое отсутствие. Наконец из дому вышел мужчина, ковыряясь во рту зубочисткой. Старуха встала, поклонилась ему и поблагодарила его за посещение. Потом я услышала самые приятные для меня звуки с момента моего появления в Киото.

— Вы что-то хотели, госпожа?

Я услышала голос Сацу и подбежала к дверному проему, где она стояла. Ее лицо выглядело очень бледным, почти серым, хотя, может, так казалось из-за ярко-красного с желтыми цветами кимоно, надетого на ней. Губы покрывал слой яркой помады наподобие той, какой пользуется Мама. Пояс у нее был завязан спереди, так же как у женщин, встречавшихся мне по дороге сюда. Увидев ее, я почувствовала огромное облегчение и радость и с трудом удержалась, чтобы не броситься к ней в объятия. Сацу радостно вскрикнула и закрыла рот рукой.

— Хозяйка будет меня ругать, — сказала старуха.

— Я сейчас приду, — сказала ей Сацу и исчезла в Тацуйо.

Через минуту она появилась опять и положила несколько монет в руку старухе. Та разрешила ей пройти в свободную комнату на первом этаже.

— Если ты услышишь кашель, — добавила она, — значит, пришла хозяйка. Теперь быстро.

Вслед за Сацу я вошла в вестибюль Тацуйо, освещенный скорее коричневым, чем желтым светом. Сильно пахло потом. Под лестницей находилась раздвижная дверь. Сацу открыла ее, и мы вошли в крошечную комнату татами с одним окном, закрытым бумажными жалюзи. Света с улицы хватало только для того, чтобы видеть силуэт Сацу, черты лица были неразличимы.

— О, Чио, — сказала она, закрыла лицо руками и заплакала. Я тоже принялась плакать.

— Сацу, это я во всем виновата!

Мы крепко обнялись в темноте, и я почувствовала, какая она костлявая. Она теребила мои волосы так, как это когда-то делала мама, отчего я буквально залилась слезами.

— Успокойся, Чио, — прошептала она мне. — Моя хозяйка убьет меня, если обнаружит тебя здесь. Почему ты так долго ко мне шла?

— Прости меня, Сацу. Я знаю, ты приходила ко мне в окейю…

— Несколько месяцев назад.

— Женщина, с которой ты разговаривала в окейе, — сущий зверь. Она очень долго не говорила мне об этом.

— Я должна убежать, Чио. Я больше не в состоянии оставаться в этом месте.

— Я побегу с тобой.

— У меня под матрацем есть расписание поездов. При любом удобном случае я воровала деньги, и сейчас их у меня достаточно, чтобы заплатить госпоже Кишино. Ее избивают за каждый побег из дома. Она не позволит мне исчезнуть до тех пор, пока я не заплачу ей.

— Госпожа Кишино… Кто это?

— Старуха, сидящая у входа. Она собирается увольняться, и я не знаю, кто придет на ее место. Я не могу дольше ждать! Это ужасное место. Ни за что, Чио, не пожелаю тебе оказаться на моем месте! А сейчас лучше иди. Хозяйка может появиться здесь в любой момент.

— Но подожди, когда мы бежим?

— Стой в углу и не говори ни слова. Я должна сходить наверх.

Я сделала так, как она мне велела. Пока она отсутствовала, я слышала, как старуха у входа приветствовала мужчину, а затем его тяжелые шаги застучали в моей голове. Вскоре кто-то спустился, и дверь отворилась. Сперва я ужасно испугалась, но это оказалась только Сацу, выглядевшая очень бледной.

— Во вторник. Мы убежим поздно ночью во вторник, через пять дней. Сейчас я должна идти наверх. Ко мне пришел мужчина.

— Но подожди, Сацу. Где мы встретимся? В какое время?

— Не знаю… В час-два ночи. Но я не знаю где.

Я предложила встретиться около Театра Минамиза.

— Но там нас смогут заметить и легко найти, — сказала Сацу.

Мы договорились встретиться напротив театра, на другом берегу реки.

— Я должна идти.

— Но, Сацу… если я не смогу выйти? Или если мы не встретимся?

— Постарайся прийти, Чио! У меня только один шанс. Я так долго ждала. А сейчас уходи, пока не вернулась хозяйка. Если она застанет тебя здесь, я никогда не смогу убежать. Мне так много хотелось рассказать ей, но она вывела меня в вестибюль и закрыла за мной дверь. Старуха, не дав мне посмотреть, как Сацу поднимается по лестнице наверх, схватила меня за рукав и вытолкнула в темноту.





Дата добавления: 2014-11-06; Просмотров: 72; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ip: 54.81.131.189
Генерация страницы за: 0.031 сек.