Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

УБИЙЦА РАСЧЛЕНИЛ СВОЮ ЖЕРТВУ

Читайте также:
  1. Картинка 11. «Бытие». Докажи преданность богу — принеси ему в жертву своего собственного сына
  2. Картинка 58. «Матфей». Зачем Иегова принёс себе в жертву своего сына или неудобные вопросы
  3. Мирный убийца».
  4. Наемный убийца



 

Четыре слова жирными крупными буквами. На одной половине разворота красовался портрет улыбающегося в объектив Йоргена Грундберга.

Из неподтвержденных источников известно, что убийца вскрыл тело жертвы и удалил внутренний орган. На месте преступления обнаружен также некий религиозный символ, что дает полиции основания полагать, что убийство носило ритуальный характер.

– Кошмар, да?

Сибилла подняла глаза. Мужчина за прилавком кивнул в сторону газеты, показывая, что он имеет в виду. Она кивнула в ответ.

– Восемь крон. Что‑нибудь еще?

Она замешкалась. Для нескольких листов бумаги восемь крон – слишком большие деньги. Она нащупала в кармане монеты.

– И керосин.

Мужчина показал на полку, она взяла оттуда бутылку.

После оплаты у нее осталось девятнадцать крон.

 

Когда она вернулась, Ельм уже уехал. Громко захлопнув за собой дверь, она раскрыла газету. И, прочитав всего четыре строчки, убедилась, что ищут именно ее.

Кто та загадочная женщина, которая вчера вечером ужинала с Йоргеном Грундбергом и которой удалось уйти сквозь полицейское оцепление? Любую информацию на эту тему предлагалось сообщать по телефонам горячей линии полиции. Все номера приводились тут же.

В животе у нее противно засосало, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, в чем дело.

Она чувствовала угрозу.

Что делать? Может, просто позвонить по этому номеру и сказать, что она не имеет ко всему этому никакого отношения? Но в таком случае ей придется себя раскрыть, а это плохо. Достаточно набрать ее личный номер на ближайшем компьютере, чтобы стало ясно, что ее практически не существует. Да, у них наверняка проснется любопытство, а ей хотелось только одного – чтобы ее не трогали. Чтобы ее предоставили самой себе. Последние пятнадцать лет все, собственно, так и было. Ею никто никогда не интересовался.

Все свои мелкие правонарушения она тоже хотела бы сохранить в тайне. Нищих вообще трогают редко, а она к тому же человек не злой. Просто не укладывается в общепринятую норму и слишком долго существует вне социума, так что уже поздно что‑либо менять.

Она не является частью системы.

Она просто пытается выжить. На собственных условиях. Но что газеты могут сделать из ее истории, даже подумать страшно! Жизнью своей она отнюдь не гордится, но никто, черт возьми, не имеет права вмешиваться в твое существование со своими идиотскими соображениями! Понять можно только то, что пережил сам. Сложилось как сложилось. Из всего нужно уметь извлекать хоть какую‑то пользу. Ее не поймут! Она же родилась с золотой ложкой во рту.

 

– Но, Хенри, я не могу взять ее с собой. Ты же помнишь, чем все кончилось в прошлый раз.



Беатрис Форсенстрём собиралась в Стокгольм, чтобы навестить мать и теток. Директор Форсенстрём их не особенно жаловал, те отвечали взаимностью, так что визиты Сибиллина мама обычно наносила одна. Может, она действительно вышла за отца по любви. Во всяком случае, это произошло против воли ее родителей. Второе поколение владельцев “Металла и ковки Форсенстрёма” – для семейства Халль, обитающего в аристократической квартире на Эстермальме, этого явно недостаточно. Нувориш, он и есть нувориш, а ценилась порода. Родниться следовало со старинными семействами. И потом, ради всего святого, ну что их дочь будет делать в этом Хюлтариде? Какая‑то дыра посреди смоландской возвышенности. Впрочем, поступай как знаешь. Только потом не жалуйся, когда убедишься, что мы оказались правы!

Все это Сибилла усвоила, сидя за столом у бабушки в Стокгольме и слушая ее разговоры с дочерью. Еще бабушка была крайне недовольна, хоть и не слишком удивлена тем, что для обзаведения потомством им понадобилось так много времени. Ну как это выглядит со стороны? На момент рождения Сибиллы Беатрис успело исполниться тридцать шесть.

Бабушка обладала удивительной способностью объясняться недомолвками и скрытыми инсинуациями, и способность эта явно передавалась по наследству. Иногда Сибилле казалось, что она тоже так умеет, просто никогда этим не пользуется.

Но пока ей одиннадцать, и, спрятавшись на лестнице, она слушает разговор родителей.

– Двоюродные братья и сестры над ней смеются. Никто ни слова не понимает из того, что она говорит. Я этого не вынесу!

Хенри Форсенстрём не отвечал.

Наверное, читал какие‑нибудь бумаги.

– У нее же выговор хуже, чем у последнего смоландского работяги, – продолжала мать.

Она услышала, как вздохнул отец.

– А что тут страшного‑то, – ответил он с еще более ужасающим смоландским произношением. – Она же тут выросла.

Беатрис Форсенстрём на мгновение замолчала. И хотя Сибилла не могла видеть свою мать, она точно знала, как та сейчас выглядит.

– В любом случае я считаю, что ей лучше остаться дома… А я тогда наконец куда‑нибудь выберусь. Мама сказала, в следующую пятницу премьера “Травиаты”.

– Конечно. Делай как хочешь.

Именно так мать всегда и делала.

Сибилла никогда больше не ездила с ней в Стокгольм. В следующий раз она окажется здесь при совсем других обстоятельствах.

 

* * *

 

Проснувшись на следующее утро, она всем телом почувствовала, что что‑то не так. Ей казалось, что она заперта в домике, как в клетке, и ей захотелось поскорее отсюда уйти. Камин погас, она замерзла, но с горлом, слава богу, стало легче. Накануне вечером она боялась, что это гнойная ангина, которой однажды она уже болела. Лечится пенициллином. Попасть к врачу без карточки пациента нелегко, так что хорошо бы все обошлось.

И потом, какой врач, если ее разыскивают!

Еще она сильно проголодалась. Съела остатки хлеба, хотелось пить, но всю колу она выпила вечером. Помидор и последнее яблоко завершили завтрак.

Собрала вещи. Аккуратно поставила на место подсвечник и миску. Вернув на место подушки, огляделась по сторонам, проверяя, все ли в порядке, и, взвалив рюкзак на плечи, открыла дверь. Не отпуская ручку двери, помедлила.

Страх. Она его давно не испытывала.

Рюкзак сполз с плеча, она снова закрыла дверь.

Черт, да соберись же!

Вытащив одну из табуреток, она села и обхватила голову руками. Плакать она тоже разучилась. Давно поняла, что это не помогает. Да и с тех пор как ее оставили в покое и предоставили самой себе, повода для слез, в общем, не было. Хотя был… один… Но он прятался так глубоко, что боль туда не доходила. Мысли занимала еда. А еще то, где провести следующую ночь. Остальное отодвигалось в сторону.

К тому же сейчас у нее есть деньги.

Она положила руки на грудь, туда, где в плоском кошельке под одеждой хранилось 29 385 священных крон.

Еще немного, и ей хватит. Еще немного, и она у цели, за которую боролась последние пять лет, цели, благодаря которой она не сдавалась. Да, она приняла решение всерьез изменить свою жизнь. Пойти дальше. Дойти до домика с белыми наличниками. До собственного домика, где она сможет жить спокойно. Так, как ей хочется. Может, она будет выращивать овощи. Заведет кур. Воду можно брать в колодце. Она мечтала не о роскоши, а всего лишь о четырех стенах. И чтобы в этих стенах никого, кроме нее, не было.

Тишина и покой.

Если без водопровода и электричества, вдали от больших дорог, где‑нибудь в глуши, то 40 тысяч должно хватить.

Она мечтала именно о таком месте.

На севере, в Норрланде, можно, конечно, найти убежище еще дешевле, но она сомневалась, выдержит ли холодные зимы. Уж лучше еще немного поднапрячься.

Каждый месяц в течение последних пяти лет, получая щедрую материнскую подачку, она откладывала все, что могла. Если деньги попадали в нагрудный кошелек, они прекращали для нее существовать. Какой бы голодной она ни была.

Еще пару лет, и сумма наберется.

Вытащив деньги, она разложила их на столе веером. Она всегда ходила в банк и меняла купюры на другие.

На такие, к которым не прикасалась мать.

Полюбовавшись ими, она снова почувствовала себя лучше. Для дальнейшего поднятия духа можно посетить риелторскую фирму.

Нужно следить за ценами на недвижимость!

Собрав деньги, она убрала их на место и подняла рюкзак, задвинула под стол табуретку, открыла дверь и легко вышла на улицу.

 

Она успела добраться до кольцевой. И только здесь в витрине магазинчика увидела газетный анонс, который снова начисто лишил ее надежды.

Теперь не нужно думать о том, как пережить день.

Теперь нужно бежать.

 

В убийстве с расчленением обвиняется женщина

 

Таков был заголовок.

А под заголовком размещалась фотография. И имя.

 

Сибилла Форсенстрём, 32 года.

 

– Сибилла, пожалуйста, не надо так смотреть. Неужели ты не можешь сделать ну хоть капельку веселое лицо?

И послушная девочка – а Сибилла тогда еще была такой – изо всех сил попыталась это сделать, но с плачевным результатом. Впрочем, как бы она ни выглядела, на фото все равно получалась еще хуже. Так, видимо, считала даже мать, потому что Сибилла вообще не помнила эту фотографию. Завитая щипцами челка и маленькие локоны по бокам. Затравленные глаза.

Ей стало дурно.

В кармане лежало девятнадцать крон. Газета стоила восемь.

 

В расследовании убийства 51‑летнего Йоргена Грундберга, случившегося прошлой ночью в “Гранд‑отеле”, совершен значительный прорыв. Подозреваемая – 32‑летняя Сибилла Форсенстрём, та самая женщина, которую, как уже сообщалось, видели в четверг вечером вместе с убитым мужчиной, – объявлена в розыск. Дежуривший в ту ночь сотрудник отеля только сейчас сообщил, что убитый сам заказал для подозреваемой номер. Проверка показала, что имя, которым она ему представилась, является вымышленным. В пятницу утром 32‑летней женщине удалось пройти сквозь полицейское оцепление, но в ее номере найдены предметы, которые могут классифицироваться как вещественные доказательства. Наш источник сообщает, что в течение вечера накануне убийства подозреваемая носила парик, который впоследствии оставила в номере. Там же полиция обнаружила портфель, в котором, как сообщает тот же источник, вероятно, находится орудие преступления. Вид найденного оружия полиция пока не сообщает.

Сибилла Форсенстрём была идентифицирована благодаря найденным на портфеле отпечаткам пальцев. Эти же отпечатки обнаружены на магнитном ключе от номера жертвы, а в номере подозреваемой найден бокал с отпечатками пальцев жертвы.

Тридцатидвухлетняя женщина пока является для полиции загадкой. В 1985 году она сбежала из психиатрической клиники в Южной Швеции, где проходила лечение, и с тех пор ни разу не вступала в контакт с государственными или частными учреждениями. Полиция сняла ее отпечатки пальцев после того, как в 1984 году подозреваемая совершила угон автомобиля, управляя им без водительского удостоверения.

Подозреваемая выросла в состоятельной семье в одном из небольших городов Восточной Швеции. Начиная с 1985 года у женщины нет постоянного места жительства, поэтому полиция обращается ко всем с просьбой сообщать любую информацию, касающуюся возможного места пребывания подозреваемой. Полиция также предупреждает, что женщина может вести себя неадекватно и иметь предрасположенность к насилию. В забытом ею портфеле обнаружен ежедневник, анализом которого в настоящее время занимаются судебные психиатры. Несвязные записи в блокноте, как сообщает наш источник в полиции, подтверждают неадекватное психическое состояние женщины. Полиция также просит обратить внимание на то, что опубликованная фотография Сибиллы Форсенстрём сделана 16 лет назад. Официант, обслуживавший 32‑летнюю женщину и будущую жертву в четверг вечером, утверждает, что она была корректна, хорошо одета и имела ухоженный вид. В настоящее время этот человек помогает полиции составить фоторобот разыскиваемой. Свидетельские показания и любую другую информацию о личности подозреваемой можно сообщить по телефону 401–00–40 или в ближайшее отделении полиции.

 

Она узнала этот привкус во рту. Вкус пришел откуда‑то снизу, точно живот признал то, что отказывался признавать мозг.

Они хотят взять ее под контроль.

Снова.

Что‑то душило ее изнутри. Старое, забытое, но знакомое чувство, смертельный испуг. Оно пряталось где‑то, ожидало своего времени, и вот время настало. И все вернулось. Все, что она сознательно стремилась забыть. Все, что она так успешно оставила позади.

А теперь, пожалуйста, читайте об этом в газетах!

Читайте все, у кого есть желание.

Что‑что? А, Сибилла‑Сибилла. Вшивая кобыла.

Мы всегда были уверены, что из нее ничего не получится.

Она сжала кулак в кармане.

Разве она виновата, в том, что была чужой? Чужой всегда и везде? Но она же выкарабкалась! Чего еще они от нее хотят? Она борется за выживание. Она, та самая. Которая выжила вопреки всему.

А теперь они уничтожат все, чего она добилась. Они превратят ее силу в склонность к безумию. Ее скромное существование – в убогую нищету.

Нет, она им не позволит.

Ни при каких обстоятельствах она им этого не позволит.

Сейчас это у них не пройдет.

 

* * *

 

– Это не я.

Она звонила из таксофона на Центральном вокзале Стокгольма. В трубке замолчали. Она повторила сказанное еще раз:

– Его убила не я.

– Кого?

– Йоргена Грундберга.

Краткая пауза.

– Простите, с кем я разговариваю?

Она огляделась по сторонам. Суббота, народу много. Люди едут домой и из дома, встречаются и расстаются.

– Я Сибилла, та, кого вы ищете. Это не я его убила.

В двух метрах от нее остановился мужчина с портфелем. Посмотрел на свои наручные часы, а потом на нее, давая понять, что торопится и хочет, чтобы она поскорее закончила разговор. Вокруг было множество телефонов, но она обнаружила, что разговаривает по единственному, где не требуется телефонная карточка.

Она повернулась спиной к мужчине.

– Где вы находитесь?

– Это не имеет значения. Я только хочу, чтобы вы знали, что это не я…

Замолчав, она повернула голову. Мужчина не ушел, а в ожидании раздраженно на нее пялился. Снова отвернувшись, она понизила голос:

– Это сделала не я! Больше мне сказать нечего.

– Постойте.

Она хотела повесить трубку, но замешкалась. Ей казалось, она слышит, как женщина на другом конце провода взвешивает слова.

– Почему мы должны верить, что вы действительно Сибилла?

– Что?

– Вы можете назвать свой личный номер?

Сибилла чуть не рассмеялась. О чем речь?

– Мой личный номер?

– Да, сегодня нам уже звонили, представившись Сибиллой. Почему мы должны верить, что именно вы говорите правду?

У нее даже рот открылся от удивления.

– Потому что я и есть Сибилла Форсенстрём! У меня давно не было необходимости пользоваться личным номером, так что я его забыла! И звоню я для того, чтобы вы, черт бы вас побрал, оставили меня в покое!

Она забыла о мужике, который стоял сзади. Развернувшись, увидела, что теперь он притворялся, будто не замечает ее.

– Где вы находитесь?

Сибилла фыркнула и посмотрела на трубку.

– А вот это не твоего ума дело.

Нажав на рычаг, она закончила разговор. Мужчина бросил на нее ангельский взгляд. Она протянула ему трубку.

– Ваша очередь.

– Нет, спасибо.

– Ах нет? Тебе же только что было невтерпеж!

Из кармана его пальто торчала “Экспрессен”. Она видела собственный глаз и жуткую челку.

– Ну и на фиг тогда!

Она повесила трубку на место. Тревожно улыбаясь, мужчина отошел в сторону. Нужно срочно исчезнуть. Да, злость лучше, чем страх. Но опрометчивой быть нельзя.

Начиная с этого мгновения она больше не знает, кому и в какой связи известно ее имя.

Какого черта они назвали ее Сибиллой?

 

* * *

 

Ей без труда удалось узнать все, что нужно.

Газеты напечатали о Йоргене Грундберге столько, что при желании по этим материалам можно было запросто набросать краткую версию его мемуаров.

 

До Эскильстуны поезд идет недолго. Большую часть пути она провела в клозете. После того как кондуктор, проверив билеты, открыл туалет, она вышла и села в одном из купе. Ее неожиданное появление ни у кого не вызвало ни малейшего интереса. С тех пор как она догадалась, что щипцами для завивки можно открывать туалеты в поездах, она иногда позволяла себе попутешествовать. Пробиралась в поезд на стокгольмском вокзале и пряталась в туалете. Только однажды ее обнаружили и высадили на вокзале в Халльсберге.

Халльсберг, кстати, оказался вполне ничего.

 

Почему‑то настроение у нее стало намного лучше. Может быть, потому, что она твердо решила не выпускать ситуацию из‑под контроля. А может, потому, что потратила последние деньги на гамбургер.

 

Огромная вилла Грундбергов пряталась за метровым забором из такого же белого кирпича, каким был отделан фасад. Окруженная с обеих сторон замысловатыми фонарями садовая дорожка вела к выкрашенной под красное дерево входной двери, которая плохо сочеталась с черными оконными рамами. На крыше красовалась самая большая параболическая антенна из всех, какие Сибилла когда‑либо видела.

Здесь все кричало о недавно обретенном богатстве.

Она довольно долго простояла в сомнениях у каменной ограды. Потом, чтобы не возбуждать любопытства, обошла разок вокруг квартала и во время прогулки приняла решение. Раз уж она сюда приехала, то она сейчас пойдет и попробует получить все нужные ей объяснения. Голова приняла решение легко, а ноги плохо – она вернулась к дому с другой стороны квартала, и мужество снова оставило ее. Темные стекла, черные ставни. Казалось, оттуда за ее сомнениями наблюдают злые враждебные глаза.

Входная дверь открылась.

– Вы из прессы?

Сибилла сглотнула.

– Нет.

Открыв калитку, она пошла по дорожке, стараясь пока не смотреть на женщину, стоявшую в проеме входной двери. Во дворе на полпути к дому располагался метровой ширины бассейн с мраморной римлянкой в центре. По‑видимому, когда позволяла погода, римлянка распыляла воду. Но сейчас ей явно было холодно.

Сибилла пересекла двор и остановилась у крыльца. Еще раз сглотнула и подняла глаза на стоявшую перед ней женщину.

– Я вас слушаю. – Женщина не скрывала нетерпения.

– Извините за беспокойство, но я ищу Лену Грундберг.

Женщина переступила с ноги на ногу. Ей было около сорока, и она прекрасно выглядела.

– Это я.

Сибилла почувствовала неуверенность. Не могла сообразить, на что сделать ставку. Может, назваться дежурным пастором или членом какой‑нибудь кризисной группы, так, кажется, они называются – она читала в газетах, что такие приходят к безутешным вдовам и стараются их приободрить. Но эта женщина казалась такой же твердой, как мраморная тетка в бассейне.

– В чем дело?

Тон слегка раздраженный. И нетерпеливый. Как будто ее оторвали посреди интересного сериала. Посмотрев на женщину, Сибилла приняла мгновенное решение. Низкий старт.

– Меня зовут Берит Свенссон. Я знаю, что пришла не вовремя, но… Я хочу попросить у вас помощи. – Она опустила глаза. Снова посмотрела вверх – женщина приподняла одну бровь. Сибилла продолжила: – Я прочитала в газете… я живу тут неподалеку… И я тоже потеряла мужа, полгода назад. Мне просто хочется поговорить с кем‑нибудь, кто знает, что это такое.

Женщина в дверях словно бы взвешивала все “за” и “против”. “Против”, похоже, перевесило. Сибилла поддала жару.

– Мне кажется, вы очень сильная личность, – продолжила она. – Я буду вам очень благодарна, если смогу хоть немного поговорить с вами.

Последнее было абсолютной правдой, наверное, поэтому женщина и заглотила комплимент. И сделала шаг назад, приглашая в дом.

– Входите. Мы можем сесть в гостиной.

В один шаг преодолев ступеньки, Сибилла вошла в холл. Наклонилась, чтобы снять обувь. Ковер вроде ручной работы, а рядом пафосная подставка для зонтов из темно‑зеленого металла.

Проем в стене между холлом и гостиной имел форму полукруглой арки. Лена Грундберг шла первой, Сибилла за ее спиной осматривалась по сторонам. Напрасно она накрасилась в поезде. Попыталась стереть помаду рукой. У этой женщины безупречный макияж, и Сибилла интуитивно чувствовала, что чем задрипаннее будет выглядеть непрошеная гостья, тем будет лучше.

В общем, она встречала этот тип и раньше.

Гостиная выглядела настолько безвкусно, что Сибилла почти в отчаянии озиралась по сторонам, пытаясь найти хоть что‑нибудь, заслуживающее похвалы. Определила то единственное, что не было откровенно отвратительным.

– Какая красивая изразцовая печь!

– Спасибо, – произнесла Лена Грундберг, опускаясь в кожаное кресло цвета бычьей крови. – Пожалуйста, присаживайтесь.

Сибилла села на громадный кожаный диван. С удивлением уставилась на стоящий рядом стеклянный столик. Его опора представляла собой еще одну мраморную женщину, которая, лежа на спине, держала стеклянную столешницу на вытянутых руках и ногах.

– Йорген любил мрамор, – объяснила Лена Грундберг. – Помимо всего прочего.

В прошедшем времени. Не моргнув глазом.

Казалось, госпожа Грундберг прочитала ее мысли.

– Хочу сразу сказать, что наш брак не был счастливым. Мы даже собрались разводиться.

Сибилла позволила новости немного отстояться и в конце концов отреагировала:

– Грустно.

– Инициатором развода была я.

– Вот как.

В комнате наступила тишина. Сибилла немного растерялась. Чего она, собственно, добивается? Черт его знает.

– А вы давно овдовели?

Вопрос прозвучал так неожиданно, что она вздрогнула. Зачем‑то посмотрела на часы. Они снова стояли.

– Шесть месяцев и четыре дня назад, – произнесла она после паузы.

– От чего он умер?

– От рака. Все случилось очень быстро.

Лена Грундберг покачала головой.

– Вы были счастливы?

Опустив глаза, Сибилла смотрела на свои руки. Хорошо, хоть ногти не накрасила.

– Да, очень, – ответила она тихо.

Они обе помолчали.

– И всё‑таки странно, – произнесла госпожа Грундберг. – Всего лишь год назад Йорген умирал от почечной недостаточности. Несколько месяцев лежал в больнице. А теперь, когда они сказали, что все хорошо и ему нужно лишь принимать лекарства… когда он практически выздоровел… – Она снова покачала головой. – Теперь его взяли и убили! После всех мучений. Звучит цинично, но на самом деле – это абсолютно в его духе!

Сибилла с трудом скрывала изумление.

– Что вы имеете в виду?

Госпожа Грундберг ухмыльнулась:

– Да у него все было не как у людей. Каким же надо быть идиотом, чтобы привести в номер незнакомую бабу! К тому же такую страшную. Уже по фотографии понятно, что она полная уродина.

Спокойно.

– Вам обидно? – Она старалась говорить бесстрастно.

– Не в том дело. Просто мне кажется, что он мог бы проявить побольше вкуса. Ну пусть бы у него была такая женщина, как…

Неожиданно ее голос сел. Спрятав лицо в ладонях, она всхлипнула.

Смотрите‑ка, что делается! У мраморной статуи, оказывается, есть кое‑какие чувства. Надо только слегка отколупать мейк‑ап.

Она задумалась над словами фру Грундберг. И одновременно почти пожалела, что не позволила Грундбергу остаться в номере. Так, исключительно из человеколюбия.

– Пусть бы у него была такая женщина, как вы?

Ей пришлось напрячься, чтобы скрыть раздражение. Лена Грундберг уловила новую интонацию и попыталась взять себя в руки. Открыла рот, будто зевая, и осторожно, чтобы не испортить косметику, вытерла слезы.

– Да, так действительно было бы лучше.

Сибилла внимательно посмотрела на женщину. Пожалуй, именно этот подвид ей раньше не встречался.

– Почему? – Ей на самом деле стало любопытно, и она продолжила: – Вы же сами хотели развода?

Окончательно овладев собой, госпожа Грундберг откинулась в кресле.

– Я понимаю, что это эгоистично, но унизительно, когда тебя могут поменять на кого угодно. Даже на гостиничную шлюху. Какой чудовищно дурной вкус!

Да оглянись вокруг, дура! Мой рюкзак и тот красивее, чем вся твоя обстановка. Уж кто бы говорил о хорошем вкусе!

Сибилла дважды сглотнула.

– Откуда вы знаете, что она шлюха?

Госпожа Грундберг фыркнула:

– По ней видно. Вот посмотрите!

Наклонившись, она подняла с пола вечернюю газету и протянула ее Сибилле. Та косо посмотрела на собственное изображение. Узнаваем только нос.

– А почему полиция так уверена, что его убила именно эта женщина?

Лена Грундберг снова бросила газету на пол.

– Они поднимались вместе, их видели портье, а утром она скрылась, несмотря на оцепление. Вполне достаточные улики. К тому же они везде нашли ее отпечатки. К примеру, на ключе от его номера.

– А если это все‑таки не она? Вы уверены, что у него не было других… – В последнюю минуту она опомнилась и изобразила приступ кашля. – …врагов в Латвии и Литве?

Маскируя ошибку, она кашляла усердно и долго. Лена Грундберг даже принесла ей воды, которую Сибилла с благодарностью выпила.

– Спасибо, – произнесла она наконец. – Простите, у меня астма.

Госпожа Грундберг понимающе кивнула и снова села в кресло.

– Не было других… кого?

– Что?

– Вы спросили, уверена ли я, что у него не было других?..

– Врагов… или кого‑нибудь в этом духе.

Лена Грундберг пристально смотрела на нее. Пожалуй, пора уходить. Она уже даже сделала движение, чтобы встать, но в это время женщина напротив нее фыркнула:

– Сибилла!

Она произнесла это с таким презрением, что Сибилле показалось, что ей дали пощечину. Сглотнув, она осталась сидеть.

– Из одного имени ясно, что это она, – взорвалась госпожа Грундберг. – Разве у нормального человека может быть такое имя?

Сибилла постаралась скрыть дрожь. На мгновение она действительно испугалась.

– Интересный поворот. Ее оправдывает только то, что имя себе она выбирала не сама.

Лена Грундберг снова фыркнула.

Сибилле хотелось поскорее уйти. Разговор с госпожой Грундберг складывался крайне неприятно, но она с таким трудом сюда добралась, что глупо уходить, не выведав как можно больше.

– Как он умер?

– Ему перерезали горло. А потом вспороли живот и извлекли наружу внутренности.

Так сообщают кулинарные рецепты.

Воздух, ей нужен воздух! Ее захлестнула тошнота. Она встала.

– Мне пора.

Вдова Грундберг по‑прежнему сидела в кресле.

– Как я понимаю, ваши ожидания я не оправдала?

Вранья на сегодня хватит.

– Не вполне.

Госпожа Грундберг кивнула и опустила глаза.

– Все реагируют по‑разному.

Сибилла согласилась:

– Да, конечно. Спасибо, что позволили мне зайти.

В прихожей она надела ботинки. Лена Грундберг по‑прежнему сидела в кресле, и, пока Сибилла открывала дверь и выходила на улицу, никто не проронил ни слова.

 

* * *

 

Эти прогулки ее спасали. Во‑первых, это был повод уйти из дома, а во‑вторых, так она хоть немного проветривала все свои тяжелые подростковые переживания. Гуляла она по окраинам и всегда самой дальней дорогой обходила расположенный в центре киоск с сосисками. В Хюлтариде там встречались все, кто хотел встретиться. А Сибилла не хотела. Она уже давно старалась пересекаться с одноклассниками только в случае крайней необходимости. Такой необходимостью была школа, и этого хватало более чем.

На окраине города находился пункт сбора членов КМА – клуба молодых автолюбителей. Это было довольно облезлое здание с автомастерской на первом этаже. Местоположение клуба открыто свидетельствовало о социальном положении ее членов, но самих членов это заботило мало.

Не окажись он там, когда она проходила мимо, она бы никогда не обратила на него внимания. Скорее всего. Склонившись над двигателем, он чинил что‑то в шикарном и разукрашенном американском автомобиле. Остановившись метрах в десяти, она залюбовалась шедевром. Языки красного пламени облизывали капот и крылья зеленой машины. Ничего подобного она раньше не видела.

Она осторожно наблюдала за ним, а он вдруг выпрямился и заметил ее.

– Класс, да?

Вытер тряпкой испачканные маслом руки. Она кивнула.

– “De Soto‑Firedom”. Пятьдесят девятая модель. Мне ее только что отполировали.

Она промолчала. Что говорить? Больше всего ее удивило то, что в Хюлтариде есть человек, который умеет рисовать такое красивое пламя.

– Хочешь посидеть?

Она не ответила. Захлопнув капот, он подозвал ее жестом.

– Смотри, кожаная обивка!

Она подошла поближе. Ему действительно очень хотелось продемонстрировать свой автомобиль. По виду парень неопасный. К тому же она ни разу не сидела в такой крутой американской машине. Он был намного старше. Года на четыре минимум. Раньше она его не встречала.

Он отшвырнул тряпку, но, перед тем как открыть дверь, на всякий случай вытер руку о синие штаны. После нескольких секунд раздумий она решилась. И утонула, как в кресле.

– Супер, да? Восемь цилиндров, триста пять лошадиных сил.

Она робко улыбнулась:

– Ой, как здорово.

Он обошел машину и открыл водительскую дверь:

– Дай там за тобой на заднем сиденье одеяло.

Сибилла оглянулась назад. Взяла коричневое клетчатое одеяло и протянула ему. Он прикрыл сиденье и только после этого сел.

– Ну что, нарежем кружок?

Она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Но он уже повернул ключ зажигания.

– Я не знаю… Мне пора домой.

Двигатель заурчал. Он нажал на какую‑то кнопку, и ее стекло опустилось.

– Электроподъемники. Хочешь попробовать?

Она нажала на кнопку, и окно снова закрылось. Посмотрела на него и заметила, что от улыбки на его щеках появились две ямочки. Он включил передачу и положил руку на спинку ее сиденья. Сердце забилось. Она понимала, что рука за ее головой – это практическая мера, но жест все равно ощущался как‑то интимно. Повернув голову, он задним ходом выехал на дорогу.

Как она сюда попала? В эту машину, к этому дикому незнакомому человеку?

А вдруг ее кто‑нибудь увидит?

– Я могу отвезти тебя домой. Где ты живешь?

Сибилла сглотнула.

– Не надо, – ответила она быстро. – Давай просто немного покатаемся.

Они поехали в сторону домов. Сибилла тайком подсматривала за ним. На его лице были следы масла.

– Кстати, меня зовут Микки. Только руку пожимать не стоит. Если, конечно, не хочешь вымазаться.

– Сибилла, – произнесла она тихо.

Он посмотрел на нее.

– Так ты, что ли, дочка Форсенстрёма?

– Да.

Он выехал на Туллгатан. Киоск совсем близко.

– Слышишь, как плавно она едет?

Сибилла кивнула. Очень плавно! Примерно так же, как “рено” Гун‑Бритт.

У киоска с сосисками, как всегда, толпился народ. Когда они оказались совсем рядом, Сибилла съежилась.

– Это твои друзья?

Сначала она промолчала. Бросив на нее взгляд, он продолжил:

– Ну, в смысле, они все время торчат у твоего киоска.

От собственного остроумия он рассмеялся. А Сибилла нет. Заметив ее реакцию, он снова постарался стать серьезным.

– Да ладно тебе, я же просто пошутил, ты что, не понимаешь?

Она посмотрела на него. Он на самом деле просто пошутил. Не собирался издеваться. И ничего не имел в виду. Тихо, сквозь зубы, она произнесла:

– Это не мои друзья.

 

Оставшуюся часть пути они почти не разговаривали. Он снова привез ее во двор КМА, она сказала ему “спасибо”. Она вышла из машины, он поднял капот.

Отойдя на какое‑то расстояние, Сибилла оглянулась. Он уже снова увлеченно копался в моторе.

А у нее в душе теперь все изменилось. Она чего‑то ждала. Была уверена, что произошло что‑то особенное. Хорошее. Что‑то, что станет очень важным.

Да, и произошло, и стало.

Кто знает, как бы все сложилось, если бы машину покрасили днем раньше, если бы лак высох часом позже, если бы Микки успел уехать, если бы она пошла по другой улице, если бы, если бы, если бы…

Ее жизнь могла бы пойти совсем по‑другому.

Дойдя в тот день до перекрестка – до одного из тех, из которых, собственно, и состоит жизнь, – она миновала его не задумываясь, и, так же как и все люди, не сразу поняла, что это было.

Ей понадобилось зайти очень далеко. Чтобы понять.

Понять, что именно в тот вечер она свернула не туда. Но, осознав это, она уже ничего не могла изменить.

 





Дата добавления: 2015-05-08; Просмотров: 62; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Читайте также:



studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ip: 54.156.47.142
Генерация страницы за: 0.041 сек.