Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

От царапины — к опасности гангрены. 1 страница





Доверь свою работу кандидату наук!
1500+ квалифицированных специалистов готовы вам помочь

 

Частично, эта статья была опубликована в «Бюллетене Оппозиции» № 82-83 за февраль-март-апрель 1940 г. /И-R/.

 

24 января 1940 г.

 

Смысл дискуссии.

 

Дискуссия продолжает развивать свою внутреннюю логику. Каждый из лагерей, в зависимости от своей социальной природы и политической физиономии, пытается прощупать у противника слабые и больные места. Именно этим определяется ход дискуссии, а не априорными планами вождей оппозиции. Жалеть сейчас о том, что дискуссия вспыхнула, поздно и бесплодно. Нужно только зорко следить за ролью сталинских провокаторов, которые несомненно имеются в партии и которым поручено отравить атмосферу дискуссии ядовитыми газами и довести идейную борьбу до раскола. Открыть этих господ не так уж трудно: они проявляют чрезмерную ревность, конечно, искусственную, и заменяют идеи и доводы сплетнями и клеветой. Их надо разоблачить и вышвырнуть объединенными усилиями обеих фракций. Но принципиальную борьбу надо довести до конца, т.е. до серьезного освещения наиболее важных из поднятых вопросов. Нужно использовать дискуссию для того, чтобы поднять теоретический уровень партии.

 

Значительное число членов американской секции, как и всего нашего молодого Интернационала, вышло из Коминтерна эпохи упадка или из Второго Интернационала. Это плохие школы. Дискуссия обнаружила, что широкие круги партии теоретически слабо подготовлены. Достаточно сослаться на то обстоятельство, что, например, нью-йоркская организация партии не реагировала с силой оборонительного рефлекса на попытки легкомысленной ревизии марксистской доктрины и программы, а, наоборот, в большинстве своем поддержала ревизионистов. Это печально, но поправимо, поскольку наша американская партия, как и весь наш Интернационал, состоят из честных элементов, которые искренно стремятся выйти на революционную дорогу. Они хотят и будут учиться. Однако, времени терять нельзя. Именно проникновение партии в профессиональные союзы, вообще в рабочую среду, требует повышения теоретической квалификации кадров. Под кадрами я разумею не «аппарат», а партию в целом. Каждый член партии может и должен чувствовать себя офицером формирующейся пролетарской армии.



 

«С какого это времени вы стали специалистами по вопросам философии?» иронически спрашивают сейчас оппозиционеры представителей большинства. Ирония тут совершенно неуместна. Научный социализм есть сознательное выражение бессознательного исторического процесса, именно инстинктивного, стихийного стремления пролетариата к переустройству общества на коммунистических началах. Эти органические тенденции рабочей психологии особенно быстро пробуждаются сейчас эпохой кризисов и войн. Дискуссия с бесспорностью обнаружила столкновение в партии мелко-буржуазной тенденции и пролетарской. Мелко-буржуазная тенденция выражает свою растерянность в том, что пытается разменять программу на ряд «конкретных» вопросов. Пролетарская тенденция, наоборот, стремится все частные вопросы свести к теоретическому единству. Вопрос сейчас не в том, в какой мере отдельные члены большинства сознательно применяют диалектический метод. Важно то, что фракция большинства в целом стремится к пролетарской постановке вопросов и именно поэтому восприимчива к диалектике, которая есть «алгебра революции». Оппозиционеры, как мне пишут, залпами смеха встречают самое упоминание слова «диалектика». Напрасно. Этот недостойный прием не поможет. Диалектика исторического процесса уже не раз жестоко карала тех, кто пытался посмеяться над нею.

 

Новая статья т. Шахтмана («Открытое письмо Льву Троцкому») представляет тревожное явление. Она показывает, что Шахтман не хочет учиться в дискуссии, а продолжает развивать свои ошибки, эксплоатируя при этом не только недостаточный теоретический уровень партии, но и специфические предрассудки её мелко-буржуазного крыла. Все знают легкость, с которой Шахтман группирует различные исторические эпизоды вокруг той или другой оси. Это качество делает Шахтмана талантливым журналистом. К сожалению, одного этого мало. Главный вопрос — в выборе оси. Шахтмана всегда занимают отражения политики в литературе, в прессе. Ему не хватает интереса к реальным процессам классовой борьбы, к жизни масс, к соотношению разных слоев самого рабочего класса и пр. Я читал немало хороших и даже блестящих статей Шахтмана, но никогда не слышал от него ни одного замечания, которое действительно вводило бы в жизнь американского рабочего класса или его авангарда.

 

Надо оговориться, что здесь не личная только вина Шахтмана, здесь — судьба целого революционного поколения, которое, в силу особого сочетания исторических условий, выросло вне рабочего движения. Об опасности вырождения этих ценных и преданных революции элементов мне приходилось писать и говорить не раз. То, что было в свое время неизбежной чертой молодости, стало слабостью. Слабость превращается в болезнь. Если запустить ее, она примет смертельный характер. Чтобы избежать этой опасности, надо уметь сознательно открыть новую главу в развитии партии. Пропагандисты и журналисты Четвертого Интернационала должны открыть новую главу в своем собственном сознании. Надо перевооружиться. Надо повернуться вокруг собственной оси: спиною — к мелко-буржуазной интеллигенции, лицом — к рабочим.

 

Видеть причину нынешнего кризиса партии — в консерватизме её рабочей части; искать выхода из кризиса — в победе мелкобуржуазного блока, — трудно придумать ошибку, более опасную для партии. На самом деле сущность нынешнего кризиса состоит в консерватизме мелкобуржуазных элементов, прошедших чисто пропагандистскую школу и не находящих выхода на дорогу классовой борьбы. Нынешний кризис есть последняя битва этих элементов за самосохранение. Каждый из оппозиционеров в отдельности сможет, если твердо захочет, найти себе достойное место в революционном движении. Как фракция, они осуждены. В развернувшейся борьбе Шахтман оказался не в том лагере, где нужно. Как всегда в таких случаях, его сильные стороны отступили на задний план; наоборот, его слабые черты приобрели особенно законченное выражение. Его «Открытое письмо» представляет как бы отвар его слабых черт.



 

Шахтман потерял мелочь: классовую позицию. Отсюда его необыкновенные зигзаги, импровизации и скачки. Классовый анализ он подменяет разрозненными историческими анекдотами, с единственной целью: прикрыть свой собственный поворот, замаскировать противоречие между вчерашним днем и сегодняшним. Так Шахтман поступает с историей марксизма, с историей собственной партии, с историей русской оппозиции. Он нагромождает при этом ошибку на ошибку. Все исторические аналогии, к которым он прибегает говорят, как увидим, против него.

 

Поправлять ошибки труднее, чем совершать их. Мы просим у читателя достаточного терпения, чтоб шаг за шагом пройти с нами через все зигзаги мысли Шахтмана. Мы обещаем при этом, с своей стороны, не ограничиваться вскрытием ошибок и противоречий, а противопоставлять по всей линии пролетарскую позицию — мелко-буржуазной, марксистскую — эклектической. Может быть, так мы все кое-чему научимся из дискуссии.

 

«Прецеденты».

 

Откуда это у нас, непримиримых революционеров, внезапно появилась мелко-буржуазная тенденция? — возмущается т. Шахтман. Где доказательства? «В чем эта тенденция проявлялась в последний год (!) у авторитетных выразителей меньшинства?» (стр. 2). Почему в прошлом мы не поддавались влиянию мелко-буржуазной демократии? Почему во время испанской войны мы… и пр. и пр. Таков козырный аргумент, с которого Шахтман начинает свою полемику против меня, и который он варьирует на все лады, придавая ему, видимо, чрезвычайное значение. Шахтману совсем не приходит в голову, что я могу повернуть этот аргумент против него.

 

В документе оппозиции: «Война и бюрократический консерватизм» делается допущение, что Троцкий прав в девяти случаях из десяти, а может быть в 99 из 100. Я прекрасно понимаю условный и чрезмерно великодушный характер этого допущения. Процент моих ошибок, на самом деле, значительно выше. Но как объяснить все же, что через две-три недели после только что цитированного документа Шахтман сразу открыл, что Троцкий:

 

а) не способен критически отнестись к доставляемой ему информации, хотя одним из информаторов являлся в течение десяти лет сам Шахтман;

 

б) не умеет отличить пролетарское течение от мелкобужуазного, большевистское от меньшевистского;

 

в) защищает абсурдную идею «бюрократической революции» вместо революции масс;

 

г) не умеет дать ответа на конкретные вопросы о Польше, Финляндии и пр.;

 

д) проявляет склонность капитулировать перед сталинизмом;

 

е) не понимает, что такое демократический централизм, — и т.д. без конца.

 

Словом, на протяжении двух-трех недель Шахтман открыл, что я ошибаюсь в 99 случаях из 100, особенно когда дело идет о самом Шахтмане. Мне кажется, что это новое процентное соотношение тоже страдает некоторым преувеличением, — но уже в противоположную сторону. Во всяком случае мою склонность заменять революцию масс «бюрократической революцией» Шахтман открыл гораздо более внезапно, чем я — мелко-буржуазный уклон.

 

Т. Шахтман приглашает меня привести доказательства существования «мелко-буржуазной тенденции» в партии за последний год; иногда он называет два-три года. У Шахтмана есть все основания не заглядывать в более отдаленное прошлое. Я последую, однако, приглашению Шахтмана и ограничусь последними тремя годами. Прошу внимания! На риторические вопросы моего сурового критика я отвечу несколькими точными документами.

 

1.

 

25 мая 1937 г. я писал в Нью-Йорк по поводу политики фракции большевиков-ленинцев в Социалистической партии.

 

«… я должен процитировать два недавних документа: а) частное письмо от „Макса" о конференции, и б) статью Шахтмана „К революционной социалистической партии". Само название этой статьи показывает неверную перспективу. Мне кажется, что события, включая и последнюю конференцию, говорят за то, что партия развивается не в «революционную» партию, а во что-то наподобие ILP, то есть, в жалкий центристский политический аборт, без какого-либо будущего.

 

«Утверждение, будто Американская Социалистическая партия сейчас „ближе к позициям революционного марксизма, чем любая партия Второго или Третьего Интернационала", это совершенно незаслуженный комплимент: Американская Социалистическая партия лишь только более отсталая, чем аналогичные формации в Европе — POUM, ILP, SAP, и так далее — … Наша задача заключается в том, чтобы разоблачить это отрицательное преимущество Нормана Томаса и Ко., а не говорить о „превосходстве (резолюции о войне) над всеми другими резолюциями, когда-либо принятыми этой партией…" Это попросту чисто художественная оценка, потому что всякая резолюция должна быть оценена в связи с историческими событиями, с политической ситуацией и её императивной необходимостью…»

 

Т. Шахтман проявил в обоих цитированных документах чрезмерную приспособляемость по отношению к левому крылу мелкобуржуазной демократии, — политическую мимикричность — очень опасную черту для революционного политика! Крайне важно отметить высокую оценку «радикальной» позиции Н. Томаса по отношению к войне… в Европе. Оппортунисты, как известно, тем радикальнее, чем дальше от событий. С точки зрения этого закона не трудно оценить по достоинству тот факт, что Шахтман и его союзники обвиняют нас в склонности к «капитуляции перед сталинизмом». Увы, сидя в Бронксе, гораздо легче проявлять непримиримость по отношению к Кремлю, чем по отношению к американской мелкой буржуазии.

 

2.

 

Если верить т. Шахтману, вопрос о классовом составе фракций притянут мною к делу случайно и без основания. Обратимся и здесь к недавнему прошлому.

 

3 октября, 1937 г. я писал в Нью-Йорк:

 

«Я сотни раз говорил, что рабочий, который остается незаметным в „обычных" условиях партийной жизни, открывает в себе поразительные качества при изменении ситуации, когда общие формулы и беглые языки недостаточны, когда знание жизни рабочих и практические способности становятся необходимы. В этих условиях, одаренный рабочий открывает в себе уверенность и показывает также свои общие политические способности.

 

«Преобладание в организации интеллигентов неминуемо в начальный период развития организации. Но в то же самое время, это является большим препятствием перед политическим развитием наиболее одаренных рабочих… На следующей конференции необходимо привлечь как можно больше рабочих в местные и центральный комитеты. Для рабочего, деятельность в руководящем органе партии является в то же время высочайшей политической школой…

 

«Трудность заключается в том, что в любой организации существуют традиционные члены комитетов, и что различные второстепенные фракционные и личные соображения играют слишком большую роль в выборе списка кандидатов».

 

Со стороны т. Шахтмана я никогда не встречал ни внимания, ни интереса к вопросам этого рода.

 

3.

 

Если верить Шахтману, вопрос о фракции т. Эберна, как о сплочении мелко-буржуазных элементов, выдвинут мною искусственно и без основания. Между тем 10 октября 1937 г., когда Шахтман шел рука об руку с Кэнноном, и официально считалось, что Эберн не имеет фракции, я писал Кэннону:

 

«Лишь меньшинство членов партии являются настоящими рабочими со станка. … Непролетарский элемент представляет собой весьма нужную заварку, и я считаю, что мы можем гордиться хорошим качеством этого элемента… Но … наша партия может переполниться непролетарским элементом, и даже может потерять свою революционную суть. Задача, конечно, состоит не в том, чтобы предотвратить наплыв интеллигентов с помощью искусственным мер, … а в том, чтобы ориентировать практически всю организацию лицом к заводам, забастовкам, профсоюзам…

 

«Вот конкретный пример: мы не можем выделить достаточно или поровну сил на каждый завод. Наша местная организация может выбрать для своей деятельности в следующий период один, два, или три завода в своем районе, и сконцентрировать все силы на этих заводах. Если мы имеем на одном из них двух или трех рабочих, то мы можем организовать специальный комитет помощи из пяти не-рабочих, чтобы расширить наше влияние на этих заводах.

 

«То же самое можно делать и в профсоюзах. Мы не можем записать не-рабочих членами союза. Но мы можем успешно создать комиссии помощи для устных или журналистских действий в связи с нашими товарищами в профсоюзе. Их неизменным условием должно быть: не приказывать рабочим, а лишь помогать им, давать им советы, вооружать их фактами, идеями, заводскими газетами и особыми листовками, и так далее.

 

«Такое содействие имело бы огромное образовательное влияние, с одной стороны для рабочих товарищей, с другой стороны, для не-рабочих, которые нуждаются в серьезном переучивании.

 

«У вас в партии имеется, например, значительное число еврейских не-рабочих элементов. Они могут стать очень ценными дрожжами, если партии удастся постепенно вырвать их из замкнутой среды, и посредством ежедневной деятельности привязать их к фабричным рабочим. Я полагаю, что такая ориентация обеспечила бы заодно более здоровую атмосферу внутри партии…

 

«Можно уже сейчас установить одно общее правило: член партии, который в течение трех или шести месяцев не может завоевать для партии нового рабочего, не является хорошим членом партии.

 

«Если мы серьезно повернемся в этом направлении, и если мы будем каждую неделю проверять практические результаты, то мы сможем предотвратить большую опасность: а именно, что интеллигенты и белые воротнички могли бы задавить рабочее меньшинство, обречь его на молчание, превратить партию в весьма интеллигентный дискуссионный клуб, но совершенно негодную для обитания в ней рабочих.

 

«Это правило следует подобно этому разработать для работы и рекрутирования в молодежной организации, иначе перед нами встанет опасность перевоспитания хороших молодых элементов в революционных дилетантов, а не революционных борцов».

 

Из этого письма видно, надеюсь, что опасность мелко-буржуазного уклона не была мною изобретена на другой день после советско-германского пакта или после раздела Польши, а выдвигалась мною настойчиво два года и более тому назад. Причем я уже тогда указывал, имея в виду главным образом «несуществующую» фракцию Эберна, что для оздоровления партийной атмосферы необходимо извлечь еврейские мелкобуржуазные элементы Нью-Йорка из привычной им консервативной среды и растворить их в действительном рабочем движении. Именно потому что письмо это (не первое в своем роде) было написано за два года до начала нынешней дискуссии, оно имеет больше доказательной силы, чем все писания вождей оппозиции насчет мотивов, побудивших меня выступить в защиту «клики Кэннона».

 

4.

 

Склонность Шахтмана поддаваться мелкобуржуазным, особенно академическим и литературным влияниям, никогда не была для меня секретом. Во время работы комиссии д-ра Дьюи*, 14 октября 1937 г. я писал т. Кэннону, Шахтману и Новаку:

 

* Комиссия опровержения Московских Процессов; см. книгу «Преступления Сталина»/И-R/.

 

«… Я настаивал на необходимости окружить Комитет делегатами рабочих групп, чтобы создать связи между Комитетом и массами. … Товарищи Новак, Шахтман и другие выразили свое согласие со мной. Вместе мы обсуждали практические возможности для осуществления этого плана. … Но затем, несмотря на мои повторные вопросы, я никак не мог получить информации об этой проблеме, и лишь случайно я услышал, что товарищ Шахтман был против нее. Почему? Я не знаю».

 

Шахтман так и не объяснил причин. В своем письме я выражался с крайней осторожностью; но у меня не было ни малейшего сомнения в том, что, соглашаясь со мною на словах, Шахтман на деле опасался задеть чрезмерную политическую чувствительность временных либеральных союзников: в этом направлении Шахтман проявляет исключительную «деликатность».

 

5.

 

15 апреля 1938 г. я писал в Нью-Йорк:

 

«Меня немного поражает форма гласности, которую получило письмо Истмана в „New International". Я согласен с печатанием письма, но объявлять о нем на обложке, и обходить молчанием статью Истмана в журнале „Harper's" кажется мне несколько компрометирующим для „New International". Многие люди истолкуют этот факт, как нашу готовность закрыть глаза на принципы там, где затронута дружба».

 

Этот упрек предшествовал на несколько месяцев появлению статьи Шахтмана и Бернама против «Отступающих интеллигентов», в частности Истмана.

 

6.

 

1 июня 1938 г. я писал Шахтману.

 

«Мне трудно понять, почему вы здесь так миролюбивы, и даже дружелюбны по отношению к мистеру Юджину Лайонсу. Он, кажется, выступает на ваших банкетах. В то же самое время, он выступает на банкетах белогвардейцев».

 

Это письмо есть продолжение борьбы за более независимую и решительную политику по отношению к так называемым «либералам», которые, ведя борьбу против революции, хотят оставаться «друзьями дома» при пролетариате, ибо это удваивает их цену на рынке буржуазного общественного мнения.

 

7.

 

6 октября 1938 г., почти за год до начала дискуссии, я писал о необходимости для партийной прессы решительно повернуться лицом к рабочим:

 

«Весьма важным, в этой связи, является отношение „Socialist Appeal". Это, несомненно, весьма хорошая марксистская газета, но это не настоящий орган политического действия. … Я пытался заинтересовать редакционную коллегию газеты в этом вопросе, но успеха не имел».

 

В этих словах есть оттенок жалобы. И он не случаен. Т. Шахтман, как уже упомянуто, проявляет несравненно больший интерес к отдельным литературным эпизодам давно законченной борьбы, чем к социальному составу собственной партии или читателей собственной газеты.

 

8.

 

20 января 1939, в уже цитированном мною письме по поводу диалектического материализма, я снова затронул вопрос о тяготении т. Шахтмана к среде мелкобуржуазной литературной братии.

 

«Я не могу понять, почему „Socialist Appeal" почти полностью игнорирует Сталинистскую партию. Эта партия сейчас составляет кучу противоречий. Расколы неминуемы. Следующие важные приобретения конечно придут к нам из Сталинистской партии. Наше политическое внимание должно быть обращено на нее. Мы должны наблюдать развитие противоречий повседневно и ежечасно. Кому-то из редколлегии следовало бы все время разбирать идеи и действия сталинцев. Мы могли бы затеять дискуссию и, если можно, публиковать письма шатающихся сталинцев.

 

«Это было бы в тысячу раз важней, чем приглашать Истмана, Лайонса, и других выражать свои личные сомнения. Я несколько удивился, зачем вы напечатали последнюю незначительную и заносчивую статью Истмана. … Но я совершенно поражен, что вы приглашаете этих людей опоганивать наши, не столь уж и многочисленные страницы „New International". Продолжение этой полемики может заинтересовать нескольких мелкобуржуазных интеллигентов, но не революционные элементы.

 

«Я твердо убежден, что необходима некоторая реориентация органов „New International" и „Socialist Appeal": подальше от Истмана, Лайонса и т.д.; поближе к рабочим, и в этом смысле, к Сталинистской партии».

 

Последние события показали, к сожалению, что Шахтман не отошел дальше от Истмана и Ко., а, наоборот, приблизился к ним.

 

9.

 

27 мая 1939 г. я писал снова по поводу характера „Socialist Appeal", в связи с социальным составом партии:

 

«Из конспекта я вижу, что у вас затруднения с „Socialist Appeal". Эта газета очень хорошо выполнена с журналистской точки зрения; но это — газета для рабочих, а не рабочая газета. …

 

«Сейчас, эта газета поделена между несколькими журналистами, каждый из которых сам по себе весьма хорош, но все вместе они не дают рабочим проникнуть на страницы „Socialist Appeal". Каждый из них говорит за рабочих (и говорит хорошо), но никто самих рабочих не слышит. Несмотря на свой блестящий журнализм, до некоторой степени газета становится жертвой журнальной рутины. Вовсе не слышно, как живут рабочие, как они дерутся, схватываются с полицейскими, или пьют виски. Это очень опасно для газеты, как революционного орудия партии. Задача заключается не в том, чтобы издавать газету совместными усилиями умелых редакторов, а в том чтобы привлекать рабочих говорить самим за себя.

 

«Для успеха нужно радикальное и смелое изменение. …

 

«Конечно, дело не только в газете, а во всем направлении политики. Я продолжаю считать, что у вас слишком много мелкобуржуазных мальчиков и девочек, которые очень хороши и преданы партии, но не понимают, что их долг лежит не в дискуссиях между собой, а в проникновении в свежие слои рабочих. Я повторяю мое предложение: каждый мелкобуржуазный член партии, который, если он в течение некоторого времени, скажем три или шесть месяцев, не завоюет для партии рабочего, должен быть понижен до степени кандидата, а через еще три месяца исключен из партии. В некоторых случаях это может оказаться несправедливым, но партия в целом почувствует необходимый оздоровляющий толчок. Нужна весьма резкая перемена».

 

Предлагая такие драконовские меры как исключение мелкобуржуазных элементов, неспособных связаться с рабочими, я имел в виду не «защиту» фракции Кэннона, а спасение партии от вырождения.

 

10.

 

По поводу доходивших до меня скептических голосов внутри Рабочей Социалистической партии я писал т. Кэннону 16 июня 1939 г.:

 

«Предвоенная ситуация, обострение национализма и так далее, являются естественным затруднением нашего развития и глубокой причиной тяжелого настроения в наших рядах. Но нужно подчеркнуть, что чем больше партия является мелкобуржуазной в своем социальном составе, тем сильнее её зависимость от изменений в официальном общественном мнении. Это является добавочной причиной для смелой и активной ориентации в сторону масс.

 

«Пессимистичные рассуждение, которые вы замечаете в своей статье, являются, конечно, отражением патриотичного, националистического давления на официальное общественное мнение. „Если фашизм победит во Франции…" „Если фашизм победит в Англии…". И так далее. Победы фашизма важны, но смертельная агония капитализма важнее».

 

Вопрос о зависимости мелкобуржуазного крыла партии от официального общественного мнения поставлен был, следовательно, за несколько месяцев до начала нынешней дискуссии, а вовсе не был искусственно привлечен для того, чтобы скомпрометировать оппозицию.

 

* * *

 

Т. Шахтман требовал от меня указать ему «прецеденты» мелкобуржуазных тенденций у вождей оппозиции в течение последнего периода. Я пошел навстречу этому требованию, выделив из вождей оппозиции самого т. Шахтмана. Я далеко не исчерпал имеющийся у меня материал. Два письма, — одно Шахтмана, другое мое, — наиболее, пожалуй, интересные с точки зрения «прецедентов», я приведу еще в другой связи. Пусть Шахтман не говорит, что недостатки и ошибки, о которых идет речь в переписке, могут быть отнесены также и за счет других товарищей; в том числе и представителей нынешнего большинства. Возможно. Вероятно. Но имя Шахтмана повторяется в этой переписке не случайно. Где у других были эпизодические ошибки, у Шахтмана была тенденция.

 

Во всяком случае в полной противоположности с тем, что теперь говорит и пишет Шахтман по поводу моих будто бы «внезапных» и «неожиданных» оценок, я с документами в руках могу доказать — и, надеюсь, доказал, — что моя статья о «мелкобуржуазной оппозиции» только резюмирует мою переписку с Нью-Йорком за последние три года (на самом деле — за десять лет). Шахтман очень демонстративно требовал «прецедентов». Я представил «прецеденты». Они целиком против Шахтмана.

 

Философский блок против марксизма.

 

В кругах оппозиции считают возможным утверждать, что вопрос о диалектическом материализме я выдвинул только потому, что мне нечем ответить на «конкретные» вопросы о Финляндии, Латвии, Индии, Афганистане, Белуджистане и пр. Этот довод, совершенно недостойный сам по себе, представляет, однако, интерес для характеристики уровня известных элементов оппозиции и их отношения к теории и к элементарной идейной лояльности. Не лишним будет, поэтому, сослаться на то, что первая моя серьезная беседа с товарищами Шахтманом и Новаком, немедленно по прибытии в Мексику, в январе 1937 г., в вагоне поезда, посвящена была необходимости настойчивой пропаганды диалектического материализма. После разрыва нашей американской секции с Социалистической партией я всемерно настаивал на скорейшей постановке теоретического органа, имея в виду, опять-таки, необходимость воспитания партии, прежде всего — её новых членов, в духе диалектического материализма. В Соединенных Штатах — писал я, — где буржуазия систематически прививала рабочим вульгарный эмпиризм, надо более, чем где-либо, спешить поднять движение на достойный теоретический уровень. 20 января прошлого года я писал Шахтману по поводу его и Бернама статьи «Отступающие интеллигенты»:

 

«Раздел о диалектике является наихудшим ударом, который вы, лично, как редактор журнала „New International" могли бы нанести марксистской теории… Хорошо! Мы будем это обсуждать открыто».

 

Я, таким образом, прямо возвещал Шахтману год тому назад публичную борьбу против его эклектических тенденций. В тот момент не было еще и речи о будущей оппозиции; во всяком случае я был далек от мысли, что философский блок против марксизма подготовляет политический блок против программы Четвертого Интернационала.

 

Характер прорвавшихся наружу разногласий только подтвердил мои старые опасения — в отношении социального состава партии, как и в отношении теоретического воспитания кадров. Мне ничего не пришлось менять или «искусственно» выдвигать. Так обстоит дело с фактической стороны. Прибавлю еще, что я испытываю чувство неловкости по поводу того, что приходится объяснять, почти оправдывать выступление в защиту марксизма внутри одной из секций Четвертого Интернационала!

 

В своем «Открытом письме» Шахтман ссылается, в частности, на то, что т. Винсент Дан выражал свое удовольствие по поводу статьи об интеллигентах. Но ведь и я высказался об ней очень похвально: «Many parts are excellent» (Многие отрывки замечательны). Однако, как говорит русская пословица, ложка дегтю может испортить бочку меда. Именно об этой ложке дегтя у нас идет речь. Глава, посвященная диалектическому материализму, заключает в себе ряд чудовищных, с марксистской точки зрения, мыслей, целью которых являлось, как теперь ясно, подготовить политический блок. Ввиду того упорства, с каким Шахтман повторяет, что я придираюсь к статье без основания, приведу снова центральное место интересующей нас главы:

Поможем в написании учебной работы
Поможем с курсовой, контрольной, дипломной, рефератом, отчетом по практике, научно-исследовательской и любой другой работой




Дата добавления: 2014-12-24; Просмотров: 288; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Читайте также:
studopedia.su - Студопедия (2013 - 2022) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление




Генерация страницы за: 0.09 сек.