Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Лабазников с беконом




Было начало восьмого, когда мы въехали в пригород, где находился дом Леона и Марты Лабазниковых.

— Лабазников, — распевал Иэн на заднем сиденье. — Ла-баз-ни-ков, Ла-баз-ни-ков. Мне один «лабазников», пожалуйста!

Городок выглядел уныло: скопление маленьких домов середины двадцатого века, построенных примерно по пяти разным чертежам в надежде, что никто не заметит, что все они совершенно одинаковые, если не считать положения трубы на крыше.

— Да, мне, пожалуйста, один «лабазников» с двойной горчицей, сэр. Я прострелил ему голову из «лабазникова»!

Я отыскала нужный дом и припарковалась позади двух «БМВ» — черного и красного, сверкающих близнецов, которые выглядели немного неуместно на тесной дорожке между домами. Я знала Лабазниковых по вечеринкам, для которых в детстве меня наряжали в праздничные платья, и я лазила под столами вместе с пятнадцатью другими детьми, которые бегло болтали друг с другом по-русски. Я знала не больше десяти слов, и все они обозначали какую-нибудь еду. Единственным законченным предложением, которое я могла произнести, было: «Я не говорю по-русски».

Я потянулась назад за коробкой и увидела, что Иэн отстегивает ремень безопасности.

— Оставайся в машине, — сказала я. — Я только на полминуты.

— Я хочу писать! — крикнул Иэн, выскакивая на улицу. — И к тому же я всю жизнь мечтал познакомиться с настоящим живым Лабазниковым!

У меня, очевидно, работала теперь только одна половина мозга, и поэтому я запуталась во вранье. Точнее, напрочь забыла про свою первую ложь — ту, которую придумала для родителей и согласно которой присматривала за Иэном только в Чикаго, а дальше ехала на восток одна, чтобы повидаться с университетскими друзьями. Я вспомнила об этом уже перед дверью, когда занесла палец над кнопкой звонка, и уже собралась сказать Иэну, что, если он подождет меня в машине, я остановлюсь у ближайшего дорожного туалета. Но Марта Лабазникова была уже здесь — она рывком распахнула дверь и, раскинув руки в стороны, всем корпусом отогнулась назад, изображая то искреннее радушие, которое ассоциируется исключительно с пожилыми дамами из итальянских фильмов. Чем дольше русские друзья отца жили в США, тем больше они старались походить на европейцев.

— Люси, раньше ты была такой крошечной! — закричала Лабазникова.

Если бы у меня были проблемы с лишним весом, ее замечание меня бы задело, но в данном случае она всего-навсего имела в виду, что я уже не семилетний ребенок.

— А это тот самый несчастный малыш, у которого нет матери!

Она заключила Иэна в объятия, и я испугалась, как бы она его не задушила. Марта была крупной женщиной. Я гадала, как было дело: то ли отец просто рассказал ей про Иэна и она предположила, что это и есть тот самый ребенок; то ли отец догадался, что Иэн и дальше поедет со мной, и предупредил Марту, что мы приедем вдвоем. Так или иначе, мне было понятно, что мы не скоро отсюда вырвемся, и в этом не было бы ничего страшного, если бы не густой химический запах в воздухе, как от кошачьего наполнителя, только сильнее. Я вдруг почувствовала, что мне трудно дышать.



За спиной у Марты наконец появился ее муж, Леон, который немедленно принял ту же самую позу пожилой итальянки. Я была изумлена, сколько морщин и бледно-коричневых пятен появилось на его лице с тех пор, как мы виделись в последний раз. Мне хотелось воскликнуть в духе русской бабушки: «Ну это же надо, как ты постарел!»

Леон вышел вперед, тыча распухшим пальцем в Иэна, которому наконец-то удалось вырваться из объятий Марты.

— У меня есть к тебе вопрос, — сказал Леон.

Иэн выглядел растерянным и, пожалуй, впервые за все время нашего путешествия был всерьез напуган.

— Что общего между алкоголиком и летчиком из группы высшего пилотажа? — спросил Леон.

— А, я помню эту шутку! — сказала я, в основном для того, чтобы успокоить Иэна. Загадки были для Леона главным средством общения с детьми. На праздновании каждого дня рождения моего отца Леон непременно подходил ко мне и спрашивал: «Почему, когда к мистеру Кто приходит в гости его лучший друг, он всегда спрашивает: «Кто там?», но никогда не открывает ему дверь?», а я отвечала: «Потому что его лучшего друга зовут Никто!» Леон каждый раз изумлялся, как это мне удалось сразу найти ответ. Теперь Иэн смотрел на меня уже не испуганно, а растерянно. С одной стороны, он вздохнул с облегчением, обнаружив, что Леон не собирается его допрашивать, а с другой — понятия не имел, чего от него ждут.

— Они оба не могут жить без штопора! — подсказала я.

Иэн рассмеялся.

— А, я понял! — воскликнул он. — Штопор — это такая фигура, которую выполняют самолеты!

Наверное, он был первым ребенком в истории, который понял эту шутку.

Я неловко обнялась с Леоном.

Как только мы сняли куртки, я протянула Леону коробку из-под «Хаш Паппис», и, вместо того чтобы ее открыть, он уставился на собаку, нарисованную на крышке.

— И кому приятно смотреть на такую грустную собаку? — спросил он, похлопал по крышке ладонью и поставил коробку на журнальный столик в гостиной.

— Ну ладно, — объявила Марта. — Сейчас будем обедать! Леон, ты пока покажи гостям дом, а я буду накрывать на стол.

Я поймала себя на том, что даже не пытаюсь отказаться от приглашения.

Леон проводил нас в столовую, и каждый раз, когда он делал шаг левой ногой, колено все больше сгибалось, как будто было сделано из проржавевшего металла.

— Это Аня, — сказал он, остановившись перед столиком с фотографиями в серебряных рамках и взяв в руки одну из них, на которой была изображена девушка-подросток с прической из восьмидесятых и в бирюзовой кофточке. — Помнишь нашу красавицу?

Я ее помнила. Она была моей ровесницей, и родители что-то рассказывали мне о том, что она увлеклась наркотиками и сбежала из дома.

— У нее уже двое детей! Одному пять, другому два. Оба мальчики! И без мужа!

Иэн, прищурившись, смотрел на фотографию, стоявшую на самом краю столика.

— А это малышка Дора! — объявил Леон.

Иэн взял фотографию в руки. Это был студийный портрет хорька, его мордочка занимала почти весь кадр; фон был мраморно-синим. Я отвела глаза от снимка и стала смотреть в стену, чтобы не расхохотаться.

— Она ваша? — спросил Иэн, прижимая фотографию чуть ли не к самому носу.

— Она умерла в 1998-м. А вот эта все еще жива! Ее зовут Клара. — И Леон указал на другую фотографию, на этот раз любительский снимок, на котором к хорьку прижималась щекой Марта. — Это — Леви, а это — Валентина.

Я только сейчас разглядела, что почти половина фотографий на столике были портретами хорьков или семейными снимками, на которых хорьки присутствовали в виде мохнатых комочков, свернувшихся на коленях у Леона. Так вот что это за запах. Запах хорьков и продуктов их жизнедеятельности.

— Аня полюбила хорьков, когда ей было тринадцать, и с тех пор мы всегда их держали, — объяснил Леон. — Когда Ане было тринадцать, она много грустила и писала прекрасные стихи. Я могу вам попозже показать. Нам очень хотелось сделать ее счастливой, и вот поэтому у нас в доме появились хорьки.

— Подростки очень опасны! — со знанием дела ввернул Иэн.

Леон хлопнул его по спине.

— А ты классный парень! — воскликнул он.

Произношение у Леона было гораздо мягче, чем у отца, хотя они приехали в Америку примерно в одно и то же время и были родом из одного и того же города. Старшая сестра Леона часто оставалась присмотреть за моим отцом, когда он был маленьким, и была его первой (и неразделенной) любовью.

После того как мы осмотрели первый этаж, Леон повел Иэна в подвал знакомиться с хорьками. Я этой экскурсии избежала, вызвавшись помочь Марте на кухне. Она готовила спагетти с фрикадельками и пекла чесночный хлеб. Теперь для полного соответствия образу ей оставалось только воскликнуть, какая же я стала худющая, и назвать меня cara[57].

— Твой отец рассказал нам, что мальчик потерял мать! — крикнула Марта сквозь шум воды — она мыла под краном листья салата.

— Нет, не совсем, — ответила я. — Она пыталась покончить с собой, но сейчас с ней все в порядке.

Марта покачала головой.

— Рано или поздно попытка может оказаться успешной, — сказала она. — Не так уж это и трудно! До чего же безумной должна быть страна, чтобы людям хотелось покончить с собой! В других странах люди каждый день борются за жизнь, уворачиваются от пуль, едят по пять комочков риса в день, а тут говорят: «Ах, что вы, остаться в живых в стране, где так много еды? Нет уж, спасибо, это не для меня!»

Я подозревала, что в стране, в которой была изобретена русская рулетка, тоже хватает самоубийц, но понимала, что сейчас не время об этом говорить.

— Это так грустно, — сказала она. — Остаться сиротой в Америке… Но его обязательно усыновят. Люди с радостью усыновляют белых детей.

Я ошеломленно помешивала спагетти в кастрюле. Наконец мне удалось объяснить, что я везу Иэна в Вермонт, где он пока поживет у своей бабушки.

— Планы немного изменились, — сказала я. — Мои родители об этом ничего не знали. Но я уверена, что все наладится. Его бабушка — хорошая женщина, уравновешенная, она вполне в состоянии о нем позаботиться.

Минуту спустя в кухне появился Иэн, он гордо продемонстрировал мне три красные отметины у себя на большом пальце — укус Валентины.

— Хорошенько промой рану, — посоветовала я. — С мылом.

Мне не хотелось даже думать, каким станет Иэн, если заразится бешенством.

Вскоре мы все сидели за большим обеденным столом, и запах чеснока милосердно перекрывал запах хорька. Мы все замолчали, когда Леон торжественно воздел руки над едой и закрыл глаза.

— Как говорят у нас в Старом Свете, — произнес он нараспев, совсем как священник, — кушайте — не подавитесь!

Иэн расхохотался и в ту же секунду коршуном набросился на чесночный хлеб, стоявший на противоположном краю стола. Прежде он всегда исправно склонял голову перед едой, и мне казалось, что с каждым разом его молитвы становились все длиннее и длиннее. Правда, я не была уверена, что он молится по-настоящему, уж больно торжественное у него становилось лицо, и к тому же он все время приоткрывал один глаз, чтобы проверить, смотрю я на него или нет. Но сегодня мне показалось, что он остался вполне удовлетворен шуточным благословением Леона.

Он впечатлил Лабазниковых бесконечным перечислением мировых столиц и особенно тем, что ему были известны даже самые новые — Ташкент, Душанбе, Загреб. Марта хлопала в ладоши и подкладывала ему салат.

После чая с печеньем Марта объявила:

— Я покажу вам ваши комнаты.

Я не собиралась оставаться здесь на ночь, но возможность сэкономить на гостинице была соблазнительна. Марта уложила Иэна в маленькой гостевой, а мне постелила в старой комнате Ани, которую сохранили в точности в том виде, в каком девочка ее оставила, когда ей было семнадцать. К стенам были приклеены карандашные наброски рук и ног, на полках рядом со школьными учебниками и любовными романами лежал стеклянный шар со снежным пейзажем внутри, африканская маска и бутылка со слоями разноцветного песка. Я подумала, что Аня, возможно, так ни разу и не возвращалась в эту комнату с тех пор, как из нее сбежала.

Я с любопытством все тут рассмотрела: заглянула в шкаф, где до сих пор висела подростковая одежда, порылась в школьных работах, которыми оказался набит ящик стола: «Использование стилистического приема гипербола в романе Сэлинджера ʽНад пропастью во ржиʼ». Я вспомнила, как однажды мы с Аней играли у кого-то в подвале в «Монополию», пока взрослые пили и ели наверху. Когда я забрала ее последнюю пятисотдолларовую купюру, Аня заплакала, а потом утверждала, что это был приступ аллергии. «Наверное, раньше у них была кошка», — объясняла она.

Тут мне пришло в голову, что никто не заметит, если из этой комнаты что-нибудь вдруг пропадет. Я снова открыла шкаф и отобрала немного вещей, не слишком мешковатых и не черных: несколько футболок, три приличных свитера и пару драных джинсов. В ящике с носками обнаружились только непарные, но я все равно взяла несколько штук. Потом я достала с полки две книги для Иэна — «Джонни Тремейна»[58] и биографию Генриха VIII. На обложке красовалось улыбающееся лицо Анны Болейн в окружении других жен короля, и голова Анны уже была отрублена и должна была вот-вот отвалиться. Иэн будет в восторге. Все это я сложила в пакет из супермаркета, который служил мне чемоданом, и добавила к трофею штопор, блокнот, мочалку, фонарик, пластиковый контейнер для еды, флакон старых духов (забрызгивать запах жареной картошки в машине) и десять кассет с музыкальными сборниками, на которых наверняка хотя бы не было национального гимна Австралии. Я открыла копилку в форме пчелы, стоявшую на тумбочке у кровати, и с удивлением обнаружила там пригоршню монет — разве человек, решивший сбежать из дома, оставит в копилке деньги? — но тут разглядела, что монеты канадские. Я живо представила себе, как Аня сидит на кровати вечером накануне побега, аккуратно отсортировывает американские монеты и, сосчитав их, прикидывает, насколько далеко сможет уехать на эти деньги на автобусе. Я ссыпала монеты себе в карман. Если придется бежать в Канаду, хотя бы смогу заплатить за въезд на автомагистраль.

Я переоделась в белую ночную рубашку, которую нашла в комоде, и сверху надела серую футболку с длинным рукавом. От обеих вещей веяло затхлостью, но все равно это было лучше, чем снова спать в своей одежде. Я забралась в постель и позвонила Тиму. Чем дольше тянулось наше путешествие, тем больше писем скапливалось у меня в почтовом ящике, и в конце концов настанет день, когда почтальон начнет оставлять их на полу у лестницы. К тому же рано или поздно местные газетчики наверняка придут к моим соседям, чтобы поинтересоваться, действительно ли я была таким уж тихим и безобидным человеком. Я, затаив дыхание, слушала длинные гудки в трубке и на всякий случай готовила себя к тому, что к телефону подойдет не Тим, а полицейский.

¡Hola! — закричал в трубку Тим по-испански. — ¿Quién es?[59]

Его голос был едва различим из-за громкой музыки.

— Это Люси, — сказала я.

— Кто? — прокричал он.

— Люси! — повторила я как можно громче, еле сдерживаясь, чтобы тоже не заорать во весь голос.

— Люси! — закричал Тим. — Прости, дорогая! Сейчас мы сделаем потише.

— Что?

— Ты уж прости! У Ленни день рождения! Приходи тоже, если хочешь!

— А… нет. Нет, я себя неважно чувствую.

— О, бедняжка! Прости нас, ради бога. Сейчас мы сделаем потише, тебе надо выспаться. Может, тебе чего-нибудь принести?

— Нет-нет, спасибо. Нет. У меня все есть.

— Ну хорошо! Чао, белла!

Мне на мгновение почудилось — правда, на самом деле, — что, возможно, настоящая Люси Гулл находится сейчас в Ганнибале, лежит у себя дома в постели, читает Вудхауса, Хайсмит или Остин, прислушивается к испанско-итальянской фиесте в квартире у Тима и пытается уснуть. А настоящий Иэн Дрейк сидит на полу у себя в комнате и складывает из страницы учебника пастора Боба оригами в виде африканского трубкозуба.

А те, другие мы — Иэн и Люси, которые несутся по стране на восток, это лишь призраки, разыгрывающие то, что могло бы произойти, или то, чему следовало бы произойти. А может, мы были кошмаром в воспаленном сознании реальной Люси Гулл.

Но нет, в действительности все было наоборот. Призраком была та Люси, которая находилась сейчас в Ганнибале. Призраком, как и все в этой печальной комнате…

В комнате, куда сто лет не заходили,

Живут тетради и бутылка с песком,

Рука, нарисованная на листе бумаги,

Три матрешки и ящик с одиноким носком,

Африканские маски,

Карандаши и краски,

Пыль на окне,

Джонни Тремейн в огне,

А за окном — только дождь во тьме.

 

Спокойной ночи, Анина постель.

Спокойной ночи, голова Анны Болейн.

Спокойной ночи, нервный мальчик десяти лет.

Спокойной ночи, копилка иностранных монет.

Спокойной ночи, обувная коробка.

Спокойной ночи, сигареты и зажигалка.

 

Спокойной ночи, хорьки.

Спокойной ночи, огоньки.

Спокойной ночи, сирены и проблесковые маячки…

 


 





Дата добавления: 2014-11-06; Просмотров: 103; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Рекомендуемые страницы:




studopedia.su - Студопедия (2013 - 2018) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление ip: 18.212.93.234
Генерация страницы за: 0.008 сек.