Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Эротический код и сексуальная техника





Самый общий принцип классификаций сексуальных культур – разделение их на антисексуальные (репрессив­ные) и просексуальные (пермиссивные, то есть терпимые). Яркий пример репрессивной антисексуальной морали — средневековое христианство, отождествлявшее сексуальность с грехом. Там, где такая установка реа­лизуется наиболее последовательно, половая жизнь обычно ограничивается браком, который заключают! старшие без учета личных предпочтений жениха и не­весты. Существует жесткая сегрегация мужчин и жен­щин в общественной жизни и в быту. Всякие разговоры на эротические темы, включая сексуальный юмор, зап­рещены или осуждаются. Даже в браке половые отно­шения ограничиваются.

Противоположный полюс представляют народы По­линезии. Сексуальность и эротизм здесь открыто поощ­ряются. Полинезийский идеал красоты откровенно эро­тичен. Сексуальные проблемы свободно обсуждаются, выражаются в песнях и танцах. Проявление чувственно­сти у подростков и юношей считается нормальным и здо­ровым. Большое значение придается сексуальному удов­летворению в браке, допускаются и внебрачные связи.

Принципы сексуальной морали большинства челове­ческих обществ, естественно, являются усредненными по сравнению с этими двумя крайностями, причем отно­шение к сексуальности в обществе зависит от общих свойств принятого в нем образа жизни и культуры.

Древнейшее мифологическое сознание не стыдится естественных телесных отправлений, половые органы весьма натурально и детализированно изображаются в наскальных рисунках, статуэтках и т. п. Сексуальность тесно связана с эволюцией игровых, праздничных ком­понентов культуры. Просексуальные общества обычно придают высокую ценность групповому веселью, игре и праздничным ритуалам, в которые вовлекается все на­селение. Характерное для первобытного праздника все­общее веселье физически сплачивает людей. Какие-то элементы карнавальной культуры сохраняются и в са­мых репрессивных антисексуальных обществах. Как писал М. М. Бахтин о средневековом карнавале, «даже сама теснота, самый физический контакт тел получает неко­торое значение. Индивид ощущает себя неотрывной час­тью коллектива, членом массового народного тела».

Напротив, антисексуальные установки христианства сочетаются с осуждением веселья и «разгульного» смеха. Чем выше уровень аскетизма, тем строже запреты, на­лагаемые на смех и игровые элементы жизни.

Культура не просто запрещает или разрешает те или иные проявления сексуальности. Она определяет их социальную, этическую и эстетическую ценность.

В древнейших мифологиях человеческий организм выступает как часть природы, а сексуальность – как всеобщая оплодотворяющая сила. По мере становле­ния личности во времени происходит постепенная ин­дивидуализация и сентиментализация сексуальных пе­реживаний; они включаются в круг наиболее значимых личностных отношений и окружаются ореолом возвы­шенности.



Однако и развитые культуры трактуют сексуальность не одинаково. Одни культуры подчеркивают преимуще­ственно инструментальные ценности, видя в сексу­альности, главным образом, средство продолжения рода или удовлетворения иных потребностей. Другие же ус­матривают в ней самоценное аффективное начало, вы­ражение чувств и эмоций. В обществах первого типа сексуальность обычно подвергается более жесткому со­циальному контролю и регламентации.

Но и аффективная сторона сексуальности трактует­ся по-разному. Большинству восточных цивилизаций чуждо типичное для христианства противопоставле­ние «чистой» духовной любви и «грязной» чувственности. Согласно древнейшим индийским верованиям, «жела­ние» было первичной космогонической силой, создавшей мир. Брихадараньяка упанишада, написанная в VI-III ве­ках до н. э., уподобляет человека, постигающего выс­шее духовное начало, мужу, пребывающему в объятиях любимой жены. Индийская Камасутра и древнекитайс­кие трактаты, посвященные «искусству спальни» («фан чжун»), дают подробные наставления, как получить наи­большее эротическое наслаждение. Но какой бы изощ­ренной ни была древняя эротология, она никогда не ста­новилась самодовлеющей, будучи связана с общими религиозно-философскими ценностями.

В ведических, тантристских и индуистских текстах телесная близость - - главным образом, средство духов­ного самораскрытия и освобождения человека. В Китае же подчеркиваются рациональные, инструментальные соображения: удовлетворение любовной страсти полез­но для укрепления здоровья, получения здорового по­томства, достижения душевного равновесия, а также укрепления семьи. Как и прочие элементы китайской культуры, здесь все регламентировано: и сексуальные позиции, и количество сношений, и требования к усло­виям зачатия.

«Искусство спальни образует вершину человеческих чувств, оно указывает высший путь — дао. Поэтому совершенномудрые правители древности выработали де­тальные правила половых сношений, чтобы регули­ровать внешние наслаждения человека и тем самым умерять его внутренние страсти... Тот, кто управляет своими сексуальными наслаждениями, будет жить в мире и достигнет старости. Если же он отдастся во власть этих наслаждений, пренебрегая изложенными правила­ми, он заболеет и повредит собственной жизни», — гла­сит один старо-китайский текст

Культура определяет эротический код, ритуал уха­живания и сексуальную технику. Хотя эрогенные зоны детерминированы физиологически, разные народы при­дают им неодинаковую ценность. У большинства народов женская грудь является важным эротическим объектом. А полинезийцы-мангаиа к ней равнодушны, полагая, что она может интересовать только голодного младенца.

Весьма различны нормы половой стыдливости, при­чем не только количественно, но и качественно (что именно скрывается или, наоборот, подчеркивается). В европейской культуре нового времени эротический интерес у детей считался «нездоровым» и всячески по­давлялся. А другие народы, напротив, считали его вполне нормальным. Среди детей австралийских аборигенов йол-нгу (Северная Австралия) широко распространена игра «ниги-ниги», имитирующая половой акт. Детские генитальные игры считаются нормальными у народов бала в Конго, полинезийцев Маркизских островов, жителей острова Пасхи, маори, лесу и многих других. Терпимое отношение к детской сексуальности обычно связано с общей сексуальной толерантностью.

Чрезвычайно разнообразны ритуалы ухаживания и сама техника полового акта. В одних обществах приня­то, чтобы женщина лежала на спине, а мужчина — сверху, в других — чтобы сверху была женщина, в тре­тьих - - чтобы оба лежали на боку и т. д. Нормальный для европейцев половой акт лицом к лицу некоторым неевропейским народам кажется в высшей степени не­удобным и неприличным, у них принята интромиссия сзади, как у животных. Европейцы XIX века, верившие в асексуальность женщины, требовали, чтобы она была неподвижна, оставляя всю активность на долю мужчи­ны. Напротив, по представлениям мангаиа, женщина, как и мужчина, должна все время двигаться.

В обществах с просексуальными установками с течением времени вырабатывается рафинированная сексуально-эротическая техника, иногда возводимая в ранг религиозного культа. Большинство дошедших до нас древних эротологии написано с мужской точки зрения; в них женщина рассматривается не столько в качестве равноправного партнера, сколько как объект мужского << желания и активности. Исключение составляют некото­рые тантристские тексты. Однако и в мужской эротологии существует немало вариаций. Иногда мужчины ста­раются уменьшить половую возбудимость женщины путем ритуальной эксцизии (удаления) клитора; такая практика по сей день существует у некоторых народ­ностей Судана, хотя в принципе она противоречит Ко­рану. Напротив, индуизм ориентирует на совместность и взаимность мужских и женских сексуальных реакций. Любопытна в этом плане древнекитайская эротология, которая ставит перед мужчиной задачу довести женщину до оргазма, избежав эякуляции самому. По даосским верованиям, мужчина должен усвоить женское начало Инь, сохраняя в то же время собственное жизнетворческое Янь. Чем больше Инь получит мужчина, не давая взамен Янь, тем сильнее он станет. Отсюда — обучение специальной технике прерванного сношения, с тем чтобы на 10 половых актов приходилось не боль­ше 2-3 эякуляций.

Еще сильнее варьируется в разных обществах эмо­циональная окрашенность сексуальных отношений, ко­торые могут быть как любовно-нежными, так и агрес­сивно-враждебными.

Последнее характерно, например, для папуасов добу и манус. Поскольку женщин здесь похищают из враж­дебных племен, мужчинам приходится все время бо­яться собственных жен, и этот страх окрашивает их сексуальность в агрессивные тона. Другой яркий пример – гусии Юго-Западной Кении. Половой акт, даже между супругами, мыслится здесь как насильственное действие, в ходе которого мужчина должен преодолеть яростное сопротивление женщины, причиняя ей физическую боль и унижение. Женщин учат сексуально раздражать и драз­нить мужчин, а последние получают максимум удов­летворения, когда женщины протестуют и плачут. Та­кое отношение к сексу формируется уже в детстве, когда у девочек всякие явные проявления сексуально­сти последовательно наказываются, а у мальчиков — то поощряются, то пресекаются. Когда мальчики-под­ростки гусии после обрезания находятся в уединенном месте, туда приводят девочек-подростков, которые об­наженными танцуют эротические танцы, вызывающие у мальчиков эрекции и боль в травмированных членах, и насмехаются над их страданиями. Неудивительно, что брак у этого народа сильно напоминает узаконенное из­насилование.

Неодинаково оценивают разные культуры качество девственности. Самые примитивные общества не при­дают ей особого значения. С повышением социального статуса женщин и усложнением иерархической системы общества девственность приобретает высокую социокультурную ценность, хотя с европейской точки зрения это подчас выглядит своеобразно. Например, в Полинезии, несмотря на весьма свободные сексуальные нравы, дев­ственность дочерей, особенно дочерей вождей, тщатель­но охраняют. Молодые мужчины рассматривают дефло­рацию девушки как подвиг, эта «сексуальная кража»повышает не только сексуальную репутацию юноши, но и его социальный статус. Девственность – дар, при­своение которого, даже путем обмана или насилия, дает мужчине определенные привилегии, позволяя женить­ся на представительнице более знатного рода и тем са­мым повысить собственный статус. Сходные представ­ления о «бесчестье», которое можно смыть кровью или «прикрыть» браком, существовали у христианских и мусульманских народов.

Христианство придает девственности мистическую ценность. В образе Богоматери Мать и Дева сливаются воедино, разобщая тем самым материнство и сексуаль­ность. Девственницы, особенно по монашескому обету, считались в средние века Христовыми невестами. Обы­денное сознание также приписывает девственности осо­бую ценность. Недаром «право первой ночи» европей­ские историки считали не только социальной, но и сексуальной привилегией сеньора.

Однако дефлорация – сложная и не всегда приятная процедура. Многие народы считают ее тягостной как для женщины, так и для мужчины. Больше того, она считается опасной для мужчины, так как вместе с кро­вью в него может проникнуть злой дух. Поэтому в неко­торых обществах ее заменяют специальной хирургичес­кой операцией. У многих народов — тибетцев, японцев, уйгуров, жителей Кампучии, Индонезии, Филиппин и др. – существовал обычай ритуальной дефлорации девушек жрецами. У некоторых других народов, прежде чем муж осуществит свои супружеские права, это пуб­лично делают все остальные мужчины деревни. Этно­графы обычно считают такой обычай своеобразной фор­мой выкупа, который жених платит своим товарищам по мужскому союзу. Но его можно рассматривать и как частный случай класса древних обрядов, связанных с освоением нового. Желая избежать связанной с этим опас­ности, первобытные люди в таких случаях пропускают вперед кого-то менее ценного (например, в новый дом сначала пускают кошку) или того, кто имеет больше возможностей избежать влияния злых духов (например колдуна).

Так что ритуальная дефлорация невесты может быть и средством помощи жениху, «спасением» его от грозя­щей опасности, и сексуальной привилегией мужского братства, к которому принадлежит жених. Пережиток подобных явлений сохранялся в русских народных обы­чаях: перед свадьбой все молодые люди деревни, това­рищи жениха, посещали и целовали невесту. Еще бо­лее древний славянский обычай предусматривал, что перед свадьбой невеста оставалась в бане наедине с муж­чиной-колдуном, который должен был ее тщательно вымыть (ритуальная замена дефлорации). В некоторых районах Северной Словакии невесту символически, а ранее, возможно, и в действительности лишал невинно­сти старейшина свадебного обряда — «дружка».

В архаических обрядах и мифах, как и в позднейшей карнавальной, «смеховой» культуре, широко представ­лена ненормативная сексуальность — инцест, транссек­суализм, трансвестизм, гомосексуальность и т. д. При этом одни и те же по биологической и поведенческой природе явления совершенно по-разному оцениваются и символизируются в зависимости от контекста.

Например, культура строжайше запрещает и осуж­дает инцест. Вместе с тем всюду существуют ритуаль­ные, символические формы инцеста. Его то и дело со­вершают боги, а для некоторых культурных героев он прямо-таки обязателен как знак их «избранничества». Культура строго различает мужские и женские роли и модели поведения и запрещает нарушать эти грани­цы, например в одежде. Однако всюду есть какие-то узаконенные, освященные традицией формы переоде­вания. Чем объясняется такое противоречие?

Есть два подхода к этой проблеме. Первый — движе­ние от индивида к культуре, причем последняя лишь оформляет, структурирует и регламентирует импуль­сы, возникающие в индивидуальном сознании. С этой точки зрения распространенность мотивов инцеста в культуре — свидетельство непреодолимости таких вле­чений (Эдипов комплекс), а противоречивость культур­ных норм — отражение амбивалентности нашего либи­до. Второй подход —• от культуры к индивиду, где культура не только отражает индивидуальные вариа­ции либидо, но и в достаточно широких пределах фор­мирует его; иначе говоря, сексуальность рассматрива­ется как социальное явление. В первом случае важен поведенческий акт, поступок как выражение внутрен­них импульсов индивида, во втором — значение, кото­рое придает этому поступку культура, формирующая соответствующий стиль поведения.

«Очеловечение» полового инстинкта, о котором мно­го писали в конце XIX — начале XX века, есть не что иное, как подчинение его определенным соци­альным нормам. Культура — это упорядоченная систе­ма правил, в противоположность хаосу и анархии. Но, структурируя наиболее важные аспекты сексуального поведения, культура всегда оставляет место для инди­видуальных вариаций. Одни поступки регламентируют­ся и оцениваются как «хорошие» или «плохие», «пра­вильные» или «неправильные», другие —• целиком оставляются на индивидуальное усмотрение.

Больше того, формулируя то или иное предписа­ние, культура почти всегда предусматривает какие-то возможности его нарушения. Чаще всего исключения смягчаются тем, что относятся к другому времени (на­пример к «мифологическому времени», в отличие от реального) либо к особым персонажам — богам или ге­роям, подражать которым рядовой человек не может. Но существуют и такие ситуации, когда нарушение и «перевертывание» установленных норм является обяза­тельным правилом, законом.

Такое узаконенное нарушение правил благопристой­ности, включая инверсию гендерных и сексуальных ро­лей, ярче всего проявляется в первобытном празднике и карнавальной, «смеховой» культуре. Праздник, как и «сме-ховой мир» в целом, выворачивает наизнанку весь суще­ствующий и, прежде всего, нормативный мир культуры, выявляя тем самым его условность и противоречивость.

Психологические механизмы этого процесса еще в 20-х годах XX века обнаружил К. И. Чуковский, изучая детские «перевертыши», «лепые нелепицы». «Перевер­тыши» не только помогают ребенку укрепиться в знании нормы, но и привлекают его внимание к потенциаль­ным вариативным возможностям бытия. Не случайно взаимообращение, выворачивание наизнанку, перевора­чивание вверх ногами предметов и их свойств неизмен­но присутствуют и во взрослом фольклоре («ехала де­ревня мимо мужика, вдруг из-под собаки лают ворота» и т. д.). В символической культуре перевертыванию под­вергаются все бинарные оппозиции: верх и низ, жизнь и смерть, боги и демоны, свет и тьма, день и ночь, люди и животные и, конечно же, тендерные роли и половые различия, начиная с одежды и кончая сексуальными позициями.

 

 





Дата добавления: 2014-01-04; Просмотров: 1252; Нарушение авторских прав?


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Рекомендуемые страницы:

Читайте также:
studopedia.su - Студопедия (2013 - 2020) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление
Генерация страницы за: 0.003 сек.