Техника лечения 2 страница

ЧОнг К.Г. Конфликты детской души. М.: Канон, 1997. С. 185-208.

² Западно-восточный диван. Книга Зулейки. [Счастлив мира обитатель // Только
личностью своей. (Пер. В.В.Левина.)]

³ После того, как эта фраза была написана, Германия также обрела своего фюрера.

⁴ Тевтонская ярость (лат.).

Юнг К. О становлении личности 379

взрослом человеке и тем самым превратил детство в столь важное для жизни и судьбы состояние, что рядом с ним творческое значение и возмож­ности зрелого возраста полностью отошли в тень. Наше время даже чрез­мерно восхваляется как «эпоха ребенка». Этот безмерно разросшийся и раздувшийся детский сад равнозначен полному забвению воспитательной проблематики, гениально предугаданной Шиллером. Оспаривать или хотя бы умалять возможность младенчества никто и не собирался; слишком уж очевидны тяжкие, часто пожизненные раны, наносимые ублюдочным до­машним и школьным воспитанием, и слишком неотложна необходимость разумных педагогических методов. Действительно, желая пресечь это зло в корне, нужно серьезно задаться вопросом: как же это случилось и почему сохраняется такое положение, когда применяются глупые и ограниченные методы воспитания? Ведь очевидно, что это происходит лишь потому, что существуют глупые воспитатели, которые суть не люди, а персонифициро­ванные автоматические методы. Хочешь воспитывать — будь сам воспитан­ным. Все еще практикуемые сегодня зубрежка и механическое применение методов не есть воспитание — ни для ребенка, ни для самого воспитателя. Беспрестанно твердят о том, что из ребенка нужно воспитать личность. Разумеется, я преклоняюсь перед этим высоким воспитательным идеалом. Однако кто призван воспитывать личность? В первую очередь и прежде всего это самые обыкновенные некомпетентные родители, которые очень часто сами на протяжении половины или даже всей жизни остаются во многом детьми. В самом деле, кто будет ждать от обыкновенных родителей того, что они — «личности», и разве кто-нибудь позаботился о том, чтобы отыскать такие методы, с помощью которых можно было бы дать роди­телям представление о «личности»? Поэтому, естественно, многое ожидает­ся от педагога, от образованного специалиста, которого с грехом пополам обучили психологии, т.е. точкам зрения (по большей части различным в своей основе) на те или иные правила, по которым предположительно уст­роен ребенок и по которым с ним нужно обходиться. В отношении моло­дых людей, которые избрали педагогику своим жизненным призванием, предполагается, что сами они воспитаны. То, что они к тому же являются личностями, видимо, никого не интересует. Они получили в большинстве своем то же самое дефектное воспитание, как и дети, которых они, как пред­полагается, должны воспитывать, и они, как правило, личности в такой же малой мере, как и эти дети. Наша проблема воспитания обыкновенно стра­дает односторонним интересом к подопечному ребенку и столь же односто­ронним невниманием к невоспитанности взрослого воспитателя. Всякий закончивший учебу априорно считается полностью воспитанным — одним словом, взрослым. Он, более того, должен считать себя таковым, ибо должен быть твердо убежден в своей компетентности, чтобы суметь выстоять в борьбе за существование. Сомнение и чувство неуверенности оказали бы парализующее и стесняющее действие, они похоронили бы столь необходи­мую человеку веру в собственный авторитет и сделали бы его непригод-

380 Тема 14. Развитие личности

ным к профессиональной жизни. От него ожидается, что он что-то умеет и уверен в своем деле, но никак не предполагается, что он испытывает сомне­ния в себе и в своей состоятельности. Специалист уже неизбежно обречен быть компетентным.

То, что эти состояния не идеальны, известно каждому. Но они, однако, в данных обстоятельствах — cum grano salis¹ — лучшее из того, что возможно. Ведь совершенно невозможно было представить себе, что они могут быть иными. В конце концов, от среднего воспитателя нельзя ожидать лучших результатов, чем от средних родителей. Если первые — хорошие специалисты, то уже этим следует довольствоваться, так же как родителями, которые стараются воспитывать своих детей как мож­но лучше.

Высокий идеал воспитания личности не стоило бы применять к де­тям. Ведь то, что понимается под «личностью» вообще, а именно опреде­ленная, способная к сопротивлению и наделенная силой душевная цело­стность, есть идеал взрослого, который предпочитают приписывать дет­ству лишь в эпоху, когда человек еще не осознает проблему своей так называемой взрослости или когда — того хуже — сознательно от нее увиливает. Как раз наше современное педагогическое и психологическое воодушевление по поводу ребенка я подозреваю в бесчестном умысле: говорят о ребенке, но, по-видимому, имеют в виду ребенка во взрослом. Во взрослом застрял именно ребенок, вечный ребенок², нечто все еще становящееся, никогда не завершающееся, нуждающееся в постоянном уходе, внимании и воспитании. Это — часть человеческой личности, ко­торая хотела бы развиться в целостность. Однако человек нашего време­ни далек от этой целостности как небо от земли. В мрачном ощущении своей ущербности он захватывает в свои руки воспитание ребенка, вдох­новляется детской психологией, теша себя мыслью, будто во время его собственного воспитания и детского развития что-то пошло вкривь и вкось и что это, конечно же, можно будет устранить в последующем по­колении. Это намерение, конечно, похвально, но оно терпит фиаско из-за следующего психологического факта: я не могу исправить в ребенке те ошибки, которые я сам все еще допускаю. Дети, конечно, не столь глу­пы, как мы полагаем. Они слишком хорошо замечают, что настоящее, а что поддельное. Сказка Андерсена о голом короле заключает в себе бес­смертную истину. Сколь многие родители заявляли мне о похвальном намерении избавить своих детей от того печального опыта, который они, очевидно, сами имели в детстве. И когда я спрашивал: «А вы уверены, что вы сами-то преодолели эти промахи?», они совершенно убеждены в том, что их дефекты уже давным-давно исправлены. В действительности

¹ С известной оговоркой (лат.).

¹ См.: Jung und Kerenyi. Das gOttliche Kind в Einfilhrung in das Wesen der Mythologie. {Нем. из­датели.)

Юнг К. О становлении личности 381

же это было не так. Если они, будучи детьми, воспитывались слишком строго, то портили своих собственных детей толерантностью, граничащей с пошлостью; если от них в детстве досадно укрывали некоторые сферы жизни, то они столь же досадно и просветительски сообщали это своим собственным детям. Они только впали в другую крайность — сильней­шее доказательство трагического постоянства старых грехов. Это обсто­ятельство было ими совершенно упущено.

Все, что мы желаем изменить в детях, следовало бы прежде всего внимательно проверить: не является ли это тем, что лучше было бы из­менить в нас самих, как, например, наш педагогический энтузиазм. Веро­ятно, лучше направить его на себя. Пожалуй, мы не признаемся в том, что нуждаемся в воспитании, потому что это беззастенчивым образом напом­нило бы нам о том, что мы сами все еще дети и в значительной мере нуж­даемся в воспитании.

Мне кажется, что этим сомнением безусловно стоит поделиться, если уж из детей хотят воспитать «личностей». Личность — это не зародыш в ребенке, который развивается лишь постепенно, благодаря жизни или в ее ходе. Без определенности, целостности и созревания личность не проявит­ся. Эти три свойства не могут и не должны быть присущи ребенку, потому что с ними он был бы лишен детства. Он был бы противоестественной, ско­роспелой заменой взрослого. Однако таких монстров современное воспита­ние уже вывело, а именно в тех случаях, когда родителей одолевает настоя­щий фанатизм — обеспечить детей всегда и везде всем «самым лучшим» и «жить только ради них». Этот весьма популярный стереотип больше все­го мешает родителям развиваться самим, и он же дает им право навязы­вать детям свое собственное «лучшее». Однако в действительности это «лучшее» представляет собой то, чем родители более всего пренебрегают в отношении самих себя. Детей ориентируют на то, чтобы добиваться имен­но того, чего не добились родители, им навязывают амбиции, которые ро­дители так и не смогли реализовать. Такие методы и идеалы порождают педагогических монстров.

Никто не в состоянии воспитать личность, если он сам не является личностью. И не ребенок, а только взрослый может достичь этого уровня развития в качестве спелого плода жизненных свершений, направленных на эту цель. Ведь достичь уровня личности означает максимально развер­нуть целостность индивидуальной сущности. Нельзя упускать из виду, на­сколько велико число тех условий, которые должны быть выполнены ради этой цели. Здесь требуется вся человеческая жизнь со всеми ее биологи­ческими, социальными и психологическими аспектами. Личность — выс­шая реализация врожденного своеобразия у отдельного живого существа. Личность — результат наивысшей жизненной стойкости, абсолютного приятия индивидуально сущего и максимально успешного приспособле­ния к общезначимому при величайшей свободе выбора. Воспитать чело­века таким — это, по-моему, немалое дело. Это, видимо, величайшая за-

382 Тема 14. Развитие личности

дача, которую взялась решать современная культура. Задача поистине столь опасная, что сам Шиллер, пророчески осмелившийся первым под­ступиться к этой проблематике, даже приблизительно не предчувствовал ее масштабности. Она столь же опасна, как смелый и отважный почин природы, повелевающий женщинам рожать детей. Разве не эта дерзкая прометеевская или даже люциферовская отвага толкнула сверхчеловека на сотворение в реторте гомункула, из которого впоследствии вырос ка­кой-то Голем? И все же он сделал не больше того, что изо дня в день тво­рит природа. Нет такой человеческой гнусности или уродства, которые не существовали бы уже во чреве любящей матери. Как солнце светит пра­ведникам и нечестивцам, как вынашивающие и выкармливающие мате­ри равной любовью одаряют чад божьих и детей лукавого, не думая о возможных последствиях,— так же и мы, являясь частицами этой дико­винной природы, несем в себе, как и она, нечто непредсказуемое.

Личность развивается в течение всей жизни человека из темных или даже вовсе не объяснимых задатков, и только наши дела покажут, кто мы есть. Мы как солнце, которое питает жизнь земли и производит всякого рода прекрасное, диковинное и дурное; мы как матери, которые носят во чреве еще неизведанное счастье и страдание. Мы не знаем на­перед, какие дела и злодеяния, какая судьба, какое добро и какое зло со­держатся в нас; и только осень покажет, что было зачато весною; лишь вечером станет ясно, что началось утром.

Личность как полная реализация целостности нашего существа — недостижимый идеал. Однако недостижимость не является доводом про­тив идеала, потому что идеалы — не что иное, как указатели пути, но ни­как не цели.

Как ребенок должен развиваться, чтобы стать воспитанным, так и личность должна сначала развернуться, прежде чем ее можно будет на­чать воспитывать. И уже здесь нас подстерегает опасность. Мы ведь дол­жны иметь дело с чем-то непостижимым, мы не ведаем, как и во что ра­зовьется становящаяся личность, но мы достаточно научены природой и реальностью мира, чтобы обоснованно относиться к этому с недоверием. Даже христианское учение воспитало нас в вере о первородном грехе че­ловеческой природы. Но и те, кто не придерживается христианского уче­ния, столь же естественно недоверчивы и осторожны в отношении своих лежащих в глубине возможностей. Даже психологи-материалисты про­светительского толка, такие, как Фрейд, внушают нам очень неприятную идею относительно того, что дремлет на задворках и в безднах человече­ской души. Поэтому замолвить доброе слово в пользу становления лич­ности — уже само по себе предприятие рискованное. Человеческий же дух кругом увяз в диковинных противоречиях. Мы превозносим «свя­щенное материнство» и не думаем о том, что его следует сделать ответ­ственным за всех человеческих монстров, за уголовников, за буйно по­мешанных, за эпилептиков, идиотов и калек всяческих видов: ведь они

Юнг К. О становлении личности 383

тоже были рождены. Но нас охватывает сильнейшее сомнение, когда от нас требуется гарантировать человеческой личности свободное развитие. Это означает, что «тогда все было бы возможно». Или вновь невпопад по­минают словечко «индивидуализм». Но индивидуализм, однако, никогда не был результатом естественного развития, он был противоестественной узурпацией, непристойной бесстыдной позой, которая обнаруживает свою никчемность, зачастую рассыпаясь при малейшем затруднении. Речь здесь идет об ином.

Ведь никто не развивает личность только потому, что ему сказали, будто это дело полезное или благоразумное. Природа еще никогда не внимала доброжелательным советам. Только каузально действующее принуждение заставляет шевелиться природу, в том числе и челове­ческую. Без нужды ничего не изменяется, и менее всего человеческая личность. Она чудовищно консервативна, если не сказать инертна. Толь­ко острейшая нужда в состоянии ее вспугнуть. Так и развитие личности повинуется не желанию, не приказу и не намерению, а только необходи­мости: личность нуждается в мотивирующем принуждении со стороны судеб, исходящих изнутри или приходящих извне. Всякое иное развитие было бы именно индивидуализмом. Поэтому-то упрек в индивидуализ­ме — вульгарное оскорбление, если он направлен в адрес естественного развития личности.

Слова «многие призваны, но немногие избраны» относятся более всего именно сюда, ибо развитие личности от исходных задатков до пол­ной сознательности — это харизма и одновременно проклятие: первое следствие этого развития есть сознательное и неминуемое обособление отдельного существа из неразличимости и бессознательности стада. Это — одиночество, и по этому поводу нельзя сказать ничего утешительного. От этого не избавит никакое успешное приспособление и никакое беспре­пятственное прилаживание к существующему окружению, а также ни семья, ни общество, ни положение. Развитие личности — это такое счас­тье, за которое можно дорого заплатить. Тот, кто более всего говорит о развертывании личности, менее всего думает о последствиях, которые сами по себе способны напрочь отпугнуть слабых духом.

Однако развитие личности означает все же нечто большее, чем про­сто боязнь страшных последствий или одиночества: оно означает также верность собственному закону.

Для передачи слова «верность» мне кажется более всего приме­нимым греческое слово из нового завета, а именно яиттц, которое по не­доразумению было переведено как «вера». Однако оно, собственно гово­ря, означает доверие, доверчивую лояльность. Верность собственному зако­ну — доверие этому закону, лояльное выжидание и доверчивая надежда, а вместе с тем — установка наподобие той, которую верующий должен иметь по отношению к богу. И здесь становится ясно, сколь чудовищно тяжкая по последствиям дилемма обнаруживается на заднем плане на-

384 Тема 14. Развитие личности

шей проблемы. Ведь личность никогда не может развернуться, если чело­век не выберет — сознательно и с осознанным моральным решением — собственный путь. Не только каузальный мотив, необходимость, но так­же сознательное моральное решение должно дать свою силу процессу личностного развития. Если первое, т.е. необходимость, отсутствует, то так называемое развитие будет простой акробатикой воли; если отсут­ствует последнее, а именно сознательное решение, то развитие увязнет в тупом бессознательном автоматизме. Однако решиться на собственный путь можно только в том случае, если он представляется наилучшим выходом. Если бы лучшим считался какой-нибудь другой путь, то вмес­то пути, подобающего личности, проживался бы и вместе с тем развивал­ся этот другой путь. Эти другие пути суть конвенции моральной, соци­альной, политической, философской и религиозной природы. Тот факт, что неизменно процветают конвенции какого-нибудь вида, доказывает, что подавляющее большинство людей выбирает не собственный путь, а конвенции и вследствие этого каждый из них развивает не самого себя, а какой-нибудь метод, а значит, нечто коллективное за счет собственной целостности.

Как душевная и социальная жизнь людей на первобытной ступени — это исключительно групповая жизнь при высокой степени бессознательно­сти индивида, так и последующий процесс исторического развития, по су­ществу, есть коллективное творчество и таковым, вероятно, останется. По­этому я думаю, что конвенция есть коллективная необходимость. Она — паллиатив, а не идеал ни в нравственном, ни в религиозном отношении, потому что подчинение ей всегда означает отречение от целостности и бег­ство от собственных окончательных выводов.

На самом деле акция личностного развития — это, на взгляд посто­роннего, непопулярное предприятие, малоприятное уклонение от прямого пути, отшельническое оригинальничание. Поэтому неудивительно, что из­давна лишь немногие додумывались до столь странной авантюры. Если бы все они были глупцами, то мы имели бы право исключить их из поля зрения нашего интереса как шштш.¹, как духовных «частных лиц». К несчастью, однако, личностями являются, как правило, легендарные герои человечества, те, кто вызывает восхищение, любовь и поклонение, истин­ные чада божьи, чьи имена «не прейдут в зонах». Они — подлинный цвет и плод, семена, порождающие древо рода человеческого. Ссылка на исто­рические личности уже объясняет, почему становление личностью явля­ется идеалом, упрек в индивидуализме — оскорблением. Величие исто­рической личности всегда состояло не в ее безоговорочном подчинении конвенции, но, напротив, в спасительной для нее свободе от конвенции. Они как вершины гор возвышались над массой, которая цеплялась за

¹ Частных лиц (не принимающих участия в политике) (греч.). (Примечание редакто­ра источника.)

Юнг К. О становлении личности 385

коллективные страхи, убеждения, законы и методы, и выбирали собствен­ную стезю. И заурядному человеку всегда представлялось диковинным, что некто вместо одного из проторенных путей и известных целей пред­почитает крутую и узкую тропу, которая ведет в неизвестное. Поэтому такого человека всегда почитали если не помешанным, то одержимым демоном или богом; ибо это чудесное событие — некто сумел иначе сде­лать то, что издавна делало человечество,— можно объяснить не иначе как наделенностью демонической силой или божественным духом. Что иное, в конце концов, могло бы компенсировать огромный перевес всего человечества и вековой привычки, если не бог? Поэтому с давних пор герои обладали демоническими атрибутами. Согласно представлениям древних скандинавов, у них были змеиные глаза; их рождение или происхожде­ние было необыкновенным. У некоторых древнегреческих героев были змеиные души, у других — индивидуальный демон; они были колдунами или божьими избранниками. Все эти атрибуты, которые легко можно было бы приумножить, свидетельствуют о том, что выдающаяся личность для заурядного человека предстает как сверхъестественное явление, которое можно объяснить только присутствием демонического фактора.

Что же побуждает человека избрать собственный путь и таким об­разом вырваться, как из пелены тумана, из бессознательного тождества с массой? Это не может быть нуждой, потому что нужда приходит ко всем, и все спасаются конвенциями. Это не может быть и моральным выбором, потому что люди, как правило, выбирают конвенции. Что же тогда неумо­лимо склоняет выбор в пользу необыкновенного?

Это то, что зовется предназначением; некий иррациональный фак­тор, который фатально толкает к эмансипации от стада с его проторен­ными путями. Настоящая личность всегда имеет предназначение и ве­рит в него; имеет к нему pistis, как к богу, хотя это — как, вероятно, сказал бы заурядный человек —■ всего лишь чувство индивидуального предназначения. Это предназначение действует, однако, как божест­венный закон, от которого невозможно уклониться. Тот факт, что очень многие погибают на собственном пути, ничего не значит для того, у кого есть предназначение. Он должен повиноваться собственному закону, как если бы это был демон, который соблазнял его новыми, странными путя­ми. Кто имеет предназначение, кто слышит голос глубин, тот обречен. Поэтому, по преданию, он имеет личного демона, советы которого ему следует выполнять. Всем известный пример такого рода — Фауст, а исторический факт —- daimonion¹ Сократа. Первобытные шаманы обла­дают духами змей, так же как Аслепий, покровитель врачей, которого в эпидавре изображали в виде змеи. Кроме того, в качестве его личного демона выступал кабир Телесфор, который ему, видимо, читал вслух, т.е. внушал, рецепты.

¹ Даймон, демон (греч.). 25 Зак. 1664

386 Тема 14. Развитие личности

Первичный смысл выражения «иметь предназначение» гласит: быть вызванным неким голосом¹. Прекрасные тому примеры можно найти в свидетельствах ветхозаветных пророков. То, что это не просто архаичный facon de parler, доказывают исповеди исторических личностей — таких, как Гёте и Наполеон (если ограничиться лишь двумя напрашива­ющимися примерами), которые не скрывали своего чувства предназна­ченности.

Предназначение или чувство предназначенности — это прерогати­ва не только великих людей, но и обычных, вплоть до дюжинных; разни­ца лишь в том, что вместе с убыванием величины предназначение стано­вится все более туманным и бессознательным, словно голос внутреннего демона все больше и больше отдаляется, говорит все реже и невнятнее. Ведь чем меньше масштаб личности, тем в большей степени она неопре­деленна и бессознательна, пока, наконец, она не исчезает, становясь неот­личимой от социальности и поступаясь из-за этого собственной целост­ностью, и взамен растворяется в целостности группы. Место внутреннего голоса заступает голос социальной группы и ее конвенций, а место пред­назначения — коллективные потребности. Однако многие, будучи в этом бессознательном социальном состоянии, откликаются на призыв индиви­дуального голоса, из-за чего тут же выделяются среди прочих и чувству­ют себя поставленными перед проблемой, о которой другие не ведают. В большинстве случаев невозможно объяснить ближнему, что же случилось, потому что рассудок плотно замурован сильнейшими предрассудками. «Как все другие», «ничего подобного нет», а если «подобное» происходит, то оно, конечно, считается «болезненным», а кроме того, в высшей степени нецелесообразным: «Думать, что это могло бы иметь значение, есть чу­довищная заносчивость»; «Это ведь не более чем психология». Именно последний довод является ныне самым популярным. Он возникает из редкостной недооценки психического, которое ошибочно рассматривается как нечто подверженное личностному произволу, а потому совершенно ничего не значащее, — это звучит парадоксально при всеобщем вооду­шевлении психологией. А бессознательное — это «не более чем фанта­зия»! Все это «придумано» и т.д. Дело представляется так, словно маги то заколдовывают, то расколдовывают психику и вообще вертят ею как хотят. Неудобное отрицается, а нежелательное сублимируется, пугающее разъясняется, заблуждения исправляются — в итоге же считается, что теперь все отменно уладилось. При этом упускается главное, а именно что психическое совпадает с сознанием и его фокусами лишь немного; гораз­до большая его часть — это бессознательная данность, твердая и тяжелая, как несокрушимый и неподвижный гранит, который покоится, но может обрушиться на нас, как только это заблагорассудится неведомым законам.

¹ По-немецки слова «предназначение» (Bestimmung) и «голос» (Stimme) образованы от одного корня.

Юнг К. О становлении личности 387

Гигантские катастрофы, которые угрожают нам,— это не стихийные со­бытия физической или биологической природы, а события психические. Нам в ужасающей мере грозят войны и революции, которые суть не что иное, как психические эпидемии. Во всякое время какая-нибудь химера может овладеть миллионами людей, и тогда вновь разразится либо миро­вая война, либо опустошительная революция. Вместо того чтобы ждать опасности от диких зверей, обвалов и наводнений, человеку сегодня при­ходится опасаться стихийных сил своей психики. Психическое — это огромная сила, которая многократно превосходит все силы на свете. Про­свещение, обезбожившее природу и человеческие установления, обошло своим вниманием только бога ужаса, который обитает в душе. Страх бо­жий уместен более всего именно тут, перед лицом сверхмогущества пси­хической стихии.

Но все же это лишь абстракции. Всем известно, что шельмец-ин­теллект способен высказаться об одном и том же и так, и совсем по-дру­гому. Иное дело, если объективное, твердое как гранит и тяжелое словно свинец психическое встает на пути человека как его внутренний опыт и внятно говорит ему: «так будет, и так быть должно». Тогда он чувству­ет свое предназначение — как и социальные группы, когда речь идет о войне, революции или прочем безумии. Неслучайно именно наше время взывает к спасительной личности, т.е. к тому, кто ускользает от неизбеж­ной власти коллективности и тем самым по крайней мере психически освобождает себя, зажигая для других обнадеживающий свет маяка, ко­торый возвещает о том, что по меньшей мере одному удалось избежать рокового отождествления с групповой душой. Ведь груцпа, именно из-за своей бессознательности, не обладает никаким свободным выбором, бла­годаря чему психическое действует в ней как ничем не ограниченный природный закон. Возникает каузально обусловленный процесс, останав­ливающийся только с катастрофой. Народ всегда тоскует по герою-дра-коноборцу, когда чувствует опасность психического,— отсюда вопль по личности.

Что, однако, за дело отдельной личности до нужды многих? Ведь она прежде всего часть народного целого и отдана на произвол той власти, которая движет этим целым, как и все прочие. Единственное, что отли­чает этого человека от всех прочих,— его предназначение. То самое вла­стное, всеподавляющее психическое, которое есть его рок и рок его наро­да, взывает к нему. Если он и повинуется голосу, то он отделен и изо­лирован, потому что решился следовать закону, который пришел к нему из глубин. «Его собственному закону!» — воскликнут все. Но только он знает это лучше, должен знать это лучше: этот закон, это предназна­чение столь же мало его «собственное», как и лев, который его сокрушает, хотя убивающий его зверь, несомненно, этот лев, а не какой-нибудь дру­гой. Только в этом смысле он может говорить о «своем» предназначении, «своем» законе.

388 Тема 14. Развитие личности

Уже своим решением — проложить собственный путь поверх всех других — он более чем наполовину выполнил свое освободительное пред­назначение. Он счел для себя несуществующими все другие пути. Свой закон он поставил выше всех конвенций и таким образом отстранил от себя все, что не только не препятствовало величайшей опасности, но даже навлекло ее. Ведь конвенции сами по себе — бездушные механизмы, спо­собные лишь на то, чтобы охватывать рутину жизни. Однако творческая жизнь всегда лежит по ту сторону конвенций. Отсюда следует, что если голая рутина жизни господствует в форме стародавних конвенций, то должен произойти разрушительный прорыв творческих сил. Однако этот прорыв катастрофичен только как массовое явление, но никогда не бы­вает таким для индивида, который сознательно подчиняется этим выс­шим силам и ставит им на службу свои способности. Механизм кон­венции держит людей бессознательными, потому что тогда они могут пойти по старой дорожке, не ощущая необходимости принимать созна­тельное решение. Это неожиданное воздействие неминуемо даже для лучшей конвенции, однако представляет собой все столь же страшную опасность. Потому что, как и у животного, у человека, остающегося бес­сознательным благодаря рутине, наступает паника (со всеми ее непред­виденными последствиями), когда возникают новые обстоятельства, не предусмотренные старыми конвенциями.

Личность, однако, может не поддаться панике тех, кто уже пустился наутек, потому что она уже пережила ужас. Она доросла до понимания нового и стала (ненамеренно и невольно) лидером.

Конечно, все люди похожи друг на друга, в противном случае они не впадали бы в одно и то же безумие; и, наверное, психическое основа­ние, на котором покоится индивидуальное сознание, универсально-одно­родно, иначе люди никогда не смогли бы друг друга понять. Потому-то и в этом смысле тоже личность и ее своеобразный душевный склад не являются чем-то абсолютно неповторимым и единственным в своем роде. Неповторимость важна только для индивидуальности личности, как она важна для всякой индивидуальности. Стать личностью — это вовсе не прерогатива гениального человека. Да, он может быть гениаль­ным, однако он не обязательно будет личностью. Поскольку каждый ин­дивид имеет свой собственный, данный ему от рождения закон жизни, постольку у каждого есть теоретическая возможность следовать прежде всего этому закону и таким образом стать личностью, т.е. достичь це­лостности. Но так как все живое существует только в форме живых осо­бей, т.е. индивидов, то и закон жизни в конечном счете нацелен на инди­видуально проживаемую жизнь. Хотя объективно-психическое (которое, в сущности, и нельзя помыслить иначе как универсальную однородную данность) означает одну и ту же психическую предпосылку для всех людей, оно все же должно индивидуироваться, потому что у него нет дру-

Дата добавления: 2015-06-04