Личность 2 страница

Так вот, философская деятельность имеет к этому очень серьезное отношение по одной простой причине: философия отличается от науки тем, что это интеллектуальная деятельность, направленная на то, чтобы в любой новой или сложной ситуации воссоздать способность человека по­нимать и находить себя и свое место через то знание и информацию, ко­торые он имеет о мире. Фактически философия пытается дать человеку возможность найти себе место, понятное место в том мире, который опи­сывается знанием. Представьте себе, что вполне возможен какой-то мир, который описывается знанием, и если человек не может найти себя, ос­мысленное для себя место в такой мере, как описано знанием, то это зна­ние перестает для него быть человеческим богатством.

То есть философия — своего рода деятельность, направленная на то, чтобы составить правило интеллигибельности того мира, который описы­вается наукой и положительным знанием. Философия — деятельность, направленная на то, чтобы постоянно оживлять и фиксировать место чело­века в том мире, из которого приходит информация. Место не человека, наблюдающего мир и внешнего ему, а место некоего существа в том источ­нике, который и нам активно поставляет информацию, даваемую нам на­укой. Если не удастся этого делать, то мы на эмпирическом уровне или обыденным языком описываем эти ситуации часто как отчуждение, ано­мию и т.д. и т.п. В действительности философия в этом смысле может

246 Тема 3. Человек как субъект деятельности

быть определена как некоторый бытийно-личностный эксперимент, про­дуктом которого является личность на одной стороне, а на другой — кар­тина такого мира, в котором эта личность могла бы осмысленно жить, ориентироваться, понимать и воспроизводить себя в этом мире в качестве именно личности.

Я хочу сказать, что человек есть какая-то совокупность фундамен­тальных человеческих требований к миру, каким он должен быть. Это не­отделимо от феномена человека. А знание нам описывает мир как таковой. Философская деятельность внутри знания, пользуясь средствами знания — понятиями, состоит в том, чтобы выявлять каждый раз такой мир, в кото­ром личность могла бы жить (или, выявив, не хотела бы жить — это одно и то же).

И философы в этом смысле (так называемые великие философы) есть люди, которые экземплифицировали экспериментально способ бытия такого рода. Поэтому нас всегда интересуют записи. Они к тому же ос­тавляли всевозможные записи — книги, тексты. И поэтому мы всегда к ним обращаемся, а в науке мы обращаемся часто просто к анонимно за­фиксированной формуле. Нам не обязательно добираться до оригинала текста. А вот в философии существует эта интуитивно несомненная зада­ча всегда обращаться к оригиналу. Мы ведь не будем просто выжимку из Платона в качестве знания воспроизводить, а нас интересуют диалоги Платона, облик Платона. И не психологический облик, а облик бытийный, где на собственной плоти и крови, на риске собственной жизни, на соб­ственном теле осуществлялся некий бытийно-личностный эксперимент, который нам остается как изобретенная форма жизни. И понятно из того, что я говорю, какое фундаментальное отношение философия имеет к лич­ности или ко всему тому, что в принципе могло бы сконструироваться или чему мы могли бы научиться в качестве личностного действия. То есть сама конструкция возможного личностного действия включает в себя эле­менты философской процедуры. Причем философская процедура не обя­зательно должна быть профессиональной, специальной. Но она будет философской. Иногда даже бывают такие философские эпохи, внутри ко­торых самые богатые построения философских систем начинаются, когда накоплен достаточно большой материал реального философствования не профессионалами, академическими философами, а учеными, художниками, философствующими внутри своих собственных знаний, реально философ­ствующими.

Так вот, я хотел сказать в завершение еще несколько таких огова­ривающих, предупредительных, что ли, вещей. Я ведь с самого начала ска­зал, что не развиваю никакой философской теории личности. И теперь снова возвращусь к этому предупреждению, уже несколько иными слова­ми. Вообще, личность, как и человек, не есть предмет философии. Предме­том философии является та задача, о которой я перед этим говорил. Фи­лософия выполняет эту задачу, строя определенного рода предельную

Мамардашвили MX. Философия и личность 247

ситуацию. Она вводит предельные объекты, в том числе Я, Бог и т.д., что­бы на этих объектах обсуждать определенные проблемы. Без введения предельных и экспериментальных (в том смысле, о котором я говорил) представлений не существует философской деятельности. Философия — это всегда мышление-на-пределах. Но оно не есть мышление о человеке или личности, хотя результатом философствования всегда является лич­ность. Я не говорю, что личность является только результатом философ­ствования, я говорю — в том числе. Но во всяком случае, результатом философствования всегда является личность, хотя и не в том смысле, что она предмет философствования. Я как-то однажды уже приводил этот пример: нельзя сказать, что предметом живописца является краска, хотя она составная часть предмета, изображенного на полотне. Точно так же и в философии. Я бы сказал, что это как бы материал движения и средства, а в целом философия есть часть той протоплазмы, которой питаются и в которой воссоздаются человеческие феномены. То есть я говорил вам о трансцендировании, о пространстве, которое наполняется символами, вы­соко организованными структурами, например, предметами искусства, ри­туалом, нормами и пр., и это — протоплазма человеческих явлений. Или, если угодно, божественная среда человеческих явлений, в том смысле, что это не есть натуральная среда. Она не дана. Ее не существует. И вот фи­лософия участвует в создании такой протоплазмы, вводя в нее некоторые представления, которые являются специфическим ее продуктом.

Значит, с одной стороны, философия как работа на пределах, а с дру­гой — личность, о которой, резюмируя то, что я говорил, личность, которую мы интуитивно узнаем через личностный поступок, не вытекающий из конкретного, частного: частной системы морали, частной юридической сис­темы. Тогда это личность. Но личность, она — как участие, жизнь в этой протоплазме как среде, о которой я говорил и которая натурально не суще­ствует. И личностным вопросом является прежде всего тот, который адре­сует к себе человек и который я выражу следующим образом: общество и история могут нас наказывать, но с тем, как нас наказало общество — ска­жем, нам дали пять лет тюрьмы, — с этим можно прожить, с этим можно жить. А вот о чем-то, что человек адресует самому себе иногда, бывает не­возможно прожить. То есть это серьезнее, чем любая оценка, вытекающая из конкретных моральных, юридических установлений.

...Я хотел бы еще сказать, что мысль, которая вытекает из всего вы­шесказанного, резюмирует не проблему и философии, и личности, а истоки этих проблем: т.е. искусственность человеческого феномена, необходимость усилия и пр., могут позволить нам сделать вывод, что человечество в каком-то смысле можно определить как эксперимент или авантюру быть человече­ством. И, естественно, эта попытка может удастся, а может и не удастся. Вот и все. Философия — поддержание и сохранение определенных традиций личностного бытия. Поэтому это всегда — диалог с философами прошлого так же, как память об отцах.

248 Тема 3. Человек как субъект деятельности

Л.ИЛнцыферова. Разрешите мне задать такой вопрос, мне кажется, очень существенный и для философской, и для нашей психологической работы. Вопрос следующий. Где можно усмотреть истоки той активности, которая позволяет личности, человеку, как вы сказали, трансцендировать, т.е. выходить и за свои пределы и за пределы этих, хорошо сложивших­ся, исторически вроде оправдавших себя сильных структур? А он все-таки выходит за их пределы. Он все-таки их преобразует, меняет. Вот в чем же истоки этой активности, и как можно на определенных этапах воздей­ствовать на эту личностную активность?

М.КМамардашвили: Ну, конечно, очень трудно ответить на этот воп­рос, потому что истоки этой активности уходят не то что в незапамятные времена, уходят вообще в сами основания и в появление человеческой жиз­ни как особой вещи, но как-то очертить важные для нас контуры проблемы можно. То есть сама эта активность (возникновение ее в составе космоса) связана с тем, что появление человека совпадает с образованием какого-то нового жизненного принципа, в широком смысле этого слова. Ну, так же, как мы говорим, что есть какие-то принципы в биологии. Сама жизнь есть какой-то новый принцип в составе космоса, скажем, биологическая жизнь, какой-то другой принцип жизни, принцип функционирования систем, при­родных систем, который мы ощущаем. Какой-то особый принцип, в отличие, скажем, от механического принципа, и пр.

А вот наблюдение человека, такое же натуралистическое его наблюде­ние, т.е. наблюдение натуральных фактов под углом зрения выявления этой активности, оно говорит о том, что с появлением человека появляется новый принцип, и этим новым принципом является само свободное дей­ствие как таковое. В отличие от инстинкта и мышления. С одной стороны, инстинкта, с другой — мышления. Есть совершенно особый натуральный феномен, точность, совершенно непонятная точность свободного действия. И оказывается — и психологические исследования это показали, — что воз­никновение таких гештальтов, которые содержат в себе картину мира, а не что-нибудь другое (потому что не всякий гештальт содержит в себе карти­ну мира), связано с тем, что нужно мир разбивать на куски и из обломков что-то собирать. Это разрушение реактивных структур, заданных натураль­но структур, и потом воссоздание действующей структуры, действующей в другом принципе, скажем, принципе свободного действия, и есть активность.

Мне кажется, что даже в простых психологических вещах мы видим эту деятельность, состоящую часто в разрушении в воссоздании на других каких-то основах, и я лишь добавлю, что эти основы обеспечивают бесконеч­ность феномена, они воспроизводят свои собственные основания. Например: эстетический феномен таков, нравственный феномен таков, скажем, плакать — это реакция, сама себя исчерпывающая реакция, а испытывать горе — это другое. Это искусственно, а не естественно. Искусственно в том смысле, что человеческий материал в моем лице должен пройти через эти структуры, на этих основах воспроизвести себя в качестве человека, или существа, по-

Мамардашвили М.К. Философия и личность 249

тенциально способного испытать человеческое горе. Или человеческую при­вязанность и т.д. и т.п. Я уже не говорю о том, что на уровне гештальта в зрительном восприятии совершенно четко прослеживается этот процесс разрушения реактивно складывающихся структур и переорганизации все­го материала на основе свободного действия. А свободное действие? Так вот, это и есть трансцендирование. То есть это можно проследить даже на эм­пирическом материале. Я-то считаю, что все, что я говорил из того, что есть в философии, имеет существенное отношение как раз к организации (я не пытался это подчеркивать) позитивного исследования.

Потому что в конце концов задача психологии состоит в том, чтобы понимать человека, а не понимать, почему, если ущипнешь его, он подска­кивает на пять, а не на десять сантиметров. Так ведь? Это само собой ра­зумеется. Но и на материале сугубо позитивных проблем можно увидеть: человек раскалывает мир, в том числе зрительный мир, на мелкие куски, вдребезги может расколоть. А почему это является условием последую­щего? Ведь обычно, чтобы перейти от этого стакана к тому, не надо этот стакан ломать. Ведь физические связи не осуществляются таким обра­зом. Они не требуют такого разламывания мира. А вот новый принцип требует этого. И на нем основана вся человеческая сознательная жизнь. И он, новый принцип, поддающийся исследованиям, которые оперирова­ли бы не философскими понятиями, или понятиями, описывающими личность — я эту задачу выбрал, — а понятиями объективно-психологи­ческого исследования.

Вопрос: Вот эти сильные структуры, которые находятся вне нас, мне кажется, иногда легче разрушить и воссоздать какие-то новые, чем те структуры, которые находятся во мне самой. В личности. А вот для психо­логии это преобразование в ходе развития личности, это саморазрушение своей структуры, которое протекает мучительно, часто приводит к личност­ным кризисам. Нет ли у философии каких-то интересных подходов к способам их объяснения и к способам подыскивания каких-то условий, которые могли бы помочь даже просто при какой-то конкретной работе смягчить эту мучительную работу преобразования собственных сильных структур?

Ответ: Нету. Так вот, понимаете, философия ведь есть в действитель­ности просто удивление, скажем, перед тем фактом, что вообще что-то че­ловеческое воспроизводится. Потому что философ понимает, что на это нет никаких оснований. Кроме описанных, тех, которые продукты работ. Ну, ей-богу, нет. Ну, почему, скажем, Сократ рассуждал каким-то образом, строил диалог, в котором выступают определенные человеческие качества? Почему потом это люди помнят, воспроизводят, продолжают дальше? — это самое большое чудо, которое только бывает. И оно не имеет никаких оснований. Когда усилие потом воспроизводится еще каким-то усилием, которое под­держивает жизнь продукта, предшествовавшего усилию, — это самое боль­шое чудо. Потому что нет оснований. Риск сплошной. И то, что при суще-

250 Тема 3. Человек как субъект деятельности

ствовании такого колоссального риска, еще что-то происходило и случалось тем не менее, а история говорит, что случалось, и память о такого рода ве­щах у нас все время расширяется и расширяется, а их было много,— вот самое большое чудо.

И в этом смысле облегчить, наверное, ничем невозможно, хотя Со­крат изобрел определенное искусство — майевтику. С тех пор люди все время изобретали майевтику, но Сократ ведь не рожал за того, кто дол­жен рожать, тот, кто рожал, рожал с болью и риском, а Сократ майевтику разработал, т.е. какое-то вспомогательное средство, оно чем-то облегчает­ся, но родить-то за кого-либо он не мог, В случае Сократа мальчик сам должен был вспомнить то знание, которое у него уже якобы было, это его акт, не заместимый никем другим. За другого ведь понять невозможно. Все равно, как бы вы ни построили процесс обучения, он будет, скажем, в каждой детали детерминирован, и переход от одной детали к другой детер­минирован, но между последней деталью, детерминированной в процессе обучения, и вспышкой понимания в голове обучаемого будет пространство, не проходимое детерминацией. Зазор будет всегда. Мы его можем мак­симально сузить, но он останется. И он должен заполниться чем-то. За­полниться не цепью детерминаций, адресованных субъекту воспитанием или объектом воспитания: рожать-то ему.

Роджерс К. «Быть тем, кто ты действительно есть»... 251

Понимание личности в широком и узком смысле. Индивид и личность. Физическое, социальное и духовное Я

У.Джеймс ЛИЧНОСТЬ

«Личность» и Я. О чем бы я ни думал, я всегда в то же время бо­лее или менее сознаю самого себя, свое личное существование. Вместе с тем ведь это я сознаю, так что мое самосознание в его целом является как бы двойственным — частью познаваемым и частью познающим, ча­стью объектом и частью субъектом: в нем надо различать две стороны, из которых для краткости одну мы будем называть личностью, а другую — Я. Я говорю «две стороны», а не «две обособленные сущности», так как признание тождества нашего Я и нашей «личности» даже в самом акте их различения представляет, быть может, самое неукоснительное требова­ние здравого смысла, и мы не должны упускать из виду это требование с самого начала при установлении терминологии, к каким бы выводам от­носительно ее состоятельности мы ни пришли в конце нашего исследова­ния. Итак, рассмотрим сначала познаваемый элемент в сознании лично­сти, или, как иногда выражаются, наше эмпирическое Эго.

Эмпирическое Я, или «личность». В самом широком смысле лич­ность человека составляет общая сумма всего того, что он может назвать своим: не только его физические и душевные качества, но также его пла­тье, его дом, его жена, дети, предки и друзья, его репутация и труды, его имение, его лошади, его яхта и капиталы. Все это вызывает в нем анало­гичные чувства. Если по отношению ко всему этому дело обстоит благо­получно — он торжествует; если дела приходят в упадок — он огорчен; разумеется, каждый из перечисленных нами объектов влияет не в одина­ковой степени на состояние его духа, но все они оказывают более или ме­нее сходное воздействие на его самочувствие. Понимая слово «личность» в самом широком смысле, мы можем, прежде всего, подразделить анализ ее на три части в отношении:

а) ее составных элементов;

б) чувств и эмоций, вызываемых ими (самооценка);

¹ Джеймс У. Личность // Психология личности. Тексты / Под ред. Ю.Б.Гиппенрейтер, А.А.Пузырея. М.: Изд-во Моск. ун-та, 1982. С. 61—70.

252 Тема 3. Человек как субъект деятельности

в) поступков, вызываемых ими (заботы о самом себе и самосохранение).

(а) Составные элементы личности могут быть подразделены на три класса: физическая личность, социальная личность и духовная личность.

Физическая личность. В каждом из нас телесная организация пред­ставляет существенную часть нашей физической личности, а некоторые части нашего тела могут быть названы нашими в теснейшем смысле сло­ва. За телесной организацией следует одежда. Старая поговорка, что че­ловеческая личность состоит из трех частей: души, тела и платья, — не­что большее, нежели простая шутка. Мы в такой степени присваиваем платье нашей личности, до того отождествляем одно с другим, что немно­гие из нас дадут, не колеблясь ни минуты, решительный ответ на вопрос, какую бы из двух альтернатив они выбрали: иметь прекрасное тело, об­леченное в вечно грязные и рваные лохмотья, или под вечно-новым кос­тюмом с иголочки скрывать безобразное, уродливое тело. Затем ближай­шей частью нас самих является наше семейство, наши отец и мать, жена и дети — плоть от плоти и кость от кости нашей. Когда они умирают, ис­чезает часть нас самих. Нам стыдно за их дурные поступки. Если кто-нибудь обидел их, негодование вспыхивает в нас тотчас, как будто мы са­ми были на их месте. Далее следует наш «домашний очаг». Сцены в нем составляют часть нашей жизни, его вид вызывает в нас нежнейшее чувст­во привязанности, и мы неохотно прощаем гостю, который, посетив нас, указывает недостатки в нашей домашней обстановке или презрительно к ней относится. Мы отдаем инстинктивное предпочтение всем этим раз­нообразным объектам, связанным с наиболее важными практическими интересами нашей жизни. Все мы имеем бессознательное влечение охра­нять наши тела, облекать их в платья, снабженные украшениями, лелеять наших родителей, жену и детей и приискивать себе собственный уголок, в котором мы могли бы жить, совершенствуя свою домашнюю обстановку.

Такое же инстинктивное влечение побуждает нас накоплять состоя­ние, а сделанные нами ранее приобретения становятся в большей или мень­шей степени близкими частями нашей эмпирической личности. Наиболее тесно связанными с нами частями нашего имущества являются произведе­ния нашего кровного труда. Немногие люди не почувствовали бы своего личного уничтожения, если бы произведение их рук и мозга (например, кол­лекция насекомых или обширный труд в рукописи), создававшееся ими в течение целой жизни, вдруг оказалось уничтоженным. Подобное же чувст­во питает скупой к своим деньгам.

Социальная личность. Признание в нас личности со стороны других представителей человеческого рода делает из нас общественную личность. Мы не только стадные животные, не только любим быть в обществе себе подобных, но имеем даже прирожденную наклонность обращать на себя внимание других и производить на них благоприятное впечатление. Труд­но придумать более дьявольское наказание (если бы такое наказание бы­ло физически возможно), как если бы кто-нибудь попал в общество лю-

Джеймс У. Личность

дей, где на него совершенно не обращали бы внимание. Если бы никто не оборачивался при нашем появлении, не отвечал на наши вопросы, не ин­тересовался нашими действиями, если бы всякий при встрече с нами на­меренно не узнавал нас и обходился с нами как с неодушевленными пред­метами, то нами овладело бы известного рода бешенство, известного рода бессильное отчаяние, от которого были бы облегчением жесточайшие те­лесные муки, лишь бы при этих муках мы чувствовали, что, при всей без­выходности нашего положения, мы все-таки не пали настолько низко, что­бы не заслуживать внимания.

Собственно говоря, у человека столько социальных личностей, сколь­ко индивидуумов признают в нем личность и имеют о ней представление. Посягнуть на это представление — значит посягнуть на самого человека. Но, принимая во внимание, что лица, имеющие представление о данном человеке, естественно распадаются на классы, мы можем сказать, что на практике всякий человек имеет столько же различных социальных лич­ностей, сколько имеется различных групп людей, мнением которых он до­рожит. Многие мальчики ведут себя довольно прилично в присутствии своих родителей или преподавателей, а в компании невоспитанных това­рищей бесчинствуют и бранятся, как пьяные извозчики. Мы выставляем себя в совершенно ином свете перед нашими детьми, нежели перед клуб­ными товарищами; мы держим себя иначе перед нашими постоянными покупателями, чем перед нашими работниками; мы — нечто совершенно другое по отношению к нашим близким друзьям, чем по отношению к нашим хозяевам или к нашему начальству. Отсюда на практике получа­ется подразделение человека на несколько личностей; это может повести к дисгармоническому раздвоению социальной личности, например, в том случае, если кто-нибудь боится выставить себя перед одними знакомыми в том свете, в каком он представляется другим; но тот же факт может повести к гармоническому распределению различных сторон личности; например, когда кто-нибудь, будучи нежным к своим детям, является строгим к подчиненным ему узникам или солдатам.

Добрая или худая слава человека, его честь или позор — это назва­ния для одной из его социальных личностей. Своеобразная общественная личность человека, называемая его честью, является результатом одного из тех раздвоений личности, о которых мы говорили. Представление в из­вестном свете человека в глазах окружающей его среды является руко­водящим мотивом для одобрения или осуждения его поведения, смотря по тому, применяется ли он к требованиям данной общественной среды, к требованиям, которые он мог бы не соблюдать при другой житейской обстановке. Так, например, частное лицо может без зазрения совести по­кинуть город, зараженный холерой, но священник или доктор нашли бы такой поступок несовместимым с их понятием о чести. Честь солдата по­буждает его сражаться и умирать при таких обстоятельствах, когда дру­гой человек имеет полное право скрыться в безопасное место или бежать,

254 Тема 3. Человек как субъект деятельности

не налагая на свое социальное Я позорного пятна. Подобным же образом судья или государственный муж в силу облекающего их звания находят противным своей чести принимать участие в денежных операциях, не за­ключающих в себе ничего предосудительного для частного лица. Весьма часто можно слышать, как люди проводят различие между отдельными сторонами своей личности: «Как человек, я жалею вас, но как официаль­ное лицо, я не могу вас пощадить». «В политическом отношении он мой союзник, но как нравственную личность я не выношу его». То, что назы­вают мнением среды, составляет один из сильнейших двигателей в жиз­ни. Вор не смеет обкрадывать своих товарищей; карточный игрок обязан платить свои карточные долги, хотя бы он вовсе не платил иных своих долгов. Всегда и везде кодекс чести «фешенебельного» общества возбра­нял или разрешал известные поступки единственно в угоду одной из сто­рон нашей социальной личности. Вообще говоря, вы не должны лгать, но в том, что касается ваших отношений к известной даме — лгите, сколько вам угодно; от равного себе вы принимаете вызов на дуэль, но вы засмее­тесь в глаза лицу низшего, сравнительно с вами, общественного положе­ния, если это лицо вздумает потребовать от вас удовлетворения, — вот примеры для пояснения нашей мысли.

Духовная личность. Под духовной личностью, поскольку она стоит в связи с эмпирической, мы не разумеем того или другого отдельного пре­ходящего состояния нашего сознания. Скорее мы разумеем под духовной личностью полное объединение отдельных состояний сознания, конкрет­но взятых духовных способностей и свойств. Это объединение в каждую отдельную минуту может стать объектом моей мысли и вызвать эмоции, аналогичные с эмоциями, производимыми во мне другими сторонами мо­ей личности. Когда мы думаем о себе как о мыслящих существах, все дру­гие стороны нашей личности представляются относительно нас как бы внешними объектами. Даже в границах нашей духовной личности неко­торые элементы кажутся более внешними, чем другие. Например, наши способности к ощущению представляются, так сказать, менее интимно свя­занными с нашим Я, чем наши эмоции и желания. Самый центр, самое ядро нашего Я, поскольку оно нам известно, святое святых нашего суще­ства, это — чувство активности, обнаруживающееся в некоторых наших внутренних душевных состояниях.

За составными элементами личности в нашем изложении следуют характеризующие ее чувства и эмоции.

Самооценка. Она бывает двух родов: самодовольство и недовольст­во собой. Самолюбие может быть скорее отнесено к третьему отделу, к отделу поступков, ибо сюда по большей части относят скорее известную группу действий, чем чувствований в тесном смысле слова. Для обоих родов самооценки язык имеет достаточный запас синонимов. Таковы, с одной стороны, гордость, самодовольство, высокомерие, суетность, самопо­читание, заносчивость, тщеславие; с другой — скромность, униженность,

Джеймс У. Личность

смущение, неуверенность, стыд, унижение, раскаяние, сознание собствен­ного позора и отчаяние в самом себе. Эти два противоположных класса чувствований являются непосредственными, первичными дарами нашей природы.

Можно сказать, что нормальным возбудителем самочувствия являет­ся для человека его благоприятное или неблагоприятное положение в све­те — его успех или неуспех. Человек, эмпирическая личность которого име­ет широкие пределы, который с помощью своих собственных сил всегда достигал успеха, личность с высоким положением в обществе, обеспеченная материально, окруженная друзьями, пользующаяся славой, едва ли будет склонна поддаваться страшным сомнениям, едва ли будет относиться к сво­им силам с тем недоверием, с каким она относилась к ним в своей юно­сти. «Разве я не возрастил сады великого Вавилона?» Между тем лицо, по­терпевшее несколько неудач одну за другой, падает духом на половине житейской дороги, проникается болезненной неуверенностью в самом себе и отступает перед попытками, вовсе не превосходящими его силы.

Заботы о себе и самосохранение. Под это понятие подходит значи­тельный класс наших основных инстинктивных побуждений. Сюда отно­сятся телесное, социальное и духовное самосохранение.

Заботы о физической личности. Все целесообразно-рефлекторные действия и движения питания и защиты составляют акты телесного са­мосохранения. Подобным же образом страх и гнев вызывают наступле­ние целесообразного движения. Если под заботами о себе мы условимся разуметь предвидение будущего в отличие от самосохранения в настоя­щем, то мы можем отнести гнев и страх к инстинктам, побуждающим нас охотиться, добывать пропитание, строить жилища, делать полезные орудия и заботиться о своем организме. Впрочем, эти последние инстинкты в свя­зи с чувством любви, родительской привязанности, любознательности и со­ревнования распространяются не только на развитие нашей телесной лич­ности, но и на все наше материальное Я в самом широком смысле слова.

Наши заботы о своей социальной личности выражаются непосред­ственно в чувстве любви и дружбы, в нашем желании обращать на себя внимание и вызывать в других изумление, в чувстве ревности, стремлении к соперничеству, жажде славы, влияния и власти; косвенным образом они проявляются во всех побуждениях к материальным заботам о себе, по­скольку последние могут служить средством к осуществлению обществен­ных целей. Мы из сил надрываемся получить приглашение в дом, где бы­вает большое общество, чтобы при упоминании о ком-нибудь из виденных нами гостей иметь возможность сказать: «А, я его хорошо знаю!» — и рас­кланиваться на улице чуть ли не с половиной встречных. Конечно, нам всего приятнее иметь друзей, выдающихся по рангу или достоинствам, и вызывать в других восторженное поклонение. Тэккерей в одном из сво­их романов просит читателей сознаться откровенно, неужели каждому из них не доставит особенного удовольствия прогулка по улице с двумя гер-

Дата добавления: 2015-06-04