Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Личность Смита




О жизни Смита осталось сказать немного. Через два года после выхода в свет «Богатства народов» он получил, хлопотами герцога Баклю и других влиятельных знакомых и почитателей, весьма выгодную должность одного из таможенных комис­саров Шотландии в Эдинбурге с годовым окладом в 600 фунтов стерлингов. Это было много по тем временам: Роберт Бернс, служивший в том же ведомстве по акцизной части, получал сначала 50, а позже 70 фунтов. В таможен­ном управлении, следя за сбором пошлин, ведя переписку с Лондоном и посылая время от времени солдат на поимку контрабандистов, Смит просидел до конца своих дней. Он поселился в Эдинбурге, сняв квартиру в старой части го­рода. Продолжая вести прежний скромный образ жизни, Смит довольно много денег тратил на благотворительность. Единственной ценностью, оставшейся после него, была значительная библиотека.

Государственные должности, вроде полученной Смитом, в XVIII в. давались только по протекции и рассматрива­лись как отличная синекура. Но Смит, при его добросове­стности и известном педантизме, относился к своим обя­занностям серьезно и проводил на службе довольно много времени. Уже это одно (плюс возраст и болезни) исклю­чало продолжение глубокой научной работы. Казалось, что Смит к ней особенно и не стремился. Правда, в первое время он носился с планом написать свою третью боль­шую книгу — нечто вроде всеобщей истории культуры и науки. После его смерти остались и были вскоре опубли­кованы интересные наброски, посвященные истории астро­номии и философии и даже изящным искусствам. Но он скоро отказался от этого замысла. Довольно много времени у него отнимали новые издания его сочинений. При жизни Смита в Англии вышло шесть изданий «Теории нравствен­ных чувств» и пять — «Богатства народов». К третьему изданию «Богатства народов» (1784 г.) Смит сделал зна­чительные добавления, в частности написал главу «Заклю­чение о меркантилистической системе». В какой-то мере он следил и за иностранными изданиями своих книг.

Шотландская столица была вторым, после Лондона, культурным центром страны, а в некоторых отношениях не уступала ему. С другой стороны, это был сравнительно небольшой уютный город. Верный своим многолетним при­вычкам, Смит и здесь имел свой клуб, где регулярно встречался с узким кружком друзей и знакомых. Кроме того, каждое воскресенье друзья ужинали у него. Ближайшими из них были крупные ученые: химик Блэк, геолог Хаттон, философ и экономист Дагалд Стюарт. Смит стал уже евро­пейской знаменитостью, своего рода достопримечательностью Эдинбурга. Путешественники из Лондона и Парижа, Берлина и Петербурга стремились познакомиться с шот­ландским мудрецом. Одно из знакомств Смита в этот пе­риод интересно с точки зрения истории русской культуры. В Эдинбурге жила, наблюдая за обучением в университете своего сына, княгиня Воронцова-Дашкова, образованней­шая женщина своего времени, будущий президент Акаде­мии наук. В своих мемуарах она пишет, что Смит, среди других эдинбургских ученых, бывал у нее.

Во внешности Смита не было ничего выдающегося. Он был немного выше среднего роста, с прямой' фигурой. Простое лицо с правильными чертами, серо-голубые глаза, крупный прямой нос. Одевался так, что это никогда не привлекало внимания. Носил до конца жизни парик. Лю­бил ходить с бамбуковой тростью на плече. Имел привыч­ку говорить сам с собой, так что однажды уличная торгов­ка приняла его за помешанного и сказала соседке: «Бог мой, вот бедняга! А ведь прилично одет!»

Смит умер в Эдинбурге в июле 1790 г. на 68-м году жизни. Около четырех лет до этого он тяжело болел.

Смит обладал значительным интеллектуальным, а по­рой и гражданским мужеством, но ни в коей мере не был борцом. Он был гуманен и не любил несправедливости, жестокости и насилия, но довольно легко мирился со всем этим. Он верил в успехи разума и культуры, но очень опасался за их судьбу в этом грубом и косном мире. Он нена­видел и презирал чиновников-бюрократов, но сам стал одним из них.

Смит с большим сочувствием относился к трудящимся беднякам, к рабочему классу. Он выступал за возможно высокую оплату наемного труда, потому что, по его сло­вам, общество не может «процветать и быть счастливым, если значительнейшая его часть бедна и несчастна». Несправедливо, чтобы в нищете жили люди, которые своим трудом содержат все общество. Но вместе с тем Смит по­лагал, что «естественные законы» обрекают рабочих на низшее положение в обществе, и думал, что, «хотя инте­ресы рабочего тесно связаны с интересами общества, он неспособен ни уразуметь эти интересы, ни понять их связь со своими собственными»[137].

Смит считал буржуазию восходящим, прогрессивным классом и объективно выражал ее интересы, притом инте­ресы не узкие и временные, а широкие и длительные. Но, сам будучи интеллигентом-разночинцем, он не испытывал к капиталистам, как к таковым, ни малейшей симпатии. Он считал, что жажда прибыли ослепляет и ожесточает этих людей. Ради своей прибыли они готовы на любые действия против интересов общества. Они всеми силами стремятся повысить цены своих товаров и понизить заработную плату своих рабочих. Промышленники и купцы неизменно стремятся подавить и ограничить свободную конкуренцию, создать вредную для общества монополию.

В общем, капиталист для Смита — это, так сказать, естественное и безличное орудие прогресса, роста «богат­ства нации». Смит выступает за буржуазию лишь постоль­ку, поскольку ее интересы совпадают с интересами роста производительных сил общества. Эта точка зрения пере­шла от Смита к Рикардо и стала важнейшей составной частью всей буржуазной классической политической экономии.

 

Г лава 11

ГЕНИЙ ИЗ СИТИ: ДАВИД РИКАРДО

 

В 1799 г. молодой состоятельный делец с лондонской биржи жил на курорте Бат, где лечилась его жена. Зайдя в публичную библиотеку, он случайно перелистал «Богат­ство народов» Адама Смита, заинтересовался и попросил прислать книгу ему на квартиру. Так впервые пробудился интерес Рикардо к политической экономии.

Хотя эта история рассказывается со слов самого Ри­кардо, она так же анекдотична, как рассказы о яблоке Ньютона и чайнике Уатта. Будучи образованным челове­ком, он не мог, конечно, не знать о книге Смита. Рикардо имел уже обширные практические познания в экономике, а также известный навык к абстрактному мышлению, ибо интересовался науками. Тем не менее батская библиотека могла, конечно, послужить толчком. Подлинное призвание человека нередко обнаруживается случайно.

Рикардо продолжал делать деньги, а для души зани­мался минералогией. Но главным его делом, его трудом, отдыхом и отрадой стали занятия политической эконо­мией. Среди достоинств, которыми обладал Рикардо, пожалуй, больше всего поражает эта самозабвенная увлечен­ность наукой, постоянная и бескорыстная погоня за исти­ной. Рикардо был скромный человек и всю жизнь считал себя в науке немного дилетантом. Но этот дилетант завершил создание английской классической политической эко­номии. Развитие экономической теории в последующую эпоху связано с его именем.

Промышленная революция

В конце XVIII — начале XIX в. Англия воевала почти непрерывно четверть века. Сначала с якобинцами, потом с генералом Бонапартом, наконец, с императором Наполеоном. Война кончилась летом 1815 г. победой при Ватерлоо. Теперь Англия могла пользоваться плодами победы. Рухнула континентальная блокада, которой На­полеон надеялся удушить английскую торговлю. Европей­ские рынки открылись для английских товаров — самых лучших, самых разнообразных, самых дешевых в тогдаш­нем мире.

Война шла вдалеке от берегов Англии, на континенте Европы, в колониях, на морях и океанах. Она не мешала — а отчасти и помогала — Англии богатеть. Статистика не могла в то время подтвердить это, но экономисты не сомневались. Рикардо в 1817 г. приводил в доказательство экономического прогресса страны такие наглядные факты, как рост населения, развитие сельского хозяйства, строи­тельство доков, сооружение многочисленных каналов и обилие «других дорогостоящих предприятий». Мальтус в 1820 г. говорил о «быстром и удивительном увеличении стоимости национального богатства за последние 30 или 40 лет».

Последняя треть XVIII в. и первая треть XIX в.— это эпоха промышленной революции в Англии. Капитализм из мануфактурной стадии вступил в стадию машинной инду­стрии. Место кустарных мастерских стали занимать фаб­рики, на которых работали сотни людей. Как грибы выра­стали мрачные, закопченные фабричные города: Манче­стер, Бирмингем, Глазго... В центре промышленного переворота находилась хлопчатобумажная промышленность. Вместе с тем развивались отрасли, производившие для нее машины и топливо. Начался век угля и железа. Пар становился главным источником двигательной силы. В поездку на континент в 1822 г. Рикардо отправился уже на пароходе, а через два года после его смерти пошел по рельсам паровоз Стефенсона.

Менялась сельская Англия. Мелкие независимые кре­стьянские хозяйства на своей или арендованной земле исчезали, окончательно уступая место крупному землевла­дению и хозяйству капиталистических фермеров-арендаторов. Формировался сельскохозяйственный пролетариат, который вместе с тем пополняя ряды шахтеров, землеко­пов, каменщиков, фабричных рабочих.

Англия богатела, но вместе с богатством росло нера­венство в распределении богатства. Классовые различия становились резче и определеннее. Для рабочих это был чудовищно жестокий мир — тот мир, который потряс молодого Энгельса, когда он в 1842 г. впервые попал в Англию. Рабочий день продолжался 12—13 часов, а иногда и больше. Заработная плата обеспечивала пропитание бук­вально не выше голодного минимума. Безработица или болезнь обрекали рабочего и его семью на голод. Машины позволяли фабрикантам широко использовать еще более дешевый женский и детский труд, особенно в текстильной промышленности.

Любые объединения и союзы рабочих были запрещены законом и рассматривались как мятежные. Первые выступ­ления рабочих против ужасных условий жизни были сти­хийными вспышками отчаяния и ярости. Луддиты разру­шали машины, наивно считая их виновниками своих бед­ствий. В 1811—1812 гг. их движение приняло довольно большие размеры. Байрон поднял в палате лордов свой одинокий голос в защиту отчаявшихся бедняков. Рикардо не мог, конечно, одобрять действия луддитов, но он выступал за легализацию рабочих союзов и впервые дал в своих сочинениях трезвый анализ социальных последствий при­менения машин. В 1819 г. войска расстреляли в Манчесте­ре в районе Питерсфилд большую демонстрацию рабочих. Современники издевательски называли эту бойню «победой при Питерлоо» (намек на Ватерлоо).

И все же классовый антагонизм буржуазии и проле­тариата в начале XIX в. еще не был главным конфликтом в обществе, таким конфликтом, который определял бы все общественные отношения и всю идеологию. Буржуазия была еще восходящим классом, ее интересы в общем соответствовали интересам развития производительных сил. Рабочий класс был еще слаб и не организован. Он являлся скорее объектом, а не субъектом в общественных отноше­ниях и в политике.

Интересам буржуазии угрожали скорее посягательства землевладельцев. Повышение цен на хлеб принесло им рост земельной ренты, и они после войны добились от торийского парламента принятия хлебных законов, которые резко ограничивали ввоз иностранного зерна в Англию и способствовали сохранению высоких цен на хлеб. Это было невыгодно фабрикантам, так как им приходилось платить более высокую денежную заработную плату своим рабо­чим, чтобы они не умерли с голоду. Борьба вокруг хлебных законов была важнейшей частью политической жизни Англии в течение всей первой половины XIX в. и в немалой степени определяла теоретические позиции экономи­стов, в частности Рикардо. В этой борьбе интересам земле­владельцев в известной мере противостояли тогда совмест­ные интересы промышленной буржуазии и рабочего класса.

Такова была историческая обстановка, в которой сло­жилось учение Рикардо и своей высшей точки достигла английская классическая школа. Эта обстановка отчасти объясняет, почему Рикардо мог с большой научной объек­тивностью и беспристрастием анализировать коренные социально-экономические проблемы, в особенности отно­шения между капиталом и трудом. Разумеется, огромное значение имела при этом и личность Рикардо как ученого.

Самый богатый экономист

Есть такая английская шутка. Кто такой экономист? Человек, который не имеет ни гроша в кармане и дает другим такие советы, что если они будут следовать им, то окажутся тоже без гроша. Однако нет правил без исключений. Рикардо составил себе миллионное состояние и по­рой давал друзьям, в частности Мальтусу, такие советы насчет помещения денег, что те не имели оснований жало­ваться.

Давид Рикардо происходил из той же социально-этни­ческой среды, из которой вышел столетием раньше Спино­за. Его предки, испанские евреи, бежали от преследований инквизиции в Голландию и осели там. Отец экономиста в 60-х годах XVIII в. перебрался в Англию, где сначала занимался оптовой торговлей товарами, а потом перешел к торговле векселями и ценными бумагами. Авраам Рикар­до был богат, влиятелен и благочестив. Давид был третьим из его семнадцати детей. Он родился в Лондоне в апреле 1772 г., обучался в обычной начальной школе, а затем был отправлен на два года в Амстердам, где начал постигать в конторе своего дяди тайны коммерции.

По возвращении Рикардо еще некоторое время учился, но в 14 лет его систематическое образование окончилось. Правда, отец разрешил ему брать уроки у домашних учи­телей. Однако скоро выяснилось, что интересы юноши вы­ходят за пределы того, что отец считал необходимым для дельца. Это ему не понравилось, и уроки прекратились. В 16 лет Давид уже был ближайшим помощником отца в конторе и на бирже. Наблюдательный, сообразительный, энергичный, он быстро сделался заметным человеком на бирже и в деловых конторах Сити. Авраам Рикардо стал поручать ему самостоятельные дела и неизменно оставался доволен.

Однако такой человек не мог не тяготиться деспотиз­мом и консерватизмом отца. Он был равнодушен к рели­гии, а дома его заставляли строжайшим образом следовать всем догмам иудаизма и выполнять его обряды. Конфликт вышел наружу, когда в 21 год Рикардо заявил отцу, что он намерен жениться на христианке. Невеста была дочерью врача-квакера, такого же домашнего тирана, как старый Рикардо. Брак был заключен против воли обоих семейств. Женитьба на христианке означала для Рикардо изгнание из иудейской общины. По древнему обычаю, о нем надо было молиться как о мертвом. Рикардо не перешел и в ква­керскую общину, а остановился на унитарианстве — самой свободной и гибкой из сект, отколовшихся от государст­венной англиканской церкви. По всей видимости, это было просто благопристойным прикрытием его атеизма.

Счастливый конец этой романтической истории мог бы быть омрачен бедностью, так как молодые, естественно, ничего не получили от родителей. А в 25 лет Рикардо уже был отцом троих детей (всего их было восемь). Он не знал никакого другого дела, кроме биржевой спекуляции, и те­перь занимался ею не как подручный отца, а самостоя­тельно. Ему повезло, помогли также связи, репутация и способности. Через пять лет он уже был очень богат и вел крупные операции.

В наше время на фондовых биржах Англии, США и других стран продаются главным образом акции крупных частных компаний. В конце XVIII в. акционерных об­ществ было еще очень мало. Сделки с акциями Англий­ского банка, Ост-Индской компании и нескольких других обществ составляли ничтожную долю биржевых операций, и Рикардо ими почти не занимался. Золотым дном для него, как для многих ловких дельцов, оказался государственный долг и сделки с облигациями государственных займов. За первые 10 лет войны — с 1793 по 1802 г.— английский консолидированный государственный долг возрос с 238 млн. до 567 млн. фунтов стерлингов, а к 1816 г. превысил 1 млрд. Кроме того, в Лондоне разме­щались иностранные займы. Курсы облигаций менялись под влиянием разных экономических и политических фак­торов. Игра на курсах стала первым источником обогаще­ния молодого дельца.

Как рассказывают современники, Рикардо отличался феноменальной проницательностью и чутьем, быстротой реакции и вместе с тем большой осторожностью. Он ни­когда не зарывался, не терял хладнокровия и трезвости оценок. Умел продавать вовремя, порой удовлетворяясь скромным выигрышем на каждой облигации, наращивая прибыль за счет больших оборотов.

В эти годы начались операции, из которых впоследст­вии выросло инвестиционное банковое дело, а с ним со­стояния и власть таких финансовых магнатов, как Рот­шильды и Морганы. Богатые финансисты, объединявшиеся в небольшие группы, брали у правительства подряд на размещение вновь выпускаемых займов. Проще говоря, они оптом покупали у него все облигации нового займа, а затем распродавали их в розницу. Прибыли от этих операций были огромны, хотя порой они были сопряжены с большим риском: курс облигаций мог внезапно упасть. Заем доставался той группе финансистов, которая назы­вала на торгах, устраиваемых казначейством, самую вы­годную для правительства цепу. В 1806 г. Рикардо в ком­пании с двумя другими дельцами неудачно выступил на торгах, и заем достался другой группе. В следующем году Рикардо и его группа добились права размещения 20-мил­лионного займа. После этого он в течение 10 лет неизменно участвует в торгах и несколько раз проводит размещение займов.

К 1809—1810 гг. Давид Рикардо — одна из крупнейших фигур лондонского финансового мира. Покупается роскош­ный дом в самом аристократическом квартале Лондона, а затем большое поместье Гэткомб-парк в Глостершире, где Рикардо устраивает свою загородную резиденцию. После этого Рикардо постепенно отходит от активной деятельно­сти в мире бизнеса и превращается в крупного землевла­дельца и рантье. Его состояние достигает 1 млн. фунтов, что по тем временам представляло огромную величину. Он, возможно, один из сотни самых богатых людей в Англии.

Это биография талантливого финансиста, ловкого дель­ца, рыцаря наживы. При чем тут наука?

Но этот биржевой волк и почтенный отец семейства был человеком с детски любознательным умом и ненасыт­ной жаждой знаний. В 26 лет Рикардо, добившись финан­совой независимости и даже некоторого богатства, вдруг обращается к наукам, которыми обстоятельства не позволили ему заняться в юности: естествознанию и математике. Какой контраст! В первой половине дня на бирже и в конторе – не по годам выдержанный и хладнокровный делец. Вечером у себя дома – симпатичный, увлекающийся молодой человек, который с наивной гордостью показывает родным и знакомым опыты с электричеством и демонстрирует свою коллекцию минералов.

Яркий интеллект Рикардо развивался под влиянием этих занятий. Они способствовали выработке тех качеств, которые сыграли столь важную роль в его экономических трудах: мышление его отличалось строгой, почти математической логичностью, большой четкостью, неприязнью к слишком общим рассуждениям. В это время Рикардо впервые столкнулся с политической экономией как наукой. В ней еще безраздельно царил Смит, и молодой Рикардо не мог не попасть под его влияние. Вместе с тем на него сильное впечатление произвел Мальтус, чей «Опыт о законе народонаселения» вышел первым изданием в 1798 г. Позже, лично познакомившись с Мальтусом, Рикардо писал ему, что при чтении этого сочинения нашел идеи Мальтуса «такими ясными и так хорошо изложенными, что они пробудили во мне интерес, уступающий только интересу, вызванному прославленным трудом Адама Смита»[138].

В начале века в Лондоне появился молодой шотландец Джемс Милль, острый публицист и писатель по социально-экономическим вопросам. Рикардо познакомился с ним, знакомство вскоре перешло в тесную дружбу, которая связывала их до смерти Рикардо. В первые годы Милль играл роль наствника. Он ввел Рикардо в круг ученых и писателей, подтолкнул его к публикации первых сочинений. Позже роли в известном смысле переменились. После выхода главных трудов Рикардо Милль объявил себя его учеником и последователем. Правда, в своих работах он развивал не сильнейшие стороны учения Рикардо и защищал его от критиков отнюдь не лучшим образом, чем, по существу, способствовал разложению рикардианства. Тем не менее Милля нельзя не помянуть здесь добрым словом: искренний поклонник таланта Рикардо, он постоянно наседал на него, требуя писать, переделывать, публиковать. Иной раз Милль брал на себя слегка комическую роль, задавая Рикардо «уроки» и требуя отчетов. В октябре 1815 г. он пишет Рикардо: «Я надеюсь, вы в настоящее время уже в состоянии что-то сообщить мне о том, насколько вы продвинулись в вашей книге. Я считаю теперь, что эта работа – ваш определенный обет»[139].

Некоторым талантливым людям такие друзья очень нужны!

Рикардо всегда страдал от неуверенности в своих силах, от некоторой литературной робости. У него не было и такого чувства долга, «привязанности», с которым Смит много лет работал над своей книгой. Вне пределов своего бизнеса Рикардо был мягкий и даже немного застенчивый человек. Это проявлялось в повседневной жизни, в общении с людьми. В 1812 г. он поехал в Кембридж, где его старший сын Осман первый год обучался в университете. И вот в непривычной обстановке он, 40-летний богач и уважаемый человек, чувствует себя неуверенно, неловко. Давая в письме жене отчет о своей поездке, Рикардо говорит: «Я стараюсь преодолеть все, что есть в моем характере робкого и замкнутого, чтобы сделать все возможное и обеспечить Осману несколько приятных знакомств».

 

На подступах: проблема денежного обращения

Как пишет Маркс, в парламентских прениях по поводу банковских актов 1844 и 1845 г. будущий премьер Гладстон однажды заметил, что даже любовь не сделала стольких людей дураками, сколько мудрствование о сущности денег[140].

Теория денег – одна из самых сложных и в то же время политически острых областей экономической науки. В Англии начала Х1Х в. вопрос о деньгах и банках оказался в центре страстной полемики и борьбы партийных и классовых интересов. Естественно, что Рикардо, который хорошо знал кредитно-денежную практику, впервые попробовал свои силы как экономист и публицист на этой арене. Ему было тогда 37 лет.

В 1797 г. Английскому банку было разрешено приостановить размен его банкнот на золото. Банкноты превратились в неразменные бумажные деньги. В нескольких статьях и памфлетах, опубликованных в 1809—1811 гг., Рикардо доказывал, что повышение рыночной цены золота в этих бумажных деньгах является следствием и проявле­нием их обесценения в связи с чрезмерным выпуском. Его противники утверждали, что повышение цены золота объясняется другими причинами, в частности спросом на золото для вывоза за границу. В этих сочинениях раскрыл­ся талант Рикардо — искусного полемиста, автора, способ­ного очень логично и последовательно тянуть цепь аргу­ментов. Это отнюдь не была академическая дискуссия. За теми, кто отрицал обесценение банкнот, стояли запра­вилы Английского банка, консервативное большинство парламента, министры, вся «военная партия». В конечном счете тут находили выражение классовые интересы землевладельцев, которым война и инфляция приносили рост ренты. Рикардо же выражал, как и во всей своей последую­щей деятельности, интересы промышленной буржуазии, которые в то время были прогрессивны. Политически он был близок к вигской (либеральной) оппозиции, «партии мира».

Рикардо не ограничился критикой существующей си­стемы денежного обращения, но разработал позитивную программу. Он дополнил ее в нескольких более поздних сочинениях. То, что он предлагал, было денежной систе­мой, максимально соответствующей потребностям развития капиталистического хозяйства. И надо сказать, что идеи Рикардо в большой мере осуществились в течение XIX сто­летия. С 1819 по 1914 г. в Англии действовал золотой стандарт.

Коротко говоря, эти идеи сводились к следующему: 1) устойчивое денежное обращение — важнейшее, условие роста экономики; 2) такая устойчивость возможна лишь на базе золотого стандарта — денежной системы, основан­ной на золоте; 3) золото в обращении может быть в значи­тельной мере или даже полностью заменено бумажными деньгами, разменными по твердому паритету на золото, что дает нации большую экономию. В своей последней работе, которую он не успел закончить, Рикардо предла­гает отнять у Английского банка, являвшегося частной компанией, право эмиссии банкнот и управления государ­ственными средствами. Для этих целей он предлагал со­здать новый Национальный банк. Для того времени это было крайне смелое предложение.

Рикардова теория денег отражала как силу, так и сла­бость классической политэкономии. Рикардо попытался положить в основу теории денег трудовую теорию стоимости, но сделал это непоследовательно и фактически отка­зался от нее при анализе конкретных экономических про­цессов.

Стоимость золотых денег, как и всех товаров, опреде­ляется в принципе затратами труда на их производство. И товары и деньги входят в обращение с данными стоимо­стями. Значит, для того чтобы обслуживать обращение данной массы товаров, нужно определенное количество денег. Если, скажем, вся годовая товарная масса пред­ставляет 1 млрд. рабочих дней среднего труда, а в одном грамме золота воплощается 1 рабочий день, то для обра­щения нужен 1 млрд. граммов золота. Предположим, одна­ко, что каждый грамм золота может в течение года обслужить 10 сделок, сделать 10 оборотов. Тогда будет достаточно в 10 раз меньше золота — 100 млн. граммов. К этому надо добавить еще, что часть золота может быть сэкономлена за счет сделок, производимых в кредит. Такова в главных чертах концепция, позже четко изложенная Марксом.

Но Рикардо не пошел таким путем. Он исходил из того, что в данной стране может обращаться любое количество так или иначе попавшего туда золота. В обращении масса товаров просто сталкивается с массой денег, и таким образом устанавливаются товарные цены. Если попало золотых денег больше, то цены выше, если меньше — ниже. Это количественная теория денег, уже знакомая нам по Юму. Рикардо отличается от Юма тем, что он стремится как-то примирить ее с трудовой теорией стоимости. Но это ему, понятно, плохо удается.

Над мышлением Рикардо тяготел опыт неразменного бумажно-денежного обращения. Покупательная сила бу­мажных денег действительно в основном определяется их количеством. Сколько бы ни было выпущено этих денег, все они будут представлять то количество полноценных золотых денег, какое необходимо для обращения. Когда, скажем, бумажных долларов становится вдвое больше, чем нужно золотых, каждый бумажный доллар обесцени­вается вдвое.

Почему, однако, Рикардо механически перенес явления бумажно-денежного обращения на золото? Потому, что он не видел принципиальной разницы между тем и другим, считая золото тоже в сущности знаком стоимости. Он ви­дел в деньгах только средство обращения и не понимал всей сложности и многообразия их функций.

Рикардо думал, что его теория денег объясняет также все колебания в международных экономических отноше­ниях. Он рассуждал так. Если в данной стране оказывается слишком много золота, то в ней повышаются товарные цены и становится выгодно ввозить в нее товары из-за границы. В торговом балансе страны образуется дефицит, который приходится оплачивать золотом. Золото уходит из страны, цены повышаются, приток иностранных това­ров приостанавливается, и все приходит в равновесие. При недостатке золота в стране все происходит в обратном по­рядке. Таким образом, действует автоматический меха­низм, естественным образом выравнивающий торговые балансы и распределяющий золото между странами. Отсю­да Рикардо делал важные выводы в пользу свободы тор­говли. Нечего беспокоиться, говорил он, если ввоз превы­шает вывоз товаров и золото уходит из страны. Это вовсе не основание для ограничений ввоза. Просто в стране слишком много золота и слишком высокие цены. Свобод­ный импорт помогает их понизить.

Требование свободы торговли в Англии во времена Рикардо было прогрессивным, как и во времена Смита. Но его теория об автоматическом выравнивании плохо от­ражала действительность. Во-первых, она опиралась на количественную теорию денег и необоснованно утвержда­ла, что изменение количества денег в стране прямо опре­деляет уровень цен. Во-вторых, золото между странами передвигается не только под влиянием относительных уровней товарных цен. Критики Рикардо не без основания указывали, например, что в годы наполеоновских войн зо­лото уходило из Англии не потому, что цены в Англии были выше (наоборот, цены на промышленные товары бы­ли там значительно ниже), а в связи с большими военными платежами загранице, закупками хлеба в неурожайные годы и т. п.

При всех своих пороках рикардова теория денег все же сыграла важную роль в развитии экономической науки. Она выдвинула много вопросов, о которых ранее было крайне смутное представление и значение которых росло в дальнейшем: о скорости обращения денег; о «спросе на деньги», т. е. о факторах, определяющих потребности хо­зяйства в деньгах; о роли разменности бумажных денег на золото; о механизме международного движения золота и влиянии уровня товарных цен на торговые и платежные балансы.

В 1809 г. Рикардо еще был совершенно неизвестен как экономист. В 1811 г. он уже признанный авторитет, лидер движения за восстановление разменности банкнот. Отча­сти через Милля, отчасти другими путями Рикардо зна­комится с видными политиками, журналистами, учеными. В его гостеприимном доме начинаются регулярные сбори­ща, где за хорошим столом без конца дебатируются острые вопросы — политические, экономические, литературные. Без особых усилий с его стороны Рикардо оказывается в центре этого крута людей. Причина — не только его ум, но и такт, спокойствие, выдержка.

Английская писательница Мария Эджуорт оставила проницательную характеристику Рикардо как собеседни­ка: «Мистер Рикардо, с его очень спокойной манерой дер­жаться, имеет живой ум, который непрерывно находится в движении; все время он в беседе поднимает новые темы. Мне никогда не приходилось спорить или дискутировать вопрос с человеком, который спорил бы более честно и больше стремился бы к истине, чем к победе. Он полностью отдает должное любому аргументу, выдвигаемому против него, и не настаивает на своем мнении ни одной минуты больше, чем говорит ему его убеждение по этому вопросу. Для него, кажется, совершенно безразлично, вы ли обна­ружите истину или он, лишь бы она была обнаружена. Беседуя с ним, всегда что-то получаешь; убеждаешься, что ты либо неправ, либо прав, и начинаешь лучше понимать дело, причем настроение в этой беседе всегда сохраняется наилучшим»[141].

В 1811 г. Рикардо познакомился с Т. Р. Мальтусом. Дружба этих двух людей — любопытный парадокс в исто­рии науки. Она была весьма тесной, Рикардо и Мальтус часто встречались, ездили друг к другу в гости и без конца переписывались. Между тем трудно представить себе более разных людей. Вся история их дружбы — это исто­рия идейных споров и разногласий. Они редко могли согласиться в чем-либо. И не удивительно: мальтусова полити­ческая экономия подчинена интересам класса землевла­дельцев, что для Рикардо было совершенно неприемлемо. В свою очередь, Мальтус не мог принять самые важные идеи Рикардо: трудовую теорию стоимости, изображение ренты как паразитического дохода, свободу торговли, тре­бование отмены хлебных законов.

Вероятно, одно из объяснений этой дружбы состоит в том, что Рикардо в высшей мере обладал качествами науч­ной объективности и самокритичности. Всегда недоволь­ный тем, чего он достиг и как он это выразил, Рикардо искал в острой критике Мальтуса ключ к совершенствова­нию, к уяснению и развитию своих идей. С другой сторо­ны, критикуя Мальтуса, он сам двигался вперед.

 

Принцип сравнительных затрат

Рикардо много думал о факторах,определяющих потоки международной торговли. Это понятно: для Ан­глии внешняя торговля всегда игра­ла (и теперь играет) особо важную роль. Он задался во­просом: почему из данной страны вывозятся именно такие товары, а ввозятся другие? И что дает внешняя торговля для роста производства, для экономического прогресса?

У Адама Смита был простой и в общем-то довольно плоский ответ на такие вопросы. Может быть, и мыслимо производить в Шотландии виноградное вино, но затраты труда будут непомерно велики. Выгоднее производить в Шотландии, скажем, овес и обменивать его на вино из Португалии, где производство вина требует мало затрат труда, а овес — много. По всей вероятности, выиграют обе страны. Но это не могло удовлетворить Рикардо. Неужели торговля возможна только в таких очевидных случаях, ко­гда диктует сама природа?

Он рассуждал так. Если даже представить себе, что Шотландия производит и овес и вино с меньшими издерж­ками, но по овсу ее преимущество больше, чем по вину, то при известном соотношении издержек и известных про­порциях обмена ей будет все же выгодно производить только овес, а Португалии — только вино. Это и есть прин­цип сравнительных затрат, или сравнительного преимуще­ства. Рикардо основывал этот принцип на трудовой теории стоимости и пытался доказать его с помощью числового примера; он вообще очень любил и постоянно использо­вал такие примеры.

Попытаемся проиллюстрировать идеи Рикардо числовым при­мером, который по возможности приближен к реальности начала XIX в. Представим себе, что в Англии и Франции производятся только два товара — сукно и зерно. В Англии производство 1 метра сукна требует в среднем 10 часов труда, а 1 тонны зерна — 20 ча­сов. Во Франции цифры составляют для сукна 20 часов, для зер­на — 30 часов. В соответствии с законом стоимости в Англии 1 тонна зерна будет обмениваться на 2 метра сукна, а во Фран­ции — на 1,5 метра. Заметим, что в данном примере Англия имеет абсолютное преимущество в производстве обоих товаров, но срав­нительное — лишь по сукну. По зерну сравнительное преимущество имеет Франция. Это можно объяснить еще так: во Франции произ­водство сукна обходится в 2 раза дороже, чем в Англии, а зерна — только в 1,5 раза. Это только и есть сравнительное преимущество.

Предположим, что обе страны последовали совету Рикардо и специализировались: Англия — на производстве сукна, Франция — на производстве хлеба. Можно думать, что соотношение обмена сукна на хлеб будет находиться где-то между английским и фран­цузским и составит, скажем, 1,7 (т. е. 1,7 метра сукна за 1 тонну зерна)[142]. Дальнейшие рассуждения лучше изобразить в виде таб­лицы:

 

  Англия Франция
Совокупная затрата рабочих часов на 1 м сукна и 1 т зерна    
До специализации    
Производство и потребление сукна (м)    
Производство и потребление зерна (т)    
После специализации[143]    
Производство сукна (м)   -
Производство зерна (т) - 1,67
Потребление сукна (м)   0,67 х 1,7 = 1,1
Потребление зерна (т) 2: 1,7 = 1,2  
Выигрыш от специализации для потребления 0,2 т зерна 0,1 м сукна

 

 

Как видим, на каждых 30 часах общественного труда англий­ское народное хозяйство выигрывает 0,2 тонны зерна, французское — на каждых 50 часах труда выигрывает 0,1 метра сукна. Бла­годаря специализации и развитию внешней торговли обе страны в принципе могут увеличить потребление обоих продуктов.

 

Рикардо понимал и то, что этот выигрыш, как правило, присваивается определенным классом — капиталистами. Но вполне в духе его мышления было считать это равно­значным: выгода от внешней торговли «создает... побуж­дение к сбережению и к накоплению капитала», а накоп­ление капитала — залог экономического роста, и, в част­ности, оно в общем может благоприятно отразиться на положении рабочего класса, так как вызывает увеличение спроса на рабочую силу.

Следует зафиксировать два важных момента. Во-пер­вых, как уже говорилось, принцип сравнительных затрат у Рикардо опирается на трудовую теорию стоимости. Во-вторых, он в своей абстрактной форме не увязан с капиталистическим производством, а применим по самой своей сущности к международному разделению труда вообще. Вопрос лишь в том, какому классу будут доставаться эко­номические выгоды от специализации.

Можно ли применить принцип сравнительных затрат, с необходимыми изменениями и поправками, к проблеме разделения труда и специализации производства между социалистическими странами? Думается, что можно. Видимо, изложенная выше принципиальная схема может быть развита и дополнена. С первого взгляда чувствуется, что она вполне пригодна для математической формализа­ции, для построения модели, в которую надо, конечно, ввести ряд дополнительных факторов.

До недавнего времени принцип сравнительных затрат некоторые советские авторы трактовали исключительно как буржуазно-апологетическую теорию. А. Б. Фрумкин совершенно бездоказательно отвергает эту идею Рикардо лишь на том основании, что «теория «сравнительных из­держек» в силу ее апологетического характера была под­хвачена затем вульгарной политэкономией»[144]. Это не убе­дительно. Например, рикардова теория дифференциальной земельной ренты не перестает быть в принципе правильной оттого, что она впоследствии использовалась в аполо­гетических целях.

Маркс, критикуя учение Рикардо о внешней торговле, вместе с тем указывал, что в принципе специализация мо­жет быть выгодна даже относительно отсталой стране, так как такая страна «все-таки получает при этом товары дешевле, чем могла бы сама их производить»[145].

В этой связи важно помнить, что исходный принцип — это одно, а его использование для обоснования известной идеологии и политики — совсем другое[146]. Верно, что уже Рикардо делал из принципа сравнительных затрат выводы в духе своей теории о гармоническом н уравновешенном развитии международных экономических отношений в условиях свободы торговли. У него получалось, что тор­говля будет выгодна всем ее участникам и сплотит «все цивилизованные нации в одну всемирную общину», если хлеб, вино и другие сельскохозяйственные товары будут производиться в прочих странах мира, а металлические изделия и другие промышленные товары — в Англии. Та­ким образом, принцип сравнительных затрат служил аргу­ментом и оправданием «естественного» преобладания Ан­глии в качестве главной промышленной державы мира. Дальнейшее развитие этого принципа в буржуазной науке придало ему более ярко выраженный апологетический характер. Была разорвана его связь с трудовой теорией стои­мости. Он стал использоваться в ряде случаев для оправдания односторонней специализации слаборазвитых и развивающихся стран на производстве сырья и продоволь­ствия, как довод против их индустриализации.

Изменение претерпела, впрочем, вся идея свободы тор­говли, представлявшая собой важнейшую составную часть буржуазной классической политической экономии. Хотя свобода торговли была особенно выгодна для английской буржуазии, ее основное направление было в то время все же прогрессивным: она была нацелена на ликвидацию феодализма в самой Англии и в других странах, на вовле­чение новых районов в мировую торговлю, на создание капиталистического мирового рынка. В современных усло­виях идея свободы торговли, во всяком случае в примене­нии к развивающимся странам, является реакционной. Даже многие экономисты из Западной Европы и США (на­пример, известный шведский ученый Гуннар Мюрдаль в книге «Мировая экономика», вышедшей в 1958 г. в русском переводе) признают, что свобода торговли обрекла бы раз­вивающиеся страны на вечную роль сырьевых придатков и могла бы лишь законсервировать их отсталость. Напро­тив, только активное вмешательство в сферу внешней торговли (как и в другие сферы хозяйства), в частности обложение пошлинами ввоза иностранных промышленных товаров, содействие национальному экспорту таких това­ров и т. д., могут помочь этим странам выбиться из отсталости.

Но было бы неправильно по этим причинам отвергать
принцип сравнительных затрат как абстрактное обосно­вание экономической целесообразности международного разделения труда и специализации производства.

 

Главная книга

Главное сочинение Рикардо — «На­чала политической экономии и налогового обложения» — появилось совсем иначе, чем «Богат­ство народов» Смита. Ни бурная эпоха, ни темперамент автора не позволяли ему много лет работать в тиши уеди­нения.

Научные интересы Рикардо были очень тесно связаны с острыми вопросами дня. В 1813—1814 гг. таким вопро­сом стали хлебные законы, оттеснившие даже проблемы банков и денег. Рикардо, в это время уже видный эконо­мист и публицист либерального лагеря, бросился в бой. Непосредственным поводом для его выступлений послу­жила полемика с Мальтусом, который отстаивал хлебные законы и высокие цены на хлеб. Из этой полемики под пером Рикардо выросла теоретическая система. В его тру­дах, написанных в 1814—1817 гг., нашла свое высшее выражение буржуазная классическая политическая эконо­мия в Англии.

Система Смита уже не могла претендовать на полное объяснение экономической реальности. Слишком многое изменилось за 40 лет. Завершилось выделение классов буржуазного общества, произошла кристаллизация их эко­номических интересов. Борьба вокруг хлебных законов открыто велась с позиций основных классов, главным обра­зом промышленной буржуазии и землевладельцев. В цен­тре экономической науки оказалась проблема распределения национального дохода между классами. Для Смита это была лишь одна из важных проблем. Для Рикардо это, в сущности, предмет политической экономии. Он пишет: «Определить законы, которые управляют этим распреде­лением,— главная задача политической экономии. Как ни обогатили эту науку исследования Тюрго, Стюарта, Смита, Сэя, Сисмонди и др., все-таки объяснения, которые они дают относительно естественного движения ренты, при­были и заработной платы, весьма мало удовлетвори­тельны»[147].

Рикардо пытался установить законы распределения, исходя из условий и интересов производства. Что это кон­кретно означало? Прежде всего, он положил в основу своей системы теорию, утверждающую, что стоимость това­ров создается трудом в процессе производства и изме­ряется количеством этого труда. Далее, производство он рассматривал в конкретной капиталистической форме и задавался вопросом, как образуется стоимость и распреде­ляются доходы в условиях, когда средства производства находятся в руках лендлордов (земля) и капиталистов (фабрики, машины, сырье). Наконец, главную функцию капитализма он видел в увеличении производства матери­альных благ.

В начале 1815 г. Рикардо опубликовал небольшой пам­флет под заглавием «Опыт о влиянии низкой цены хлеба на прибыль с капитала». Здесь была впервые в сжатой форме изложена рикардова теория экономических отно­шений классов и развития капитализма. Рикардо делал следующий основной вывод. Если предоставить экономи­ческое развитие самому себе, то в связи с ростом насе­ления и постепенным переходом к обработке все менее пло­дородных земель цены на сельскохозяйственные продукты будут расти. Вся выгода от этого достанется землевладель­цам, тогда как норма прибыли на капитал будет пони­жаться. От этого будут страдать и рабочие, так как на их труд будет предъявляться относительно более низкий спрос. Как писал Рикардо, «интерес землевладельца всегда противоположен интересу всякого другого класса в обще­стве»[148]. Что может оказать противодействие этой тенден­ции? В частности, импорт дешевого хлеба из-за границы. Отсюда очевиден вред хлебных законов: выгодны они только паразитам-лендлордам.

Рикардо продолжал размышлять над вопросами, кото­рые теперь теснились у него в мозгу. Он забросил лондон­ские дела, уединился в Гэткомб-парке, обложившись кни­гами. В письме Сэю от августа 1815 г. он первый раз упо­минает о намерении изложить свои взгляды в книге. Всю осень он работает с большим напряжением, увлекаясь все более и более. Дела, поездки, визиты сокращены до пре­дела.

В ходе работы он вскоре наталкивается на главную трудность — проблему стоимости (ее суть мы изложим ниже). Смитова теория его не удовлетворяет, но заменить ее он еще не в состоянии. Поиски становятся мучитель­ны. В одном из писем он сообщает, что две недели не знал покоя, пока додумался до какой-то важной вещи. Письма Рикардо вообще наполнены в это время жалобами и сом­нениями. Милль старается вселить в него бодрость любыми средствами, вплоть до лести: «Вы уже лучший мыслитель в политической экономии, я уверен, что вы будете и луч­шим писателем». Жалобы Рикардо составляют немного за­бавный контраст с феноменальным темпом, которым со­здается книга.

В апреле 1817 г. «Начала политической экономии и на­логового обложения» уже выходят из печати тиражом 750 экземпляров. Книга Рикардо носит все следы спешки. Он посылал издателям рукопись частями, одновременно дописывая и переделывая оставшееся. При жизни Рикардо вышли еще два издания. Они мало отличались от первого, за исключением главы первой— «О стоимости», в которой Рикардо упорно стремился к четкости и убедительности.

В третьем издании книга состоит из 32 глав, которые четко распадаются на три части. Основы рикардовой систе­мы изложены в первых семи главах. Более того, все самое главное сказано уже в первых двух главах — о стоимости и ренте. Маркс говорит, что здесь Рикардо проникает в са­мую суть капиталистического способа производства и дает «некоторые совершенно новые и поразительные результа­ты. Отсюда то высокое теоретическое наслаждение, которое доставляют эти две первые главы...»[149]. После семи теоре­тических глав следуют (не подряд) 14 глав, посвященных вопросам налогов. В остальных 11 главах содержатся раз­личные дополнения, возникшие после завершения основ­ных глав мысли и критические соображения по.адресу других экономистов, в основном Смита, Мальтуса и Сэя.

Историческое значение Рикардо для экономической науки можно свести к двум пунктам. Он принял единый руководящий принцип — определение стоимости трудом, рабочим временем — и попытался воздвигнуть на этой основе все здание политической экономии. Именно это по­зволило Рикардо в большой мере проникнуть за внешнюю оболочку явлений и обнаружить ряд элементов подлинной физиологии капитализма. Он показал и сформулировал экономическую противоположность классов буржуазного общества и тем самым ухватился за самый корень исто­рического развития.

Оба центральных пункта системы Рикардо были ис­пользованы Марксом в его экономической теории, кото­рая произвела революционный переворот в политической экономии. Именно эти достижения Рикардо в первую оче­редь сделали английскую классическую политэкономию одним из источников марксизма. Буржуазная наука в даль­нейшем, напротив, отвергла оба главных положения Ри­кардо. Очень скоро первое из них навлекло на Рикардо обвинение в чрезмерной абстрактности и схоластике, вто­рое — в цинизме и разжигании классовой розни.

Рикардо действительно были чужды всякие сантименты. Его политическая экономия была жестока, ибо жесток был тот мир, который она пыталась объяснить. Поэтому были неправы даже такие люди, как Сисмонди, которые критиковали Рикардо с позиций гуманности и блага отдельных индивидов. Научность взглядов Рикардо, как и Смита, определяется тем, что он смотрел на интересы клас­сов только с точки зрения развития производства, роста богатства нации. Интересы промышленной буржуазии он тоже защищал лишь в той мере, в какой они соответство­вали этому высшему принципу. Рикардо действительно изображал положение рабочих в процессе производства как живых орудий. Капиталист выбирает, что ему выгоднее — нанять рабочих или установить новые машины. И чувства здесь решительно ни при чем. Маркс писал: «Это — стои­цизм, это объективно, это научно. Поскольку это возможно без греха против его науки, Рикардо всегда филантроп, каким он и был в практической жизни» [150].

Рикардо отнюдь не думал, что благотворительность мо­жет излечить пороки общества. Но в жизни Рикардо был добрым и щедрым человеком (что, впрочем, при. его богат­стве было не слишком обременительно). Мария Эджуорт рассказывает, что она осматривала вблизи от Гэткомб-парка школу, где на его деньги и под эгидой миссис Ри­кардо обучалось 130 детей. Он давал деньги на больницы, помогал множеству бедных родственников. Сохранилась любопытная переписка о бедной девушке, бывшей слу­жанке в доме Рикардо, которую некий молодой повеса хитростью увез в Лондон и пытался соблазнить. Вся эта история случилась в начале 1816 г., когда Рикардо как раз с большим напряжением работал над своей книгой. Усилиями доброго мистера Рикардо, который не жалел своего времени и даже рисковал получить от повесы вызов на дуэль, девушка была водворена в родительский дом. Чем не святочный рассказ Диккенса?

 

Г лава 12

 

ЗАВЕРШЕНИЕ СИСТЕМЫ: РИКАРДО




Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2015-06-26; Просмотров: 382; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



studopedia.su - Студопедия (2013 - 2024) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление




Генерация страницы за: 0.135 сек.