Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

ТЕМНО-КРАСНЫЙ 11 страница




– Вечером выпорю. Готовься.

Обнадежил, называется.

 

До вечера не так много времени, особенно если не знаешь, во сколько эта экзекуция состоится. Я провожу день в полуобморочном состоянии. Наконец не выдерживаю и звоню Марте:

– Он намерен выпороть меня сегодня вечером.

Марта смеется:

– Переживешь.

– Ты думаешь? Кстати, меня видели, когда я ходила в офис.

– За это порка или просто так?

– За все, – сокрушенно вздыхаю я, Марта в ответ хохочет.

– Бедная девочка… Ее сегодня выпорют по-настоящему… Расслабься и получай удовольствие.

– Попробую…

Легко сказать, получай удовольствие! А если я просто боюсь? Боюсь и… жду этой экзекуции.

– Марта, неужели и правда можно получить удовольствие от порки?

– Это кто и как порет. Думаю, ты от рук Ларса получишь. Не переживай.

– А тебя много пороли? Только Оскар?

– Нет, но это длинная история. Оскар порет жестко, после него не посидишь, и рубцы долго не проходят.

– Я боюсь.

– Не трусь.

Вот и все успокоение.

 

Ларс приходит в восемь, но не открывает дверь своим ключом, а звонит.

– У тебя же есть ключ?

– Я взял его на всякий случай, но как воспитанный человек предпочитаю, чтобы хозяйка впустила меня сама. Я к тебе по делу.

– Только?

Я пытаюсь шутить, чтобы скрыть дрожь в коленках.

– Угу. Зато дело какое… Ты готова?

– Ларс…

– Значит, готова. Весь день боялась, и теперь поджилки трясутся. Это хорошо, острее будешь чувствовать. Пойдем.

Он закрывает дверь, моет руки, приносит в комнату большую сумку. Я с ужасом смотрю на это вместилище девайсов.

– У тебя есть лед в холодильнике? Принеси в какой-нибудь чашке.

Я покорно тащусь к холодильнику за льдом, ужасаясь сама себе. Что происходит? Ко мне пришел пусть и любимый мужчина, но с намерением выпороть, а я не просто покорно с этим соглашаюсь, но и создаю условия! Сказал бы кто неделю назад, плюнула бы в лицо. Нет, неделю назад уже не плюнула, а вот две – наверняка.

Ларс прекрасно видит мой страх, тихонько смеется:

– Замираешь от ужаса и желания? Раздевайся.

Я покорно расстегиваю джинсы, обзывая себя тряпкой.

– Знала же, что я приду! Все снимай, Линн, я должен видеть твое тело. Грудь обработаем потом.

Отвернувшись, я снимаю и трусики.

– И рубашку.

Она хоть создавала видимость прикрытия…

– Давай руки.

Но для этого нужно повернуться и я замираю. Следует более жесткое требование:

– Руки, Линн!

Он не смотрит на мой низ живота, и это несколько успокаивает.

Запястья обхватывают наручи, на которых колечки перемежаются с карабинчиками. Сцепив их между собой, отчего запястья оказываются скованными, Ларс интересуется:

– Кляп?

– Да.

Лучше сегодня кляп, чем завтра соседка поинтересуется, по какому это каналу шел фильм со зверскими сценами насилия. Рот заполняет кожаный шарик, на сей раз с запахом мандарина. Я киваю, давая понять, что все в порядке.



– Я не буду давать тебе что-то в руки или просить помычать, ты все равно молчишь. Лучше лишний раз загляну в лицо. Или вон туда, – Ларс кивает на большое зеркало, где мы отражаемся во весь рост. Я замираю от понимания, что все смогу видеть собственными глазами.

Ларс улыбается:

– Если рискнешь, смотри. Ложись сюда.

Он положил на столик, на котором Бритт раскраивает свои шедевры, подушку мне под живот. Столик высокий, мне приходится стоять на цыпочках. Фактически на столе тело лежит только до пояса, все, что ниже – за пределами стола в круговой доступности. Под животом подушка, на грудь ничто не давит. Устроив меня, Ларс пристегивает к столику широким ремнем на уровне талии, потом ставит в нужное положение ноги и пристегивает ремешками к ножкам стола и их. Я стою на цыпочках, пальцы едва касаются пола, но зафиксирована плотно, не дернешься.

– Линн, сегодня порка будет серьезней, не только разогрев, чтобы ты не ерзала, я пристегнул все. Ты в порядке?

Я киваю.

Ларс достает из сумки флоггер, показывает мне в зеркало:

– Это ты знаешь, что такое. А вот это кошка – плетка-многохвостка с узелками на кончиках. Бывают и грузики, но пока достаточно узелков. Бьет куда больней флоггера. Ты хочешь получить этой плеточкой?

Я пользуюсь тем, что во рту кляп, и молчу. Но его не обманешь, Ларс легонько проводит кончиками кошки по моим ногам и шлепает по попе. Удар и правда куда чувствительней флоггера.

– Я спросил, хочешь ли ты получить кошкой.

Я киваю. Он наклоняется к лицу, рука при этом гладит ягодицы и, словно нечаянно, касается промежности и влагалища. Меня бросает в жар.

– Очень хочешь?

Я снова киваю.

– Ты вся мокрая…

Еще бы!

– Сначала смажем… Чуть подразним нашу девочку, чтобы она повертелась, вернее, поняла, что вертеться невозможно и придется терпеть все удары…

Ларс массирует мне все тело от шеи до пальчиков на ногах, избегая прикасаться только к груди. Я млею и таю…

Он снова смазывает ягодицы и объявляет:

– Ну, все, поиграли, и будет.

Я замираю от сладкого ужаса, но Ларс не торопится, поглаживая круговыми движениями попу, и вдруг следует резкий шлепок.

– А!

– Это чтобы не врала мне. Сейчас будет больней.

Да что он все пугает! Я уже извелась от ожидания боли. Правильно говорят, что ожидание боли хуже самой боли. Еще чуть и захнычу.

Еще шлепок чем-то плоским. Я догадываюсь, что это паддл – шлепалка вроде вытянутой теннисной ракетки. Уже ощутимо. Поглаживание… шлепок… Легкие прикосновения пальцев, и шлепок! Я понимаю, что ягодицы уже серьезно красные.

Ларс смеется, в его голосе явно слышатся нотки удовольствия. Я вспоминаю, что ему нравится наблюдать за реакцией моего тела.

Потом следуют два флоггера, но почти без поглаживания, Ларс только слегка пробегает хвостиками по телу и шлепает, пробегает и шлепает. Немного погодя кожа начинает гореть огнем, но крутиться невозможно, я привязана. Остается только стонать.

– Если хочется плакать, поплачь. Слезы помогают.

Дельный совет, плакать и правда хочется, причем с каждым ударом все сильней. Но это не слезы боли, а какие-то другие, я пока не понимаю какие, расслабления, что ли? Словно ударами Ларс освобождает меня от оков, действительно разрушает кокон. Потому, несмотря на усиливающуюся боль, это слезы блаженства.

Ларс еще только раз смазывает страдающую часть моего тела во время порки флоггером. Закончив с этим девайсом, наклоняется ко мне:

– Как ты?

Я киваю.

– Линн, без героизма.

Я снова киваю. Я отвернула голову, чтобы не видеть в зеркало, что происходит, так лучше и… страшней.

Его рука во время переговоров ласково гладит мою многострадальную попу.

– Это был разогрев. Теперь кошка.

Кошка не флоггер, к тому же ягодицы и без того горят, словно обожженные. Если бы не ремни, уже вертелась ужом. Орать мешает кляп. После нескольких ударов Ларс снова наклоняется ко мне:

– Терпишь?

Нет, я не терплю, но говорить об этом не собираюсь.

Весь мой предыдущий жизненный опыт твердит, что если чем-то бьют по телу – это больно, особенно, если это что-то плеть. А больно – это плохо, хорошо быть просто не может, боль не может вызывать восторга, а уж возбуждать… Это извращение! Конечно, испытывать возбуждение от боли – это извращение.

Черт побери, я все понимаю умом и… возбуждаюсь! Мои тело с разумом борются, и я чувствую, как разум уступает. Вернее, я просто перестаю обращать внимание на все разумные доводы против накатывающего возбуждения и удовольствия. Каждый удар плетки разрушает внутри какую-то очередную стенку, препону, защиту, выстроенную воспитанием, образованием, здравым смыслом, даже не моим, а многими поколениями до меня.

Моему телу наплевать на здравый смысл и опыт сотен поколений, ему нравится боль и возбуждение, которое она приносит. Извращение? Ну и пусть! Так может утверждать только тот, кто такого извращения не испытал. Кожа полыхает огнем, внутри все сжимается и разжимается и…

Я перестала понимать, что происходит, Ларс правильно сделал, что связал мне руки, иначе я бы что-то переломала, не от боли, а от избытка ощущений. Меня подхватила какая-то волна, справиться с которой не смогла бы, даже пожелай того. Но я не желаю. Не желаю останавливаться сама, не желаю, чтобы это делал Ларс. Может быть потом, позже, придя в себя, я снова буду бояться плети или флоггера, но сейчас…

Внутри все взрывается тысячей разноцветных огней!

Наверное, это называется кончить под плетью, я о таком читала. Но как же убоги все описания! И плевать мне на названия, как и на то, чем они вызваны. Внутренний голос подсказывает, что Ларс прав, и я буду ждать порки и желать ее.

 

Я не знаю, сколько раз Ларс перетянул меня этой самой кошкой, но понимаю, что сегодня сидеть точно не смогу. И завтра тоже. К заду не притронуться. И когда к нему прижимается завернутый в ткань лед, я издаю стон блаженства. Ларс смеется:

– Много ли человеку надо? Сначала отходить кошкой, а потом приложить лед.

Одной рукой он держит на моих ягодицах лед, а вторая… Когда его пальцы касаются взбухшего клитора, стон следует такой, что не заглушает даже кляп. Еще мгновение, и я кончу.

– Линн!..

И… Я столько ждала этого! Он рывком расстегивает ремень на моем поясе… За то, что происходит потом, можно вытерпеть и порку. Ощущения непередаваемые, потому что на моем горящем огнем заду лежит лед, а Ларс берет меня. Наконец-то! Чтобы не касаться пострадавших ягодиц, держит за талию, буквально насаживая на себя. Все-таки, хорошо, что во рту кляп, иначе мой вопль восторга собрал бы под дверью всех жителей СоФо. Лед сползает, но уже не до него, кончаем мы бурно и одновременно. Оргазм просто сносит крышу! Во всяком случае, у меня такого не бывало.

Потом я совершенно без сил лежу на столе все еще с кляпом во рту и скованными руками, а он сидит, привалившись к моим ногам.

– Сумасшедшая! Если ты будешь кончать прямо под плетью, я буду трахать тебя также с плеткой в руке.

И я, ужасаясь себе, мычу:

– Угу.

– А делает вид, что недотрога.

Я возмущенна, хотя Ларс прав.

Он счастливо смеется:

– Я же говорил, что в душе ты развратница, нужно только эту душу раскрепостить.

Немного погодя Ларс отстегивает меня, чтобы поднять, освобождает от кляпа и наручей… После порки и секса ноги меня не держат, приходится на руках переносить на кровать. Уложив на бок, он осторожно смазывает пострадавшие части и снова прикладывает что-то освежающе-заживляющее. По нижней части тела разливается приятная прохлада.

– Дай посмотрю грудь.

Он меняет компресс на груди, с удовольствием замечая:

– Красноты почти нет и опухоли тоже. Заживает хорошо, быстрее, чем Николас сказал.

Встает перед кроватью на колени, заглядывает в мое зареванное лицо:

– Как ты?

– Хорошо.

– Правда, хорошо?

Я смущенно улыбаюсь:

– Очень.

Несмотря на боль, мне действительно очень хорошо.

– И ты не заберешь у меня ключ?

– Нет.

– Я буду приходить каждый вечер…

Тут я пугаюсь:

– Ты же не будешь пороть меня каждый вечер?!

– Пороть нет, а трахать – да. Ты против?

Мое лицо явно становится одного цвета с истерзанной попой.

– Я спросил: ты против?

– Нет.

– Не слышу.

– Нет, Ларс, ты же прекрасно это знаешь.

Что в его глазах, совершенно непонятно, но они не отрываются от моих глаз.

– Я хочу слышать от тебя, что ты желаешь, чтобы я тебя трахал. И как можно чаще.

– Хочу.

– Еще.

– Очень хочу.

Вот теперь глаза смеются, словно отпустило. Ларс притворно покорно разводит руками:

– Твое желание для меня закон.

– Ну да?

Его лицо близко от моего:

– В этом да. Мы с твоим телом заодно. Сговорились. Оно будет мучить тебя, чтобы доставлять мне удовольствие. А твою гордость мы пропустим через такие страхи… Помучаем, заставим скулить от желания. Если ты думаешь, что будешь вот так легко получать секс, то ошибаешься. Это только первый раз. Отныне ты будешь его ждать и зарабатывать. Изводиться от желания, не сможешь думать ни о чем другом…

Я снова пунцовая.

– Но ты же меня выпорол…

– И порку будешь ждать и желать.

– Я не мазохистка.

Он смеется:

– Еще какая! Посмотрела бы на себя во время порки. Кончить от плети… Ты не поняла главного: я разбудил твое тело. Знаешь, чем отличаются извращенцы от остальных? У тех, кто называет себя нормальными, главенствует голова, а у извращенцев она слушает тело. Тебе же приятна порка, несмотря на боль, на страх, приятна. Я тебя порю, а ты ревешь счастливыми слезами. Но разум твердит, что это ненормально, что это извращение, и тело подчиняется. Обиженное тело, заметь. Давай не будем его обижать. Я тебе уже говорил это однажды.

– Я помню.

– Линн, если ты в состоянии соображать, послушай, если уже нет, просто помотай головой.

– В состоянии.

– Запомни то, что я тебе сейчас скажу, обдумаешь позже, когда придешь в себя. Помнишь, какими хотят видеть мужчины женщин? На улице королевами, на кухне хозяйками, а в постели шлюхами. Я не исключение и очень хочу, чтобы на королевском приеме ты была королевой, когда занимаемся викингами – умницей, а за закрытой дверью только передо мной настоящей развратницей. Ты именно такая – можешь держаться по-королевски, настоящая умница и настоящая шлюха.

Он останавливает рвущиеся из меня возражения по поводу последнего определения.

– Шлюха не значит продажная женщина. Пойми, если только для меня, то не просто можно, а нужно. Я хочу и заставлю тебя делать это, чтобы за закрытой дверью наедине со мной ты была бесстыдной и жадной до ласк, чтобы жаждала меня. Для этого нужно освободить тебя от твоих внутренних зажимов. Перед кем-то будь скромной, строгой, сдержанной, от этого я буду заводиться только сильней, а в спальне будь бесстыдной. Но только за закрытой дверью и только со мной. Замечу хоть один взгляд на другого – убью. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да.

– По тому, как ты краснеешь, вижу, что поняла. Запомни то, что услышала, обдумаешь потом, когда меня не будет рядом. Но не надейся, что я перестану тебя совращать и развращать.

У меня какое-то полусонное состояние, но не потому что поздно, просто слишком много эмоций, боль отступила, удовлетворенному телу слишком хорошо, чтобы я могла о чем-то думать и что-то обсуждать…

Ларс тихонько смеется:

– В сон клонит? Поспи. Я все уберу и тихо посижу. Но на ночь уйду. Остался бы, но твою грудь нельзя трогать, а я не удержусь.

Он укрывает меня, ласково целует в щеку, и я проваливаюсь в сон под нежную музыку. Ларс взял мою скрипку… Сквозь сон я вспоминаю, что в компе не стерты его снимки. В ноутбуке ничего нет, а в том, что дома, есть. Только бы не полез туда…

 

Просыпаюсь утром свежей и довольной жизнью. Грудь почти не болит.

Когда звонит Марта с вопросом: «Ну как, жива?», я только смеюсь:

– Выжила.

– Сильно выпорол?

– Не знаю, наверное, я же другого не испытывала.

– Чем?

– Кошкой.

– О, как тебя… Но это не большая плеть, терпеть можно. Мне вчера досталось малым кнутом. Сегодня отлеживаюсь на животе. Оскар следы оставил.

Я осторожно трогаю свои ягодицы. Нет, даже прикасаться не так уж больно. Встаю и пытаюсь разглядеть в зеркало. Никаких следов не видно, только покраснение не сошло. Вспоминаются слова Оле, что мне еще повезло, что попала в руки Ларса, а не кого покруче, как планировали сначала. Да уж, явно повезло. Но я бы не позволила Оскару к себе и прикоснуться. Ларс и только Ларс имеет право творить такое со мной.

 

* * *

 

Проходил день за днем, Вангер и Фрида уже успели раскрутить дело со сковородкой, доказав, что папашу ухлопала собственная дочурка, свалив все на мать, а в деле с Кайсой все так и осталось без изменений. Сестру найти пока не удавалось, было ясно, что хитрая бестия и живет под другим именем, и внешность умеет менять, как хамелеон.

Фрида выдала жуткую версию: сестра и есть убийца! Вангер понимал, что это возможно, но настаивал на том, что она не одна. Бергман требовал версий, версий и версий! Конечно, странная сестрица это подозрительно, но это не все, в квартире-то она не появилась, а ведь могла бы, как могла уничтожить всю фотографию. Микаэль был убежден, что старшая сестра Стринберг скрывается скорее от родителей, чем от полиции, ведь строгий папаша вполне способен предъявить ей счет за гибель младшей. Приходилось признавать резонность этих сомнений.

Бергман держал оборону от газетчиков, которые, к счастью, быстро забыли об этом убийстве и занялись другими. Микаэлю удалось подбросить им в качестве бонуса за невмешательство несколько жареных фактов, отвлекающий маневр прошел успешно, и Вангера пока оставили в покое. Но ему самому странное повешение покоя не давало. Фриде тоже.

– Даг, а что если это какой-нибудь любовник из ревности?

– Ты когда-нибудь встречала любовников, которые бы не душили, а вешали своих неверных половинок?

– Я нет, но бывает же.

– Знаешь, чего я боюсь больше всего? Что это маньяк и мы вскоре получим еще такие же трупы.

– Даг, третий этаж…

– Самое то. Соседка по ночам отсутствует, остальные туги на ухо, либо спят, дверь в дом не закрывается. Нужно подумать, кто мог знать о том, что Кайса одинока, а ее соседка Карин работает ночами. Причем, это мужчина, Фрида, обязательно мужчина.

– Но Карин помнит женщину.

– Возможно, женщина и заходила, но могла уйти. Возможно, именно эта женщина знала распорядок дня Кайсы, знала, что та откроет дверь без вопросов. Знаешь, посмотри-ка звонки с ее телефона, почему мы об этом забыли?

– Не забыли, в последние дни жизни там только рабочие и один домой в Боден.

– Чует мое сердце, что придется туда ехать, какая-то эта Кайса темная лошадка.

Версия маньяка означала, что убийство может вообще никогда не быть раскрытыми, если только убийца не попадется на чем-то другом. Слава Богу, хоть газетчики про маньяка не пронюхали, не то никакой Бергман не спасет.

Бригитта, которую пытались расспросить о сестре Кайсы, только руками замахала:

– Я ее сто лет не видела и ничего о ней не знаю! Мерзкая дрянь, никакого желания общаться, ни тогда, ни, тем более, сейчас.

– Почему тем более?

Бригитта Ларсен стрельнула бешенным взглядом в Фриду и поморщилась:

– Она с годами лучше не становится.

– Значит, все же видитесь?

– Нет. Сказала же, что нет!

– Где она работает, на что живет?

– Не знаю.

– Но Кайса же что-то рассказывала?

– Я уже давно и с самой Кайсой общаюсь только по телефону. Несколько слов, чтобы убедиться, что все в порядке, вот и все.

Фриду осенило:

– А от кого вы узнали о гибели Кайсы?

– От ее соседей, пришла проведать, они и рассказали.

– Вы же не общаетесь?

– Вот потому и пришла, что телефон не отвечал!

Фрида проверила, так и есть, звонки были, но без ответа. В этом Бригитта не лгала, а вот в остальном у Фриды и Дага появились серьезные сомнения…

 

* * *

 

Пара дней проходит в обычных заботах, я даже в Университет езжу, чтобы заполнить кое-какие документы. Все твердят, что выгляжу потрясающе. Несколько парней, раньше проскальзывавших по мне взглядом, как по стенке, вдруг интересуются, где я провожу праздничные дни, чем занимаюсь сегодня вечером, завтра, послезавтра и так далее.

Что такое во мне разбудил Ларс, что меня стали замечать? Действительно тело? Конечно, я чувствую и заклеенную грудь, и выпоротую попу. Нет, ничего не болит, но забыть об этом невозможно.

Наша университетская красавица Алис с усмешкой интересуется:

– Грудь увеличила?

Я наклоняюсь к ней и тихонько объясняю:

– Нет, пирсинг сделала.

Алис в шоке:

– Правда, что ли?

Я лишь пожимаю плечами, но сомнений у нее явно не остается.

Очень кстати звонит Ларс:

– Ты где?

– В Университете, в главном кампусе.

– Долго еще будешь занята?

– Через полчаса освобожусь, а что?

– За тобой заехать?

– Заезжай.

И вот когда сероглазое божество встречает меня у машины и долгим поцелуем целует при всех, добрая половина университетских красавиц теряет дар речи на ближайшие полчаса. Представляю, что они потом будут говорить за моей спиной. Серая мышь Линн и такой красавец… это же невозможное сочетание!

– А ты популярна среди своих…

– Только благодаря тебе. Наши девушки до сих пор стоят с открытыми ртами.

– Я не о девушках. Пяток молодых людей смотрели на меня волками из-за того, что я увел такую красотку.

Я смеюсь.

– Ларс, знаешь, мне казалось, что всем видно, что у меня пирсинг, и все знают, что ты меня порол.

– Если ты не станешь болтать сама, никто не узнает, что порю тебя, и вообще, чем мы занимаемся. Не рассказывай остальным, но давай волю своим желаниям, когда мы одни. Знаешь, о чем я мечтаю?

– О чем?

– О нескольких вещах. Об анальном сексе с тобой, о еще кое-каких украшениях и о том, чтобы ты изнасиловала меня сама.

– Что сделала?!

– Изнасиловала. Не в силах сдерживаться, повалила на кровать и уселась сверху… где-нибудь на полчаса. А потом повторила… несколько раз. Дождусь? Не красней, это не так сложно. И совсем не воспрещается даже правилами морали. Клянусь, я никому не расскажу, что ты ненасытна и довела меня до полного истощения. Но кричать обещаю громко и сладострастно.

Его глаза смеются, но я понимаю, что он совершенно серьезно, что действительно этого хочет. Я тоже. Кроме разве анального секса.

– Ты боишься анального секса.

От одних этих слов я почти взвиваюсь.

– Только не это!

– Это, Линн, это. Боишься, потому что был неудачный опыт, была непереносимая боль, Потому что нельзя сразу, анус нужно приучить, чтобы он не сопротивлялся, зато ощущения непередаваемые.

– Ларс, я не могу!

– Я же не намерен брать тебя сейчас. Это будет подарок на Рождество вместе с украшением на груди. А пока нужно приучить твой анус, ласково приучить. Я же не доставлял тебе непереносимую боль? – Я киваю. – И не доставлю. Будем каждый день менять анальную пробку на большую, чтобы ты привыкала и не тряслась. Зато к Рождеству будешь готова для меня, как настоящий подарок под елкой. Я тебя еще распишу.

– Что сделаешь?

– Про бодиарт когда-нибудь слышала? Распишу тело тематически к Рождеству, есть одна задумка. А ты пока помучайся, пытаясь представить, каково это – когда по твоему телу ползает кисть, фломастер, распыляется лак… Ммм… представила?

– Соблазнитель!

– А я и не отрицаю. Даже предупреждал. А сегодня идем в театр, не все же сексом заниматься. Хочешь?

– Куда?

– В Королевскую оперу, там «Бал-маскарад» Верди.

Вот когда пригодился вечерний гардероб Бритт. Я просто отцепила от ее бирюзового платья шлейф и получилось весьма симпатично. Ларс даже восхищенно присвистнул:

– О-ля! Кстати, тебя пороть пора, ты не находишь?

– Не нахожу.

Он поднимает мое лицо:

– Но хочешь этого. Нам с твоим телом кажется, что очень хочешь…

– В Королевскую оперу после порки?!

– Нет, порка после театра.

Слушать «Бал-маскарад» в стенах Королевской оперы, при том, что прообраз главного героя Рината – король Швеции Густав III – именно здесь на балу и был смертельно ранен, несколько странновато.

Когда мы еще только едем в театр, Ларс со смешком интересуется, помню ли я, чем в гастрономии знаменит король Густав.

– Запретом кофе и чая?

Я помню, что Густав сначала обложил употребление этих напитков огромным налогом, но запретный плод сладок вдвойне, это привело только к увеличению потребления. Народ, обожавший своего короля, не подчинился. Тогда Густав решил доказать, что оба напитка вредны для здоровья, и приказал поставить научный эксперимент. Преступникам-близнецам, обладавшим крепким здоровьем, заменили смертную казнь на пожизненное заключение, выдавая ежедневно одному три чашки кофе, другому столько же чая. Король хотел доказать, что «отрава» сократит жизнь обоих, но конца эксперимента не дождался. Близнецы пили кофе и чай и продолжали жить. Подопытные пережили экспериментатора, а шведы стали потреблять кофе столько, что с ними мало кто может сравниться.

Урок? Не навязывай нации своих гастрономических предпочтений даже с благими намерениями.

А самого Густава смертельно ранили в спину именно в здании построенной по его приказу Королевской оперы, покушение, конечно, было вовсе не из-за кофе или чая, нашлись политические мотивы.

Кофе в баре и ресторане Королевской оперы все равно подают. И чай, если захочется, тоже.

Сначала все идет хорошо, Ларс доволен моим видом, с удовольствием слушает прекрасную музыку Верди, доволен тем, как слушаю я… Но после первого акта, когда я с любопытством разглядываю нарядную публику, Ларс вдруг в жесткой форме требует, чтобы перестала глазеть на мужчин.

– Каких мужчин?! Ни на кого я не глазею. Зато на тебя глазеют все женщины вокруг.

– Они на меня, а не я на них.

Мы уезжаем из театра после второго акта, не дождавшись конца представления, забыв, что заказан столик в ресторане, в машине устраиваем друг другу настоящую сцену ревности. Ларс злой, как черт, из зала он тащил меня за руку так, словно хотел ее сломать, в машине просто шипел.

Дома сидит, не глядя в мою сторону. Понятно, что нам нужно поговорить, объясниться, только как?

И я вдруг нахожу выход. Выход, за который недавно сама в свою сторону плюнула бы.

– Ларс, я не понимаю, в чем провинилась, но ты можешь меня наказать.

Нет, в руках не тапки – флоггер.

Флоггер летит в сторону, а я оказываюсь у Ларса в объятиях:

– Линн, пойми, ты моя и только моя. Я не могу видеть, как на тебя раздевающим взглядом смотрят другие.

– Но я-то чем виновата? Хочешь, буду ходить в старых джинсах и рубашке с порванными рукавами? Я же шага без тебя не делаю, все под контролем.

– Я все понимаю, но поделать с собой ничего не могу.

– Собственник несчастный!

– Да, ты должна подчиниться мне всей душой.

– Да уже подчинилась, Ларс!

Ссора заканчивается бурными объятиями.

– Ты говорила, что готова делать то, что делала под действием мусцинола, и без него…

– Готова.

– Докажи.

С удовольствием доказываю.

Оказывается, Ларс действительно разбудил во мне невиданные силы, я не насилую его, но отвечаю с таким жаром, что мы засыпаем только к утру и едва живыми. И это при том, что приходится обходиться осторожно с моей еще больной грудью. Ларс бормочет:

– А с виду приличная девушка… Скромная, тихая…

– Ты же хотел, чтобы я стала развратницей в твоей постели.

– А ты не в моей. Вот когда попадешь в мою, тогда и развратничай.

– Хорошо, не буду.

Его глаза немедленно раскрываются, сна как ни бывало:

– Что не будешь?

– Буду вести себя скромно.

– Угу, согласен. До утра можешь вести себя скромно. Завтра я тебя распишу, готовься.

 

Бабушка по моему счастливо-сонному голосу поняла, что я в состоянии блаженства, посмеялась и заявила, что я непременно должна привезти Ларса на Рождество, чтобы представить его:

– Линн, я хочу видеть молодого человека, который сделал тебя счастливой.

Примерно это же заявила и Бритт. В последнюю неделю очень занята из-за свадьбы она, занята и я. Бритт визжала от восторга, слушая, чем именно. Я не рассказывала ей о своих ощущениях, но по восторженному аханью она уже поняла, что это нечто непередаваемое. Подруга заставила сделать снимок пирсинга и прислать его, взяла с меня страшную клятву, что я отведу ее к Николасу за такими же игрушками, объявила, что не останется в Калифорнии и дня лишнего, потому что таких новостей, как у меня, не стоит ни одна свадьба ни одного бывшего.

– Знаешь, мне как-то все равно. И это бесит всех вокруг куда сильней. За мной на задних лапках бегают толпы самцов с предложениями от простого свидания до обручального кольца, но я мыслями в Стокгольме и совершенно недоступна.

Заканчивается все заявлением:

– Линн, Ларс прав, а мы дуры!

– В чем именно он прав, и в чем дуры мы?

– Нужно слушать свои желания и плевать на то, что твердят разные ханжи, которые испытывали оргазм раз в жизни и то потому что автомобиль слишком трясло на неровной дороге.

Я хохочу так, что роняю трубку.

– Бритт… я так по тебе соскучилась! Не с кем поговорить. Марта липнет ко мне…

Договорить не успеваю, вопль подруги едва снова не заставляет выронить телефон из рук:

– Не смей подпускать Марту к Ларсу! Она хищница.

На меня снова накатывает приступ хохота:

– Угомонись, у нее есть Оскар.

– Ну и что, мужиков много не бывает.

– Господи, Бритт, возвращайся скорей. Сама разгонишь всех от нас с Ларсом.

– И Оскара у Марты тоже отобью.

– Это тебе зачем?

Подругу понесло:

– Представляешь, как было бы здорово, дружи мы парами.





Дата добавления: 2015-05-06; Просмотров: 191; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


studopedia.su - Студопедия (2013 - 2019) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление
Генерация страницы за: 0.016 сек.