Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

ХРОНИКИ РАЗДОЛБАЯ 25 страница




«До каникул перебьюсь, летом начну работать, а осенью скажу: “Мам, я и так одиннадцать тысяч зарабатываю, зачем эта учеба?”» — подумал он.

Принятое решение принесло такой приятный покой, словно деньги были уже в кармане, и Раздолбай даже решил себя побаловать, купив в ларьке банку самого дешевого пива. Оно оказалось горьким, но факт покупки как бы предвещал, что жизнь налаживается.

 

* * *

 

Перебиться до каникул не получилось. Цены на продукты росли, как температура лихорадочного больного, и к середине мая Раздолбаю пришлось готовить свой еженедельный плов только из половины курицы. Белочке-металлистке оставалось записать последние десять кассет, и на этом запас музыки исчерпывался, обрекая хилый денежный ручеек на высыхание.

Впереди была сессия, но грядущее безденежье волновало Раздолбая сильнее экзаменов. Он не стал дожидаться, когда холодильник опустеет, а в бумажнике засвистит ветер, и в первый по-настоящему теплый день решительно достал с антресоли старенький этюдник, заранее купленный по дешевке у Sаши и Gлаши. За выбором одежды, подходящей уличному художнику, его застал неожиданный звонок Мартина.

— Слушай, я все-таки дикая свинья! — с ходу заклеймил себя исчезнувший друг. — Обещал пригласить тебя на ужин и дико совершенно пропал. Ты не обижаешься?

— Нет, рад тебя слышать.

— Ты — дикий король. Что ты делаешь, какие у тебя планы?

— Начинаю одну работу, сегодня вроде как первый день.

— Что за работа?

— Так… — замялся Раздолбай, — на одиннадцать тысяч в месяц.

— Ну, ты — дичайший король, слушай! А не хочешь ли ты после работы составить мне компанию и посетить одно номенклатурное мероприятие?

— Какое?

— Я тебе зачитаю заметку из «Коммерсанта». Слушай: «В саду «Эрмитаж» в ночь с 16 на 17 мая будет дан супербал для богатых. Сценарий бала отразит основные моменты романа «Мастер и Маргарита», в сюжете которого есть все для современного бала деловых людей. Весенний бал полнолуния начнется с сеанса черной магии и полного ее разоблачения. Для сеанса готовится трюк с отрубанием живой головы. В роли профессора Воланда выступит Игорь Кио, гарантирующий дождь из настоящих червонцев. В ресторане «У Грибоедова» участников ужина будут обслуживать лучшие представительницы Московской школы стриптизерок, прикрытые лишь передниками. В полночь на всей территории Сада начнется вакханалия, которую разыграют ведьмы, вурдалаки и прочая нечисть…» Хм, вакханалия по кайфу. «Строго следуя Булгаковскому сюжету, устроители бала представят «шоу-парад диктаторов», на котором зрители увидят близнецов Ленина, Сталина, Гитлера и даже Калигулы. Место Маргариты пока вакантно». По-моему, звучит заманчиво. Я считаю, что супербал для богатых нам, как диким хайлайфистам, надо обязательно посетить. У меня есть два пригласительных, если ты готов, то в девять вечера я за тобой заеду.



Возможность отдохнуть от соленой жизни и хотя бы на один вечер вернуть давно забытую «свою жизнь» вскружила Раздолбаю голову. Он разволновался как перед свиданием и до приезда Мартина считал минуты, бесцельно слоняясь по квартире. Начало своей арбатской карьеры он без угрызений совести отложил на другой день.

Ровно в девять к нему во двор въехала длинная иномарка с покатым по-спортивному задним стеклом. Увидев за рулем Мартина, Раздолбай почувствовал, что ему стало как будто тесно в одежде, и с трудом совладал с эмоциями.

— О, «Форд Скорпио»! — озвучил он написанное на шильдике название так, словно ездил на этом автомобиле сто раз, узнал его и радуется, что опять на нем поедет.

Потянувшись через салон, Мартин открыл ему пассажирскую дверцу. Раздолбай утонул в кожаном кресле, поздоровался с другом за руку и присмотрелся, насколько тот изменился за время, что они не виделись. Мартин всегда выглядел ухоженным, а теперь и вовсе расцвел, словно растение, пересаженное из комнатного горшка на хорошую почву. Кожа у него стала как будто плотнее и здоровее на вид, волосы блестели, глаза излучали веселость.

— Дико рад тебя видеть, — сказал он, и Раздолбаю послышалось, будто он с вызовом спросил: «Ну, ты вообще понял?»

Первую минуту они ехали молча. Раздолбай был слишком впечатлен автомобилем, чтобы говорить о чем-то другом, а сразу говорить об автомобиле — значило выдать свое впечатление. Одно дело, когда на шикарных иномарках раскатывали хищные Барракуды, и совсем иначе это воспринималось, когда на такой машине приехал друг. Салон казался ему душным от ощущения своей мизерности, зато улица за окном как будто переместилась в другое измерение и смотреть на нее теперь полагалось сверху вниз. А еще Лещи на своих «жигулевских» корытах стали вдруг казаться такими лещами-лещами…

— Ну, как ты вообще поживаешь? Как твоя Диана? — начал разговор Мартин.

Раздолбай ждал этого вопроса и ответил так, чтобы выставить себя в выгодном свете.

— Если долго мучиться — что-нибудь получится.

— Ты вдул ей все-таки?

— Да, было дело.

— Ты — дикий, совершенно дикий король!

— Правда, летом это все кончилось — она в Лондон уехала.

— Она — дико номенклатурная девица. Но я считаю, надо все равно радоваться. Это очень жирная галка в твоем послужном списке.

— Да уж, такая галка, что после нее впору закрывать список.

— Ну-ну, не спеши зарывать свой ли́нгам. А как поживает твой дикий скрипач-клерикал? Он не заразил тебя православием головного мозга?

Раздолбай хохотнул, подумав, что Мартин точно поставил Мише диагноз.

— Не заразил, но пытался. Мы с ним, кстати, из-за этого поругались. Болтали на эти темы, и когда я сказал, что это самообман, он договорился до таких вещей, что я его назвал чокнутым. В августе людей танками давили, а он сказал, что для него это к лучшему. Бог ему это устроил, чтобы он остался в Италии.

Раздолбай поймал себя на том, что, перевирая Мишины слова, он выставляет его в дурном свете, но подробно излагать суть разговора и признаваться Мартину, что он год слушал в себе «голос Бога», ему было стыдно. Еще он подумал, что раньше «внутренний голос» начал бы этим возмущаться, и порадовался, что теперь ничего такого не происходит — расщепление сознания прошло, нервное расстройство закончилось.

— Вот такие фанатики именем Бога людей жгли, — отреагировал Мартин. — Хорошо, что он тебя не втянул, потому что это опасная штука. Сначала дает ощущение дикого покровительства свыше, основанное на самом деле на банальной фрейдовской тяге к отцу, а потом режет яйца и делает человека мерином. Из-за долбаного православия Россия всю историю живет в дерьме, потому что эта религия и успех в жизни несовместимы. Ты не можешь изменять жизнь к лучшему и богатеть, если тебе вбили в голову, что бедность — это благо, а смысл жизни — номенклатурные страдания ради очищения от грехов, которые на самом деле — естественная человеческая природа.

— Ну, я ничего такого себе не вбивал.

— Слава Богу! — сказал Мартин, и они вместе посмеялись над шуткой.

— Кстати, подохший «совок» — тоже наследие Византийского Христианства, — продолжал Мартин. — Равенство, братство, коллективизм, а в итоге — дикое иждивенчество людской породы, которую мы в школе называли «историческая общность советский народ». Я сейчас расширяю бизнес, нанимаю персонал и фигею от этой общности. Они же все привыкли, что о них кто-то должен заботиться! Добрые дяди должны сидеть наверху и все время думать, как сделать им лучше. Я пытаюсь объяснять, что заботиться больше никто никогда не будет, и у них дикий невруб случается. Приходит человек наниматься, спрашивает: «А как это вы можете платить мне только пять тысяч в месяц, если килограмм мяса стоит тысячу?» Отвечаю: «Мне до балды абсолютно, сколько стоит мясо, потому что я продуктами не торгую. Рентабельность моего бизнеса дает возможность платить вам не больше пяти тысяч, и вы еще должны доказать, что будете за эти деньги пахать, потому что у меня таких, как вы, — очередь». Знаешь, что на это говорит мне?

— Что?

— Я же кандидат наук!

Мартин засмеялся, приглашая Раздолбая оценить юмор ситуации, но тому было не смешно. Дядя Володя тоже был кандидатом наук и тоже приносил теперь домой около пяти тысяч рублей, которых на двоих с мамой едва хватало. Когда он последний раз навещал родителей, мама перебирала на кухне пакет манки, в которой завелись белые червячки. Раньше она не задумываясь выбросила бы такой пакет в мусоропровод, а теперь, вооружившись пинцетом, выуживала червячков по одному, чтобы приготовить дяде Володе на завтрак кашу.

«Форд» выскочил на Ленинградку, и Мартин придавил на газ. Мощный мотор быстро и плавно разогнал машину до сотни, но скорость не ощущалась.

— Сотка вообще не чувствуется! — оценил Раздолбай, подумав, что восхищаться автомобилем ему уже не претит.

— «Фордешник» — неплохая машина, но беспородная. Это разъездной рысачок, так я обычно езжу на «семьсот тридцатой».

— М-м, — подавленно промычал Раздолбай, не понимая, о какой марке идет речь, но догадываясь, что она должна быть еще лучше «Форда».

— Было бы, конечно, по кайфу поехать на ней, тем более что там, в винном холодильнике, лежит бутылка номенклатурного «Монтепульчано» прошлого года, которое ты мог бы дрюнчить прямо сейчас, но обратно нас повезет мой водитель Фархад, а пускать его за руль «Бэхи» — все равно что позволять массажисту ласкать свою женщину. Так что придется парковаться подальше, чтобы не светить этой жестянкой перед уважаемыми людьми.

Раздолбаю стало совсем душно, и несколько минут они ехали молча.

— Давно ли ты видел Валеру? Что у него нового? — начал Мартин новую тему.

— Он летом уехал в Гамбург. Учиться банковскому делу, — козырнул Раздолбай чужим достижением, чтобы хоть как-то принизить недосягаемое превосходство Мартина.

— Ох, Валера, Валера, — с сожалением вздохнул Мартин, — маленький бедный Растиньяк.

— Кто?

— Бальзаковский персонаж — человек, мечтавший любой ценой выбиться в люди. У Валеры комплекс достижения успеха, и это главная причина, по которой наша дружба дико просралась.

— Почему он «маленький бедный»?

— Потому что, мечтая об успехе, он уехал отсюда в то время, когда нигде в мире нет лучших шансов, и поехал туда, где их меньше всего. Ну, флаг ему в руки. Пусть кует свое скромное бюргерское счастье.

Раздолбай бросил взгляд в окно на темный проспект. Они как раз проезжали район, где жили родители. Бледные магазинные вывески тускло освещали асфальт, усеянный обрывками газет и сигаретными пачками. Ссутулившиеся Лещи и

Карпы озабоченно спешили по домам. Возле коммерческих ларьков топтались с пивом подрастающие Барракуды в кожанках.

— Ты серьезно думаешь, что здесь больше шансов, чем в Гамбурге?

— Я не думаю, я это знаю.

Мартин остановился на светофоре. К машине подбежала чумазая девочка лет семи, похожая на одетую в плащ крысу, и мокрой тряпкой стала развозить грязь по лобовому стеклу.

Мартин посигналил и сделал прогоняющий жест.

— Дядь, дай на мороженое, — хрипло буркнула девочка, стукнув костяшками в стекло водительской двери.

— Денег нет, — незатейливо ответил Мартин.

— А сигарету.

— Тоже нет.

— Блядь… — по-мужски выругалась девочка и пошла к другой машине.

— Я дал бы ей денег, если бы мне действительно требовалось протереть стекло, но так как у меня работает стеклоомыватель, в который с морозов залито пять бутылок номенклатурной водки «Привет», я этого делать не собираюсь, — прокомментировал Мартин. — Вообще, когда я вижу перед капотом таких детей, у меня возникает дикое желание нажать на газ и избавить их от страданий. Тупые выродки, которые ничего не знают в своей жизни, кроме бухла, трахают друг друга, и получается такой одушевленный кусок мяса. Я уважал бы любого человека, пробившегося из грязи наверх, но этим никогда не пробиться в силу генетической ущербности. Они обречены попрошайничать, на выклянченные деньги жрать водку и плодить в грязных норах себе подобную мразь. Было бы гуманно стерилизовать их всех, чтобы не размножались, потому что родить ребенка для таких тварей — все равно что облегчиться от запора.

Пока Мартин высказывал это все с видом философа, Раздолбай мысленно отшатывался и думал, что если бы в нем до сих пор звучал «внутренний голос», то он скорее всего потребовал бы выйти из машины и уехать домой.

«Хорошо, что прошел этот психоз, — умиротворял он себя. — Каждый имеет право на свою точку зрения, и портить вечер из-за того, что кто-то высказывается слишком резко, — это ребячество».

Они промчались по Тверской, выехали переулками на Садовое и снова остановились на светофоре в ожидании стрелки. На тротуаре устало переступали копытами две лошади с малолетними наездницами на спинах.

— Дайте лошадкам на корм, — поочередно просили девочки у редких прохожих.

— Судя по тому, сколько эти лошадки насрали, на корм им дают изрядно, — сказал Раздолбай, кивнув на разбросанные по дороге комья, и порадовался, что первый раз за вечер как-то сострил. Мартин вежливо посмеялся.

Стрелка зажглась, и они тронулись вперед, но тут из-за поворота показалась черная корма огромного джипа, который толкали, упершись в капот, четверо Барракуд. Машину по встречной полосе вытолкали на Садовое и стали разворачивать по ходу движения.

— Подайте лошадкам на корм, — обратилась к Барракудам одна из наездниц.

— Давай, твои лошадки до заправки дотащат нас! Я им на мешок овса забашляю! — крикнул кто-то из хищников, развеселив остальных.

Раздолбай представил, как большой черный джип, похожий на карету волшебника, мчится по улице, запряженный тройкой коней, и Барракуда в кожанке, высунувшись из люка, нахлестывает кнутом мокрые от пота лошадиные крупы.

Вспыхнувший образ показался таким ярким, что захотелось при случае нарисовать его.

— Девки зря отказались. У пацанов принято отвечать за базар, могли бы реально заработать на мешок, а не клянчить, — сказал Мартин, поворачивая под стрелку.

Вид улицы за поворотом заставил Раздолбая с изумлением податься вперед. Обе стороны дороги были плотно заставлены иномарками, в лакированных кузовах которых празднично отражались уличные фонари, и можно было подумать, что эту улицу целиком перенесли в Москву из какой-нибудь мировой столицы. Раздолбай никогда не видел столько сверкающих, красивых машин, собранных в одном месте, и даже не предполагал, что их так много в городе. Он привык считать, что после падения плотины жить стало хуже, и вдруг воочию убедился, что яркая жизнь все-таки началась, и вот она перед ним!

Мартин припарковал свой «Форд» в самом конце улицы, и пока они возвращались к воротам сада, Раздолбай присматривался к выходившим из машин людям. Все они были, разумеется, Барракудами, но излучали необычное для себя миролюбие, а не угрозу, и он вдруг поймал себя на мысли, что ему приятно находиться рядом с ними. Исходившая от Барракуд энергия как будто пропитывала его лещовый организм, и от этого он сам чувствовал себя немножечко Барракудой.

«Может быть, если чаще бывать среди них, то получится разгадать их тайну?» — подумал Раздолбай, радуясь предпраздничному настроению, которое подогревалось тем, что многие Барракуды были со спутницами.

Количество симпатичных девушек поражало его сильнее, чем обилие сверкающих машин. Он столько раз тщетно бродил по улицам, высматривая красавиц, хотя бы отдаленно сопоставимых с Дианой, и вдруг увидел их вокруг себя в таком числе, словно их собрали по всему городу и свезли сюда так же, как иномарки. До Дианы они все-таки недотягивали, зато все были нарядно одеты, волнующе цокали высокими шпильками и неуловимо напоминали героинь памятного фильма про Даллас.

— Чувствую себя в ночных грезах! — восторженно сказал Раздолбай Мартину.

Вечерний сад, залитый светом тысяч золотистых лампочек, сиявших в листве деревьев, смотрелся декорацией к сказке. По дорожкам бродили все те же Барракуды с нарядными спутницами, между которыми сновали официанты в белоснежных рубашках, предлагавшие с подносов тонконогие бокалы с шампанским. Один из таких официантов с поклоном подошел к Раздолбаю и Мартину.

— «Абрау-Дюрсо», господа.

Раздолбаю было неловко видеть, как ему кланяется человек вдвое старше его, но взять с подноса бесплатный бокал шампанского и пойти, прихлебывая, по дорожке, освещенной золотистым светом гирлянд, было так приятно, что на минуту он почувствовал себя «господином».

— Дикий кайф! — выразил он восторг еще раз.

Мартин посмотрел на него отеческим взглядом.

В центре сада стояло какое-то блестящее приземистое сооружение, которое плотно обступала толпа, и они направились посмотреть, что там такое. Сооружение оказалось огромным старинным кабриолетом. Грушу клаксона поглаживал рукой в кожаной краге водитель, одетый, как и подобает шоферу такого автомобиля, в кожаную крутку с многочисленными ремнями. На голове водителя был такой же кожаный шлем, а его глаза скрывались за большими стрекозиными очками. Толпа забрасывала автомобиль восхищенными возгласами, кто-то со знанием дела объяснял, что это единственный отреставрированный «Руссо-Балт», но Раздолбаю чудо-машина была безразлична. Он увидел в толпе трех девушек, красота которых затмила красоту Дианы, и хотя все они держали под руку солидных Барракуд в пиджаках, почувствовал себя избавленным от любовного отчаяния. Ему достаточно было убедиться, что такие девушки существуют, и надежда снова когда-нибудь полюбить разогрела его кровь давно забытым жаром.

— Мартин! — позвал он горячим шепотом.

— Что?

— Смотри, какие телки!

— Ну, обычные модели.

— Что значит «обычные»? Писец телки!

— Для моделей это стандарт. Хотя блонда в белом платье с толстым боровом под руку реально достойная.

— Какие еще «модели»? Модели чего?

— Телки-модели, из модельного агентства. Их заказывают для эскорта.

— Ты что, хочешь сказать, они — как те, в Риге?!

— Нет, эскорт — это чтобы все были в шоке, с какой телкой пришел толстый боров. Проституция без секса — что-то вроде безалкогольного пива.

— Непохоже по их отношениям, что это за деньги, — сказал Раздолбай, наблюдая, как «блонда в белом платье» нежно смахивает уголком платка что-то прилипшее к губе своего спутника. Судя по сигаре в его руке, это был обрывок табачного листа.

— Конечно, нет! Она любит его за полметра жира на брюхе. Слушай, откуда мне знать? Я не говорю, что все модели — эскорт. Ты кивнул мне на этих коней, я сказал тебе, что это модельный стандарт, а модельных коней часто используют для эскорта.

— Кони — погоняло для моделей?

— Кони — погоняло для всех телок такого уровня.

Шофер кабриолета гуднул в клаксон и завел мотор. Толпа расступилась, и в брешь стремительной походкой вошел очень высокий молодой человек в полосатом костюме, похожий манерами на Хлестакова, каким его изображали в театрах.

— Похоже, номенклатурный устроитель бала, — предположил Мартин.

Устроитель-Хлестаков встал на подножку, сверкающий «Руссо-Балт» медленно покатился, и, приветственно помахивая гостям, устроитель стал совершать круг почета по дорожкам сада. Ряженые ведьмы и черти припустили за машиной, вихляясь и размахивая руками. Попыхивая трубкой, неторопливо прошел навстречу этой процессии двойник Сталина. Возле Мартина и Раздолбая снова почтительно склонился официант с подносом, уставленным бокалами.

— Своя жизнь! — восхитился в очередной раз Раздолбай.

До сеанса магии с разоблачением оставалось время, и Мартин предложил посидеть в баре, развернутом в одной из больших веранд. Раздолбай предпочел бы и дальше пить бесплатное шампанское, но Мартин настаивал на виски и вызвался угощать. После долгих месяцев прозябания в соленой воде хотелось быть пьяным и беззаботным. К тому же к барной стойке Барракуды приводили девушек, которых можно было незаметно разглядывать, и, предвкушая волшебный вечер, Раздолбай уселся за столик, с которого бар хорошо просматривался. Как только официант принес круглые стаканы и бутылку виски, он торопливо налил по полстакана себе и Мартину.

— С тобой дико хорошо есть говно — все вперед слопаешь, — упрекнул Мартин.

— А что такое?

— Я не стал бы заказывать номенклатурный солодовый скотч, если бы у нас была цель сразу нажраться.

Раздолбай пожал плечами и стал переливать содержимое стаканов обратно в бутылку, на что Мартин взирал так, как если бы у него на глазах совершалась вопиющая непристойность.

— Напомни при случае дать тебе урок этикета, — сказал он, когда Раздолбай закончил манипуляции и заново наполнил стаканы на несколько миллиметров.

— Ладно… Ты лучше скажи, все эти кони — почему я их никогда не видел на улице?

— Потому что они ездят в тачках.

— Но они же не проводят жизнь дома и в тачке, верно? Где они вообще… пасутся?

Мартин посмотрел на Раздолбая долгим изучающим взглядом, сделал смакующий глоток из своего стакана и задал странный вопрос:

— С какой целью интересуешься?

— А то ты не понимаешь, — захихикал Раздолбай и проводил плотоядным взглядом высокую брюнетку в обтягивающем красном платье.

— Ты хочешь от меня пару наводок или серьезный исчерпывающий разговор?

— Лучше исчерпывающий.

— А ты вообще доверяешь мне? Допускаешь, что я могу сказать глупость, сбить тебя с толку, запутать?

— Зачем тебе меня путать? Я думаю, у тебя больше информации, и прошу поделиться — вот и все.

— Допустим, я поделюсь всем, что знаю, но давай решим, зачем тебе эта информация — для того, чтобы ты мог осуществлять некое желание, или для того, чтобы ты понимал реальную картину жизни и формировал свои желания исходя из этого?

— Мартин, сейчас ты меня точно путаешь! По-моему, это одно и то же.

— Нет.

Мартин допил свою порцию виски и снова пронизал Раздолбая взглядом, от которого тот заерзал на стуле. Чтобы выиграть время и лучше сформулировать ответ, он тоже осушил содержимое своего стакана и взял бутылку, чтобы восполнить выпитое.

— Можешь теперь плескать на два пальца, — разрешил

Мартин.

— А что с этикетом?

— Этикет на хуй. Букет я распробовал, теперь будем херачить как люди.

Наливая виски и тщательно подбирая слова, чтобы не попасть в какую-нибудь ловушку, Раздолбай ответил:

— Давай так — я хочу понимать реальную картину жизни, чтобы осуществить «некое желание».

Слово «некое» он игриво выделил, чтобы сразу было понятно, о каком желании идет речь.

— Ты ставишь мне сложную задачу, — вздохнул Мартин.

— Было бы это просто, я бы не спрашивал.

— Не в этом дело. Представь, что тебе десять лет и ты строишь плот из досок, мечтая совершить кругосветное плавание. Я могу подарить тебе компас и остаться твоим лучшим другом, а могу объяснить, почему твой номенклатурный плот не отплывет от берега, и на этом наша дружба, возможно, дико закончится. Вот в такое ты меня ставишь положение.

— Намекаешь, что мое «некое желание» неосуществимо?

— Да, если говорить об этом серьезно, то это так, — припечатал Мартин и залпом опорожнил стакан.

— Почему?

— Потому что если ты приходишь в контору, где продают яхты, и спрашиваешь «сколько стоит?», это значит, что ты не можешь купить яхту. Если ты спрашиваешь, где пасутся кони, значит — ты вращаешься с ними на разных орбитах.

— Орбиту сменить можно.

— Вот смени сначала, тогда все само сложится.

Мартин пытался уйти от разговора, но с той секунды, как Раздолбай увидел трех красавиц около «Руссо-Балта», он не мог думать ни о чем, кроме «коней».

— Чтобы сменить орбиту, надо понимать, где она вообще проходит, — не унимался он.

— А тебе обязательно коней надо? Встречаются дико симпатичные студентки.

— Ну, знаешь, после Дианы как-то… — поморщился Раздолбай и постучал по бутылке виски: — Ты после этого будешь пить «Слынчев Бряг»?

— «Слынчев Бряг», по-твоему, недостоин твоего хера? Тебе непременно подавай «Хэннеси» двадцатилетней выдержки? — загрохотал Мартин с такой неожиданной строгостью, что Раздолбай испугался, не перегнул ли он, сравнивая любовь с дешевым болгарским пойлом.

— Слушай, просто подскажи пару конских пастбищ, и закончим на этом.

— Ты сам просил исчерпывающий разговор.

— Я вижу, ты не в духе.

— Хочешь эксперимент? — спросил Мартин, как будто решившись на что-то.

— Смотря какой?

— Дико полезный психологический опыт. Я ему научился на одном тренинге, который здорово прочищает мозги. Упражнение называется «Что ты хочешь?». Я буду ровно одну минуту задавать тебе этот вопрос, а ты — отвечать.

— И в чем подвох?

— Подвоха нет. Просто я буду задавать этот вопрос дико настойчиво. Как если бы мы были в горах, ты сломал бы ногу и я тащил бы тебя к лагерю. Ты бы падал, кричал: «Оставь меня, я больше не могу!» а я все равно бы тащил. Через десять вопросов ты захочешь меня послать, но я не отстану и все равно буду спрашивать, что ты хочешь. Минуту тебе придется выдержать, зато потом мы будем все знать о твоих желаниях, и сможем поговорить о смене орбит. Готов?

Раздолбай покопался в душе, проверяя, нет ли там чего-нибудь позорного вроде желания изнасиловать Белочку-металлистку под «Джудас Прист», и, не обнаружив ничего крамольного, с легкостью согласился.

— Ну давай. Что я, минуту не смогу отвечать на простой вопрос?

— Что ты хочешь?

Мартин требовательно посмотрел Раздолбаю в глаза, и тот сразу впал в ступор. Ему казалось, что сейчас он естественным образом начнет высказывать красивые желания вроде: «Хочу, чтобы мама не болела» или «Хочу, чтобы не было войны», а в голове крутилось одно слово — деньги, и признаваться в этом было почему-то стыдно.

— Что ты хочешь? — настойчиво повторил Мартин. — Не молчи, говори!

— Хочу, чтобы мама не болела, — выдавил Раздолбай, краснея от того, как фальшиво звучит голос.

— Что ты хочешь? — снова спросил Мартин, не реагируя на фальшь.

— Чтобы не было войны.

— Что ты хочешь?

— Чтобы люди не болели.

— Что ты хочешь?

— Сейчас, подожди…

— Что ты хочешь?!

— Чтобы у всех наладилась жизнь…

— Что ты хочешь?

Мартин бил своим вопросом как молотком, не давая времени подумать. Красивые желания кончились, а признаваться в реальном вожделении Раздолбай все еще не решался.

— Что ты хочешь?

— Слушай, не так быстро!

— Что ты хочешь? Говори!

— Хорошую стереосистему, проигрыватель.

— Что ты хочешь?

— Иметь доступ к любым пластинкам.

— Что ты хочешь?

— Больше не знаю.

— Что ты хочешь?!

— Денег!

После того как истинное признание вырвалось, Раздолбаю стало легче, и он подумал, что самая трудная часть эксперимента позади. Он ожидал, что Мартин похвалит его за искренность, но тот продолжал бесстрастно допытываться:

— Что ты хочешь?

— Я сказал уже.

— Что ты хочешь?

— Денег.

— Что ты хочешь?

— Чтобы люди не болели.

— Что ты хочешь?

— Слушай, хватит!

— Что ты хочешь?!

Темп, с которым Мартин повторял свой вопрос, не давал опомниться, и Раздолбай чувствовал, что сейчас из него начнет вырываться самое сокровенное. Произнести вслух, что он хочет денег, было стыдно, но все-таки терпимо, а вот признаться в желании обладать конями-моделями было все равно что раздеться перед Мартином догола.

— Что ты хочешь?

— Стереосистему.

— Что ты хочешь?

— Минута не прошла еще?

— Что ты хочешь?

— Чтобы мама не болела.

— Что ты хочешь?

— Хорошую машину.

— Что ты хочешь?

— Чтобы был мир.

— Что ты хочешь?

— Мартин, я не могу…

— Что ты хочешь?

— Денег, я уже сказал.

— Что ты хочешь?

— Давай закончим!

— Что ты хочешь?!

— Хорошую машину.

— Что ты хочешь?

— Коней, телок!

— Что ты хочешь?

— Красивых телок, моделей.

Раздолбай чуть не плакал, чувствуя себя не просто раздетым, а выпотрошенным. Он признался вслух во всех желаниях до единого, но, к его ужасу, Мартин даже не думал останавливаться и, как обещал, тащил его своими вопросами на себе — вперед, вверх, по рыхлому глубокому снегу стыда и необходимости снова и снова повторять желания, от примитивности которых самому становилось тошно.

— Что ты хочешь?

— Моделей.

— Что ты хочешь?

— Денег.

— Что ты хочешь?

— Красивых коней.

— Что ты хочешь?

— Не могу больше!

— Что ты хочешь?!

— Красивых телок.

— Что ты хочешь?

— Коней.

— Что ты хочешь?

— Денег и красивых телок.

Минута казалась бесконечной. Найти в себе хотя бы одно новое желание и разнообразить ответы у Раздолбая не получалось, а прикрываться фиговым листочком красивых выдумок было уже бессмысленно. Ему стало наплевать на стыд, на собственную примитивность, на то, что подумает о нем Мартин. Как истощенный альпинист, способный думать только о шагах правой и левой ногой, он безвольно повторял слова, обозначавшие пару его самых истинных вожделений.

— Что ты хочешь?

— Денег.

— Что ты хочешь?

— Моделей.

— Что ты хочешь?

— Коней.

— Что ты хочешь?

— Красивых телок.

— Что ты хочешь?

— Денег и красивых коней.

— Ну вот, теперь мы знаем твою жизненную мотивацию, — удовлетворенно подытожил Мартин, щелкнув кнопкой хронометра на своих посверкивающих часах.

Раздолбай поднял на него жалобный взгляд. Ему казалось, что, представ перед приятелем в таком примитивном виде, он уронил себя в его глазах и с этой минуты Мартин станет относиться к нему насмешливо. Но друг смотрел как врач, завершивший неприятный для пациента осмотр и сказавший разрешительные слова «Ну вот и все, одевайтесь».





Дата добавления: 2015-05-06; Просмотров: 110; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ip: 54.196.201.241
Генерация страницы за: 0.034 сек.