Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

НЕОПОЗИТИВИЗМ — см. ПОЗИТИВИЗМ




НЕОМАРКСИЗМ

НЕОМАРКСИЗМ— понятие, используемое: а) в узком смысле — для фиксации и содержательной харак­теристики значимой парадигмы исследований предста­вителей Франкфуртской школы; б) в широком смыс­ле — для обозначения направленности и теоретических оснований исследований, в той или иной мере использо­вавших марксовые объяснительные модели в своем творчестве, и при этом практически всегда отвергавших ортодоксальный и официальный советский марксизм ("сталинизм") 1930—1980-х, выступавший, как прави­ло, под наименованием "марксизм-ленинизм". Н. тем самым в известном смысле выступил как итог социаль­но-философского творчества мыслителей, отвергавших

позитивистскую критику классического марксизма, но при этом стремившихся дополнить последний рядом перспективных подходов неогегельянства, фрейдизма, "философии жизни", позже — парадигмами экзистенци­ализма и структурализма. (Тем самым осознанно разгра­ничивались теоретическая конструкция и мировоззрен­ческое ядро марксизма, с одной стороны, и эклектичный набор идеологических мифологем большевистского ти­па, обрамлявших его, с другой.) Предельно высокий уровень мировоззренческого разброса и идеологичес­ких предпочтений, присущий сторонникам Н. (Д.Лукач, А.Грамши, Беньямин, Хабермас, В.Райх, Маркузе, Фромм, Мерло-Понти, Л.Гольдман, С.Стоянович, Блох, Альтюссер, Л.Коэн, Ч.Р.Миллс и др.), выдвигают в каче­стве главной проблемы идентификации и самоиденти­фикации Н. не только проблему доминирующих иссле­довательских методик, но и вопрос о тех реальных явле­ниях социальной действительности 20 в., которые не могут быть удовлетворительно объяснены и адекватно интерпретированы вне той или иной степени обращен­ности к миропредставлениям Маркса. Представители Н. опираются на ведущий постулат и доминирующую цен­ность классического марксизма — радикальный гума­низм. Предполагается акцент на: 1 ) Особую роль и зна­чение общественно-исторической практики; на логичес­ком уровне это нашло свое выражение в процедурах апплицирования собственно философских понятий на модели описания процессов экономического и общесо­циологического порядка; тематизировавшись подоб­ным образом, первые начали выступать как "отраже­ния" категориальных рядов политэкономии и социоло­гии. 2) Важность преодоления отчуждения, самоотчуж­дения и овещнения (по модели ГУЛАГа и Освенцима) человека; можно фиксировать даже некую центрацию Н. на категорию "отчуждение", выступающую анало­гом концептов "формальной рациональности" М.Вебера и "рационализации" Фрейда. Как результат много­мерного отчуждения в Н. трактуется не только социаль­но-экономическая структура антагонистических об­ществ, но и наличная предметно-вещественная органи­зация мира людей как таковая. 3) Перспективная уста­новка на разностороннее удовлетворение подлинных /с извечной проблемой: "а судьи кто?" —А.Г./ человечес­ких потребностей. 4) Признание свободного развития каждого и любого индивида как условия свободного развития всех. Одновременно в рамках Н. полагается принципиально неприемлемой идея социальной орга­низации коммунистического типа как средства осуще­ствления таких целей. Бесклассовая и безгосударствен­ная социальная организация, сопряженная с ликвида­цией института частной собственности и системы това­рно-денежных отношений, а также провозглашающая



предпочтительность распределения общественного продукта по "затраченному труду" либо "по потребнос­тям" неоднократно подтверждала свой утопизм и несо­стоятельность на уровне высокотрагичной реальной практики. Аналогичные результаты становились оче­видными также и в рамках многих парциальных эконо­мических и глобальных мысленных экспериментов. Трактуя базовые принципы радикального гуманизма Маркса исключительно как критические и конечные ре­гулятивные, а отнюдь не как конститутивные и резолю­тивные, сторонники Н. полагают, что указанные прин­ципы (в контексте и рамках многоуровневых опосредо­вании) вполне приложимы к процедурам корректных и разносторонних оценок как феноменов наличной соци­альной практики, так и проектируемых общественных трансформаций. (По выражению Дж.Гэлбрейта, Маркс является "слишком крупной фигурой, чтобы целиком отдать его социалистам и коммунистам...".) В ходе кон­цептуально-теоретической эволюции Н. обнаружил также и собственные существенные характеристики, могущие быть признанными как результат инкорпори­рования ряда значимых философских подходов и мод­ных интеллектуальных веяний 20 в. в массив переос­мысливаемого марксизма. Гипотетический ход и раз­вертывание всемирной истории интерпретируются в Н. как фатально-необратимый процесс всевозрастающей иррационализации мироустройства, как прогрессирую­щее сумасшествие разума (ср. со схемой "самообрете­ния" абсолютной идеи через восхождение к самой себе у Гегеля). Сторонники Н. рассматривают грядущую ан­тикапиталистическую революцию как "конец истории", как глобальный катаклизм, призванный кардинально преодолеть предшествующее развитие социума. Есте­ственно сопрягающийся с этой идеей определенный нигилизм в отношении традиционных ценностей ду­ховной культуры, интеллектуальный экстремизм, не­редко достигающий степени мировоззренческого тер­рора, — объясняют приверженность Н. со стороны мар­гинальных общественных слоев и социальных групп-аутсайдеров во всем мире. В современных исследова­тельских традициях, обозначающих себя как марксист­ские, неомарксистские или постмарксистские, равно как и в школах и направлениях немарксистского и анти­марксистского толка сколько-нибудь корректное обозна­чение Н. отсутствует и в конце 20 в.

A.A. Грицанов

НЕОПЛАТОНИЗМ — философско-мистическое направление античной мысли 3—6 вв.,

НЕОПЛАТОНИЗМ — философско-мистическое направление античной мысли 3—6 вв., соединяющее восточные учения с греческой философией. Н. пред­ставляет собой синтез идей Платона с добавлением ло­гики и толкований Аристотеля, не противоречащих Пла-

тону, пифагоризма и орфизма, идей халдейских ораку­лов и египетской религии. Корни некоторых идеи (на­пример, эманации духа в материю и его возвращение и слияние с Богом (Абсолютом) уходят в индуистскую философию. Как социальное движение Н. существовал в виде отдельных школ: александрийская (Аммоний Саккас), римская (Плотин, Порфирий), сирийская (Ямвлих), пергамская (Эдесей), афинская (Сириан, Прокл). Основное философское содержание Н. состав­ляет разработка диалектики платоновской Триады: Еди­ное — Ум — Душа. Н. представляет иерархию бытия по нисходящей-восходящей ступеням: над всем существу­ет неизреченное, сверхсущее Единое, Благо. Оно зманирует в Ум (Нус), где происходит дифференциация на равносущее множество идей. Ум нисходит в Душу (Псюхе), где появляется чувственное начало и образу­ются иерархии существ демонических, человеческих, астральных, животных. Образуются умственный и чув­ственный Космос. Дальнейшая эманация в материю не­обходима для развития и совершенствования душ, умов и возвращения их к Единому. Задача человека — пре­одолеть страсти, вожделения, пороки и путем доброде­телей, аскетизма, теургии, музыки, поэзии, творчества стремиться к слиянию с Единым. Истинное соединение с Божеством-Благом может наступить в состоянии сверх- и безумного экстаза. На Н. оказал влияние стои­цизм с его учением о тождестве мирового Первоначала (Огня) с внутренним Я человека и о периодических ог­ненных катаклизмах, очищающих Землю. Н. признает учение о переселении душ (метемпсихоз), эманации Бо­жества, духовных иерархиях, учит освобождению души из материи. Н. элиминирует из Божества все элементы антропоморфизма и определяет Бога как непознаваемое, сверхразумное, сверхмировое неизреченное начало. Ми­стика, утонченная логика и абсолютная этика всегда бы­ли в единстве и шли "рука об руку" в Н. Основателем Н. является Аммоний Саккас (ум. в 242), который не оста­вил письменного изложения своего учения. Продолжате­лем и систематизатором Н. стал Плотин, создавший шко­лу в Риме (244). С 270 его ученик Порфирий продолжает дальнейшую разработку Н. Ямвлих, ученик Порфирия, основывает сирийскую школу и впервые вводит в Н. практику теургии. Сочинение Ямвлиха "О мистериях" объединяет мантику, теургию и жертвоприношения. Ученик Ямвлиха Эдесей создает пергамскую школу (4 в.), уделяя внимание преимущественно мифологии и те­ургии. К этой школе принадлежал император Юлиан. В сочинении Евнапия "Жизнеописания философов и софи­стов" содержатся важные сведения о Плотине, Порфи­рий, Ямвлихе и ближнем круге императора Юлиана. Платоновская школа в Афинах через ритора Лонгина поддерживает связи с Порфирием. В дальнейшем ее ру-

ководителем становится Сирин (5 в.), который определя­ет круг текстов Н.: труды Платона, пифагорейцев, Гомер, орфическая литература, "Халдейские оракулы". Его пре­емник Прокл подводит итог развитию платонизма. По­сле смерти Прокла во главе афинской школы стояли Ма­рин и Исидор, ставившие озарение выше теоретичес­ких исследований. Александрийская школа тесно связа­на с Афинской. Многие ее философы учились у афинян. У Плутарха — Гиерокл, автор комментариев к "Золо­тым стихам" пифагорейцев, у Сириана — Гермий, у Прокла — Аммоний. В 529 вышел запрет императора Юстиниана на деятельность философских школ. Плато­низм и Н. были преданы анафеме на двух Поместных Соборах в Византии (1076, 1351). Между тем Н. оказал мощное — прямое и косвенное — влияние на становле­ние христианского вероучения и теизма в целом. Ока­зал содержательное влияние на всю европейскую тра­дицию, а также на европейскую, арабскую, еврейскую философии. Значение Н. для истории философии особо отмечал Гегель: "в неоплатонизме греческая философия достигла полной силы и высочайшего развития на фоне кризиса римского и всего античного мира". В 20 в. Н. выступает специальным предметом исследования и реинтернретации. (См. также Плотин, Прокл.)

В.В. Лобач

НЕОПРАГМАТИЗМ — ретроспективная фило­софская интерпретация прагматизма,

НЕОПРАГМАТИЗМ— ретроспективная фило­софская интерпретация прагматизма, концептуальное оформление которой ("аналитический Н.") традицион­но связывается с творчеством Рорти. Переосмысливая историко-философский статус аналитической програм­мы (см. Аналитическая философия)в современной западной философии, Рорти отметил, что именно исто­рически обусловленные трансформации языка позво­ляют человеку с достаточной степенью эффективности взаимодействовать с окружающей действительностью. Поскольку любой отдельно взятый тип языка являет со­бой результат случайной фиксации некоторых характе­ристик конкретного исторического времени, постольку обычно в обществе параллельно сосуществуют различ­ные типы дискурсов. По мысли Рорти, хотя "прагма­тизм" — "слово туманное, неопределенное и перегру­женное значениями", было бы несправедливо полагать, что "все ценное из прагматизма было либо сохранено в аналитической философии, либо приспособлено к ее по­требностям". С точки зрения Рорти, одна из ведущих разновидностей аналитической программы — логичес­кий позитивизм — являла собой не что иное как версию эпистемологически ориентированного неокантианства. И аналитической, и "континентальной" программам фи-

лософской рефлексии присуща платоновская стратегия постулирования принципиально новых объектов для то­го, чтобы привилегированным предложениям было че­му соответствовать вкупе с кантовской стратегией поис­ка внеисторических принципов, обусловливающих сущ­ность знания, рациональности и морали. Но, в отличие от "аналитически ориентированного" Пирса, — отмеча­ет Рорти, — уверенного как в том, что "философия дает нам универсальный, всеохватывающий и не зависящий от истории контекст, в котором каждый род дискурсии имеет собственное место и ранг", так и в том, что "эпи­стемология и семантика могут его /этот контекст — И.Б./ обнаружить", Джемс и Дьюи стремились акцентированно преодолеть подобное идейное наследие Канта. Отличие же, с другой стороны, позиций Джемса и Дьюи от иных мыслителей, которые аналогичным образом от­вергли этот кантовский тезис (в первую очередь, Ницше и Хайдеггер), заключается, по Рорти, в следующем: представители классического прагматизма (за рамки ко­торого необходимо выводить Пирса) не совершали не­простительной ошибки, состоявшей в противопоставле­нии себя научному сообществу светских интеллектуа­лов, для которых главным нравственным ориентиром было естествознание и которые осознали себя в таковом качестве еще в эпоху Просвещения. Согласно Рорти, "писания Джемса и Дьюи никогда не покидал дух соци­альной надежды... Джемс и Дьюи призывали сделать на­шу новую цивилизацию свободной, отказавшись от по­нятия "оснований" нашей культуры, нравственной жиз­ни, политики, религиозных верований, от "философ­ских основ". Они настаивали на отказе от невротическо­го картезианского поиска очевидности, который был, видимо, одним из следствий шока, вызванного новой галилеевской космологией, от поиска "вечных духовных ценностей" — этакой реакции на Дарвина — и, наконец, от стремления академической философии создать три­бунал чистого разума, — что как раз и было неокантиан­ским ответом на гегелевский историцизм. Кантианский проект обоснования знания и культуры посредством включения этого знания в постоянную внеисторическую матрицу Джемс и Дьюи считали реакционным. Они считали идеализацию Кантом Ньютона, а Спенсером Дарвина такой же глупостью, как идеализация Плато­ном Пифагора или Фомой Аквинским — Аристотеля". Как отмечал Рорти, в контексте исторических судеб прагматизма в 20 в. правомерно зафиксировать следую­щие его характеристики: 1) анти-эссенциалистский под­ход к понятиям "истина", "знание", "язык", "мораль" и т.п. По Джемсу, истинное суть то, что "хорошо в качест­ве мнения", говорить об истине как о "соответствии ре­альности" — бесполезно. Поиск сущности у истины — следствие той презумпции, что сущностью обладают

знание или рациональность, или исследование, или от­ношения между мыслью и ее объектом. По мысли же Джемса, особой области сущностей нет, как не может быть особого целостного эпистемологического подхода, фундирующего исследование как таковое, — следова­тельно, в принципе некорректно использовать свое зна­ние сущностей так, чтобы осуществлять критику точек зрения, которые полагаются ложными, и указывать на­правление движения к иным истинам. Словарь созерца­ния, наблюдения, теории перестает нам служить как раз тогда, когда приходится иметь дело именно с теорией, а не с наблюдением; с программированием, а не с вводом данных. Когда созерцающий разум, отделенный от чув­ственных впечатлений данного момента, принимает бо­лее широкую точку зрения, его деятельность связывает­ся с решением того, что надо делать, а не с решением от­носительно того, какое именно представление точнее. 2) Тезис, согласно которому нет никакого эпистемологиче­ского различия между истиной о том, что должно быть, и истиной о том, что есть, нет метафизической разницы между фактами и ценностями, так же, как нет никакого методологического различия между моралью и наукой. Ошибочна сама эпистемологическая традиция, направ­ленная к поиску сущностей науки и сводящая рацио­нальность к правилам. В рамках прагматизма же прин­цип любого исследования (научного или морального) сводим к мысленному взвешиванию, касающемуся от­носительной значимости разнообразных конкретных альтернатив. Различение разума и желания, разума и склонности, разума и воли есть результат трактовки ра­зума как специфического (особо просветленного) зре­ния; Дьюи именовал это "созерцательной (наблюдатель­ной) теорией познания". 3) Идея, в соответствии с кото­рой не существует никаких ограничений (кроме комму­никативных отношений суть замечаний коллег-исследо­вателей) в исследовании чего бы то ни было — нет гло­бальных принуждений, фундированных природой объ­ектов как таковых, самих по себе, или природой языка и разума. Предположение о том, что точка зрения, преодо­левшая все возможные на наличный момент возраже­ния, тем не менее способна оказаться ложной, — в принципе бессмысленно (Пирс). Ибо не существует ме­тода, позволяющего узнать, когда достигается сама ис­тина, а когда она всего лишь ближе к нам, нежели преж­де. Признание случайной природы исходных пунктов рассуждений исследователя лишает людей "метафизи­ческого комфорта" (Ницше), но при этом ставит их в за­висимость от "наших собратьев, как единственных ис­точников, которыми мы руководствуемся" (Рорти). Судьбоносное отличие (нео)прагматизма от представи­телей "Великого метафизического Отказа" (Ницше, Хайдеггер и др.) в истории философии, по убеждению

Рорти, и заключается в том, что "наше самоотождеств­ление с нашим сообществом — с нашим обществом, с нашей политической традицией, с нашим интеллекту­альным наследием — становится интенсивнее, когда мы рассматриваем это сообщество скорее как наше, чем как природное, скорее как сотворенное, чем как преднайденное, как одно среди многих, которое люди могут со­здать... речь идет о нашей лояльности по отношению к другим человеческим существам, выступающим вместе против тьмы, а не о нашей надежде на правильное по­стижение вещей". (При этом Рорти призывает жестко различать прагматизм как установку по отношению к философским теориям и прагматизм как установку по отношению к реальным теориям: метафилософский ре­лятивизм Джемса и Дьюи, совершенно справедливо убежденных в том, что нет никакого "извнеположенного" способа осуществить выбор между несопоставимы­ми философскими теориями типа платоновской или кантианской, отнюдь не соотносим с "релятивизмом" как "таким взглядом на вещи, при котором всякое убеж­дение в чем-либо — или даже в чем угодно — столь же приемлемо, как и всякое другое".) Одновременно, по мысли Рорти, в известном смысле открытой остается проблема внешне иррационалистического посыла фило­софского прагматизма: "мы находимся в привилегиро­ванном положении просто благодаря тому, что мы — это мы... Что, если "мы" здесь — это Оруэллово государст­во? Когда тираны используют ленинский леденящий ду­шу смысл термина "объективный" для того, чтобы пред­ставить свое вранье как "объективную истину", что по­мешает им цитировать Пирса в защиту Ленина" /см.: вышеотмеченная идея Пирса о "точке зрения, преодо­левшей все возражения" — И.Б./. Безусловно, тезис об истине как результате общения приложим лишь к "неиз­вращенным" (Хабермас) условиям такового общения. Критерием же подобной "неизвращенности", по мысли Рорти — М.Уильямса, может выступать лишь употреб­ление "наших" критериев значимости: "если мы суть те, кто читает и осмысливает Платона, Ньютона, Канта, Маркса, Дарвина, Фрейда, Дьюи и т.д.". Как подчерки­вает Рорти, "мильтоновская "свободная и открытая встреча", в которой истина должна восторжествовать, сама должна быть описана скорее в терминах примеров, чем принципов — она похожа больше на базарную пло­щадь в Афинах, чем на заседание кабинета Соединенно­го Королевства, больше на двадцатый, чем на двенадца­тый век... Прагматик должен поостеречься повторять за Пирсом, что истине суждена победа. Он не должен го­ворить даже, что истина победит. Все, что он может, — это сказать вместе с Гегелем, что истина и справедли­вость находятся в русле последовательных стадий евро­пейской мысли". Джемс подчеркивал: "Если бы жизнь

не была настоящей борьбой, успех которой состоит в том, что нечто постоянно приобретается для мира, она была бы не лучше, чем игра в любительском спектакле, с которого, по крайней мере, всегда можно уйти... жизнь "ощущается" как борьба". В контексте печально знаме­нитого трагизмом собственных последствий тезиса Маркса о том, что задача состоит в том, чтобы не столь­ко объяснять, сколько изменить мир, особо изысканным видится идея Рорти, согласно которой "мы можем чтить Джеймса и Дьюи за то, что смогли дать нам лишь очень немногие философы — за намек /выделено мною — И.Б./ на то, как мы можем изменить нашу жизнь". Имен­но геополитическая активность англо-американского блока в 20 в. позволила предотвратить планетарное тор­жество тоталитаризма /ср. с "парадигмальным атлантизмом" Рорти — И.Б./.

И.А. Белоус





Дата добавления: 2017-01-14; Просмотров: 24; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:





studopedia.su - Студопедия (2013 - 2017) год. Не является автором материалов, а предоставляет студентам возможность бесплатного обучения и использования! Последнее добавление ip: 23.20.13.165
Генерация страницы за: 0.006 сек.