Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

ВРЕМЕННОЕ СВИДЕТЕЛЬСТВО О БРАКЕ 8 страница




Читайте также:
  1. A BELLEVILLE 1 страница
  2. A BELLEVILLE 2 страница
  3. A BELLEVILLE 3 страница
  4. A BELLEVILLE 4 страница
  5. Accounting Terms for Small Business Owners 1 страница
  6. Accounting Terms for Small Business Owners 1 страница
  7. Accounting Terms for Small Business Owners 2 страница
  8. Accounting Terms for Small Business Owners 2 страница
  9. Accounting Terms for Small Business Owners 3 страница
  10. Accounting Terms for Small Business Owners 3 страница
  11. ActeII, se. V. 1 страница
  12. ActeII, se. V. 2 страница

– Я не сказал: остановить. Я сказал: нельзя допустить, чтобы Имангда была куплена за бесценок. Пусть вкладывает свои миллионы, пусть строит город, пусть добывает дешевую руду. Но за настоящую цену, а не за бесценок! А настоящая цена Имангды и «Норильского никеля» – это не сто двадцать четыре миллиона – сотни миллиардов долларов! Извините… – Смирнов подошел к серванту, накапал в рюмку лекарство, выпил.

– Сердце? – сочувственно спросил Турецкий.

– Нет. Рак поджелудочной железы.

– Вызвать «скорую»?

– Не нужно… Сейчас пройдет. Слегка уже отпустило… Вы, наверное, хотите спросить, где эти документы?

– Разумеется. Но сейчас я думаю о другом. Время от времени жизнь преподносит такие сюрпризы, что не устаешь поражаться. Вот вы. Руководитель, который сформировался в самые что ни на есть застойные времена. И вдруг совершаете что-то совершенно беспрецедентное – ставите на кон все: карьеру, судьбу, свободу. Причем практически не рассчитывая на выигрыш. Почему?

– Вы задали непростой вопрос. Почему? Я скажу так: чтобы сохранить уважение к самому себе. Говорят, зло вызывает в ответ зло. А смелый поступок или, проще сказать – совестливый? Должен он вызывать ответный отклик в других людях?

– Вы имеете в виду позицию Никитина?

– Не только. Скорее – позицию Станислава Петровича Ганшина. Никитин был слишком молодой, чтобы отдавать себе отчет в последствиях. А Ганшин прекрасно знал, на что идет… Мне стало стыдно. Поэтому при первой возможности я и возобновил бурение на Имангде. И взял на душу этот грех.

– Это не грех, Владимир Семенович. Это поступок, которым можно гордиться. Подвиг.

Смирнов усмехнулся.

– Спасибо, что так говорите, даже если так думаете.

– Именно так я и думаю, – возразил Турецкий. – Документы вы, конечно, не сдали в архив экспедиции?

– Не настолько я был безрассуден, чтобы самому сунуть голову в петлю.

– Уничтожили?

– Ну вот, то вы говорите: подвиг, то обвиняете меня в последней подлости. Как может геолог уничтожить результаты изысканий? Это все равно что матери убить своего ребенка. Слишком дорого достаются эти результаты. Нет. Я отдал их на хранение одному очень надежному человеку.

– Кому?

– Был в Норильске такой Тимофей Евсеевич Гармаш. Очень занятный человек. Маленький, лысый, с буденновскими усами. Практически без образования, работал на какой-то автобазе художником-оформителем. Обожжен был норильской историей. Собирал все: малейшие упоминания в газетах, книгах, архивах – комбинатских и наших, геологических. Записывал рассказы старожилов. Каталог составлял, алфавитные и предметные указатели. У него было две дочери, а потом двойняшки родились, тоже дочки. Дали ему четырехкомнатную квартиру, так в двух они всей семьей жили, а в двух других – картотека. Приметили его телевизионщики, каждую субботу вел он «Страницы истории». Так и называли его: наш архивариус. Потом выхлопотали ему какую-то секретарскую должность в Доме техники. Тут он вовсю развернулся, два зала занимал архив. И потянулись к нему: журналисты, историки, ученые. И понять не могли, как раньше обходились без его архива. У нас с ним смешная история однажды получилась. Созвали мы Всесоюзную научную конференцию. В связи с шестидесятилетием первой экспедиции в Норильск в девятнадцатом году. И вдруг приезжает ко мне Гармаш, усы топорщатся. А знаете, спрашивает, что это за экспедиция была? Знаю, говорю, отправлена геолкомом. А он показывает мне бумажку из нашего же архива. Геолкомом – да. Но каким? Геолкомом Омского временного правительства. А главой правительства был адмирал Колчак. Что делать? Уже гости съезжаются. Пришлось переиначить название: «К шестидесятилетию начала систематических исследований на Таймыре». Сошло. А так бы по строгачу как пить дать схлопотали бы. Вот ему я и отдал документы…



– Он сейчас в Норильске?

– Нет. Лет пять назад уехал со всем семейством в Тверь, домишко там себе купил.

– Архивы увез с собой?

– Что вы! Для них двух контейнеров не хватило бы. Здесь остались. Взял только самое ценное. И мои документы в том числе. Он знал им цену. Договорились: если он узнает о моей смерти, тут же перешлет их в архив экспедиции.

– Почему он не оставил документы в Норильске?

– Боялся, что после его отъезда архив растащат. Или в каком-нибудь подвале сгноят.

– Растащили?

– Как ни странно, нет. Следят. Даже трех научных сотрудников выделили.

– У вас есть его адрес?

– Должен быть. Он мне открытки на Новый год посылает. А я ему. Одну минуту… – Смирнов полистал телефонную книжку, нашел адрес: – Вот. Тверь, Заречная, пятьдесят четыре. Частный дом. Вас что-то встревожило?

– Кое-что. Этот полковник из ФСБ или из Минцветмета к вам заходил?

– Нет. Если он не связан с Никитиным, он не знает, что эти документы вообще существуют. А если связан – то знает, что они у Гармаша.

– А откуда Никитин знает, что они у Гармаша?

– Я ему сам об этом сказал.

– Когда? Перед его отъездом в Ленинград?

– В семьдесят четвертом я и сам об этом не знал. Нет, весной восемьдесят седьмого. Был международный научно-практический симпозиум в Канаде, в Ванкувере. Я каким-то боком попал в состав делегации. Речь шла об освоении Заполярья и приарктических районов. Поэтому, наверное, меня и взяли. Никитин был тогда начальником какой-то приполярной партии в Канаде. Там мы и встретились.

– Он к вам подошел?

– Нет, я. Увидел его фамилию в списке канадской делегации и подошел. Я считал своим долгом рассказать ему о результатах бурения на Имангде. В конце концов, за эту работу он достаточно дорого заплатил.

– Как он воспринял ваш рассказ?

– Честно говоря, довольно холодно. Да и трудно было ожидать чего-то другого: я всегда был для него ретроградом, врагом. Так вы говорите, он разбогател?

– Похоже на то, – ответил Турецкий. – Он сейчас – начальник самой крупной экспедиции в ЮАР.

– Рад за него. Очень рад, – сказал Смирнов. – Он очень талантливый геолог. И заслужил удачу.

– Значит, этот Погодин, порученец Никитина, у вас не был…

– Какой смысл? Он знал, что документы в архиве Дома техники.

– А там, значит, наверняка был? – предположил Турецкий.

– Это легко проверить… – Смирнов набрал телефонный номер. – Вера Федоровна? Это Смирнов. Да ничего, спасибо. Как может чувствовать себя человек в семьдесят четыре года? Вот так я себя и чувствую… Скажите, к вам не заходил позавчера или третьего дня некто Погодин? Как он представлялся? Понятно. А чем интересовался? Нет-нет, ничего не случилось… Вы сказали ему адрес? Ясно. Все, спасибо. – Он положил трубку и сообщил Турецкому: – Был. Вчера после обеда. Интересовался Имангдой. По каталогу обнаружил отсутствие пяти единиц хранения. Ему объяснили: они, видимо, в личном архиве Гармаша. Представился: из Минцветмета.

– Адрес Гармаша ему сказали?

– Они не знали. Сказали только, что он живет где-то в Твери.

– У Гармаша есть телефон?

– Нет.

– Что представляют собой эти документы о буровых?

– Шесть довольно толстых журналов. Типа бухгалтерских книг. Плюс анализы.

– Ваш телефон имеет выход на автоматическую связь с Москвой?

– Конечно.

– Разрешите мне от вас позвонить? Я мог бы из гостиницы, но боюсь, что времени на это уже нет.

– Вы считаете, события принимают угрожающий характер?

– Не исключено. Разговор я, конечно, оплачу.

Смирнов усмехнулся.

– Пенсия у меня не очень большая, но этот расход я как-нибудь сам осилю. Звоните.

Прямой номер директора «Глории» не отвечал. Дома Дениса тоже не было. Турецкий позвонил в приемную «Глории», дежурный объяснил: Денис Андреевич на задании, когда вернется – неизвестно. Турецкий набрал номер заместителя начальника МУРа и с облегчением услышал:

– Полковник Грязнов слушает.

– Слава, это Турецкий. Записывай: Погодин Алексей Сергеевич. Узнай в нашей справочной адрес. Работает ли в Министерстве цветной металлургии. Был ли в последнее время за границей. Если не работает в Минцветмете, то где? Вообще все о нем, что удастся узнать. И еще: Тимофей Евсеевич Гармаш. Тверь, улица Заречная, пятьдесят четыре. Как только появится Денис, пусть немедленно едет в Тверь. Немедленно. Пусть возьмет у этого человека документы, которые ему передал бывший начальник норильской экспедиции Владимир Семенович Смирнов. Записал? Минуточку! – прервал разговор Турецкий, заметив предупреждающий жест Смирнова.

– Пусть скажет: «Историю делают архивариусы», – проговорил Смирнов в ответ на вопросительный взгляд Турецкого. – Без этой фразы Гармаш не отдаст документы.

– Пусть Денис не забудет сказать: «Историю делают архивариусы», – послушно повторил Турецкий в трубку. – Понятия не имею. Видимо, пароль. Без этой фразы он не получит документов. У меня все. Есть новости?

– Есть.

– Какие?

– Не телефонный разговор. Когда ты возвращаешься?

– Ближайшим рейсом.

– Тогда до встречи.

– С кем вы разговаривали? – спросил Смирнов, когда Турецкий положил трубку.

– С заместителем начальника МУРа.

– Вы считаете, в дело пора вводить такие силы?

– Может, да. Может, нет. Пока не знаю. Это мой старый друг… «Историю делают архивариусы». Что означает эта фраза?

– А разве это не так? Великие мира сего совершают подвиги или преступления. Но память о них хранят архивы… Эта фраза – форс-пароль, если вы знаете, что это такое.

Турецкий даже засмеялся.

– Я-то знаю. Из спецкурса. Условная фраза для чрезвычайных обстоятельств. А вы-то откуда знаете?

– Тоже из спецкурса. Только из другого. В войну я был начальником полковой контрразведки.

– Ничего себе! СМЕРШ?

– Да, тогда это называлось так.

– Но прямой путь оттуда – кадровая работа в госбезопасности.

– Так бы оно, наверное, и было. В сорок четвертом комиссовали после ранения. Считал, не повезло. А теперь понимаю: еще как повезло! Вылечился, закончил геологический. Искал алмазы в Мирном. А потом вот – Норильск… Извините, мне нужно прилечь.

– Последний вопрос. Честно сказать, я сейчас и малейшего представления не имею, как повернется это дело, но не исключено, что вам нужно будет повторить все, что вы мне рассказали, – следователю. Он составит протокол.

– Значит, этим следователем будете не вы?

– Нет. Я в этом деле могу участвовать только как свидетель. Если уголовное дело будет возбуждено Генпрокуратурой, к вам приедет другой следователь. Чтобы вы доверились ему и знали, что он от меня, он скажет вам ту же самую фразу – форс-пароль: «Историю делают архивариусы».

– Что ж, нужно так нужно.

– Огромное вам спасибо, Владимир Семенович.

Смирнов слабо улыбнулся.

– Это вам спасибо. Вы сняли с меня очень тяжелый груз. И взвалили его на себя. Не забывайте об этом.

В центральном агентстве Аэрофлота возле стеклянного окошечка кассы спрессовалась плотная толпа отпускников. Нечего было и думать о том, чтобы подступиться к этому окошечку. И почти конец рабочего дня. Турецкий двинулся к выходу в слабой надежде застать кого-нибудь из городского начальства и выпросить броню, но тут заметил еще одно окошечко, возле которого никого не было. Здесь продавали билеты в салон первого класса. В полтора раза дороже. Неслабо. Но у Турецкого не было выхода, да и не очень он заботился о том, чтобы сэкономить Дорофееву несколько сот тысяч рублей. Перебьется, не обеднеет. Он купил билет на вечерний рейс, заехал за сумкой в гостиницу и очень удачно успел на электричку, которая прибывала в норильский аэропорт Алыкель как раз к началу регистрации.

Но на этом все его удачи закончились. Еще пробегая от электрички к зданию аэровокзала под резкими порывами ледяного ветра, он заподозрил неладное, а когда ввалился в зал ожидания, понял, что предчувствия не обманули его: весь аэровокзал был битком набит стремящимся вырваться из Норильска людом – с баулами, чемоданами, детьми-школьниками и дошкольниками и даже грудными младенцами. Сидели где кто мог – на ступеньках лестницы, ведущей вверх, в буфет, на багажных стойках, на грузовых весах и просто на полу, слонялись по узким проходам между вещами, курили в тесном предбаннике, отделенном двойным тамбуром от залитой ярко-ледяным солнцем улицы.

– Норильск не принимает, – объяснили Турецкому пассажиры. – Боковой ветер. Московский борт в Хатанге сидит, а красноярский даже не вылетел.

– И сколько это может продлиться? – спросил он.

В ответ только засмеялись.

– Я однажды семь суток в Алыкеле сидел, – ответил какой-то бородач. – То, правда, в феврале было, в самые пурги. А сейчас чего – сутки от силы. Ну двое.

– Это, конечно, утешает, – заметил Турецкий. – А как еще можно отсюда выбраться?

– Ну даешь! Никак. Железной дороги-то нет, только до Дудинки.

– Почему? Можно, – нашелся знаток. – Из Дудинки теплоходом до Красноярска. А уж оттуда проще улететь.

– И сколько теплоход идет?

– Около шести суток.

«Кажется, я попался», – подумал Турецкий. Он послонялся по аэровокзалу, нашел будки телефонов-автоматов, но ни одна из них не имела выхода на межгород. Можно было позвонить только в Норильск, но звонить туда было незачем. Сунулся в почтовое отделение – хоть телеграммой предупредить Ирину и Дениса Грязнова о непредвиденной задержке, но и тут мимо: по случаю окончания рабочего дня ни почта, ни телеграф уже не работали.

Оставалось покориться судьбе.

Турецкий отыскал свободный пятачок на полу у стойки почтового отделения, пристроил на мраморные плиты сумку, предварительно вынув из нее, чтобы не помять, папку с документами, и уселся, поджав колени и привалившись спиной к дубовой обшивке стойки. Закрыл глаза. Лучше всего было бы, конечно, вздремнуть – быстрей время пройдет. Но какое там вздремнуть: вокруг стоял такой гомон, ходили туда-сюда, время от времени включались динамики внутренней трансляции, и противный женский голос сообщал об очередной двухчасовой задержке рейсов «в связи с неприбытием самолетов».

Только часа через полтора или даже больше Турецкому удалось привести себя в состояние тупой полудремы. В рассеянном сознании смутными обрывками возникали и исчезали встречи и разговоры минувшего дня, темной тенью маячил за ними этот чертов полковник из Минцветмета… Какие, впрочем, полковники могут быть в Министерстве цветной металлургии? А еще – за всеми этими сумрачными полутенями – синий «форд» Никитина на стоянке Внуковского аэропорта…

Погодин. Доверенный человек Никитина. Допустим, очень доверенный… Настолько, что я поручил ему слетать в Норильск и забрать документы… Документы ценой десять миллиардов долларов. Сам я лететь не могу – у меня американский паспорт… А я, Турецкий, доверил бы такое дело кому-нибудь из друзей? Славке Грязнову, например? Или Косте Меркулову? А Денису? Денису вряд ли – слишком молодой. А Погодин – немолодой…

«Выглядит моложе своих пятидесяти…» Это Дорофеев сказал о Никитине. А как эта, из горсуда, сказала о Погодине? «Лет сорока пяти… высокий… черные волосы, черные усы…» Почти ровесники эти двое. Возможно, друзья. Скорее всего – друзья. И очень близкие…

Но этот проклятый синий «форд» – он-то какого черта оказался во Внукове?

– Уважаемые дамы и господа, прослушайте объявление. Наш аэропорт закрыт ориентировочно до четырех часов утра по местному времени. Рейс Москва – Норильск по-прежнему находится в Хатанге. Рейс Красноярск – Норильск ожидает вылета в Красноярске. Синоптики сообщают, что скорость ветра снизилась… Благодарю за внимание.

Турецкий вскочил.

– Да ты че, мужик? Спи себе, – удивился сосед. – Не посадку же объявили.

Но Турецкий будто не слышал. Спотыкаясь о чемоданы и сумки, натыкаясь на встречных, он выскочил из аэровокзала и открыл дверцу «Жигулей», дежуривших у входа в ожидании пассажира.

– В город. Быстро!

– Сто пятьдесят, – объявил водитель.

– Чего?

– Ну, не баксов же. Тысяч.

– Гони!

Через час, когда миновали городской портал, похожий на въезд в Москву со стороны Внукова, водитель спросил:

– Куда?

– К фотоателье, любому, – ответил Турецкий.

– К фотоателье? Четыре утра! Раньше девяти ни одно не откроется.

– Черт! В самом деле. А солнце – как днем… Тогда в гостиницу.

Дежурная, к счастью, не спала. Увидев Турецкого, она понимающе покивала:

– Вернулись? И правильно. Вы так умчались, что я не успела предупредить. Не нужно было никуда ехать, сидели бы в номере и звонили в порт. У нас давно уже автоответчик: и погоду скажут, и какой электричкой к какому рейсу ехать. У кого телефона нет, тем, конечно, похуже.

Турецкий вспомнил битком набитый аэровокзал и подумал, что эра сплошной телефонизации в Норильске еще не наступила.

– Ваш номер я за вами оставила, – продолжила дежурная. – Четыреста двенадцатый, правильно? Возьмите ключ. Доплачивать ничего не нужно, у нас расчетный час – двенадцать. Если задержитесь, тогда заплатите. Буфет в пять откроется, можете позавтракать. Отдыхайте.

Кажется, никогда в жизни время не тянулось так медленно. Турецкий послонялся по номеру, побрился, позавтракал, а стрелки словно бы прилипли к циферблату. И сна не было ни в одном глазу: нервное напряжение, внезапно охватившее его в Алыкеле, не отпускало ни на секунду. Он потыкал кнопками телевизора, но на экране мерцала лишь рябь. Включил репродуктор – тоже пусто. Оставалось вышагивать от окна к двери и курить сигарету за сигаретой.

Неожиданно ожило радио:

«Московское время два часа ночи. С добрым утром, товарищи! Сегодня двадцать шестое июля, пятница. Температура воздуха в городе плюс семь градусов. Наш аэропорт закрыт. Передаем последние известия. Предзабастовочное состояние на рудниках сохраняется. О поддержке требований горняков объявили портовики Дудинки. Как сообщили нашему корреспонденту в объединенном забастовочном комитете, ведутся успешные переговоры о совместных акциях протеста с шахтерами Воркуты и Кузбасса…»

Восемь. Сидеть в номере было больше невмоготу. Турецкий натянул свой утепленный плащ и вышел из гостиницы. До центрального – Ленинского – проспекта было десять минут ходьбы. Еще с четверть часа он потратил на то, чтобы найти среди кафе и магазинов витрину с вывеской «Срочное фото». В половине девятого появился молодой парень в ветровке, повозился с ключами и открыл дверь. Турецкий двинулся следом за ним.

– Мы еще закрыты, – предупредил парень. – Мастер придет только в девять.

– А вы кто?

– Лаборант.

– Вы-то мне и нужны.

В крошечной раздевалке-приемной Турецкий протянул лаборанту один из цветных снимков Никитина – тот, где Никитин был сфотографирован крупным планом.

– Вы можете переснять это в черно-белом варианте?

– Зачем? – удивился лаборант. – Прекрасный цветной снимок.

– Чтобы не бросался в глаза загар.

По– видимому, более нелепого заказа лаборант в жизни не получал. Он в недоумении уставился на Турецкого, ожидая разъяснений. Но Турецкому было не до разговоров. Он достал из бумажника стотысячную купюру и прикрыл ею фото Никитина.

– Работа должна быть сделана за пятнадцать минут.

Мгновение помедлив, лаборант кивнул:

– Посидите.

И скрылся в лаборатории.

Через четверть часа появился.

– Отглянцевать?

– Не обязательно.

– Будет дольше сохнуть.

– Тогда отглянцуй…

Еще через пять минут снимок лежал перед Турецким. Он попросил у лаборанта черный фломастер и принялся за работу. Сначала затушевал платиновые волосы Никитина. Потом превратил светло-серый пиджак в некое подобие черной куртки. Галстук тоже сделал черным. Что еще? Да – усы. Небольшие. Пририсовал усы. Сравнил оба снимка. На первый взгляд – разные люди. Вроде бы все.

Турецкий поднялся и направился к выходу.

– Послушайте, – остановил его лаборант. – Я вам верну ваш стольник. Только объясните, зачем вы все это делали. Иначе это будет мучить меня до конца жизни.

Парень был явно не дурак. Турецкий покровительственно похлопал его по плечу.

– Привыкай к непонятному. Пока человек мучается над чем-то – он жив. А когда все станет ясно – тогда конец. А про меня забудь. Я просто обыкновенный псих…

Теперь – горсуд. Ганшин еще не пришел, но заведующая архивом уже была на месте. Она внимательно, поправив свои квадратные очки, рассмотрела разрисованный Турецким снимок и уверенно заявила:

– Да, это тот самый человек. Погодин.

Дом техники. Он находился на том же Ленинском проспекте рядом с Дворцом культуры.

Вера Федоровна:

– Он. Только усы не такие. Но он – точно.

Вопросов больше не оставалось. Вернувшись в гостиницу, Турецкий все-таки показал снимок дежурной:

– Вы помните этого постояльца? Вчера уехал.

Она усмехнулась.

– Помню. И вас тоже никогда не забуду. Аэропорт открыли, слышали? Как раз на электричку успеете.

Он так заспешил, что, кажется, забыл сказать ей спасибо.

Что ж, одним полковником в этом деле стало меньше.

В 10.30 по московскому времени рейс 1248 Норильск – Москва приземлился во Внукове. И первое, что бросилось Турецкому в глаза, когда он купил свежий номер «Московского комсомольца», была набранная жирным шрифтом информация с крупным заголовком:

 

«НЕУДАЧНОЕ ПОКУШЕНИЕ НА БАНКИРА».

Вчера в 22 часа 10 минут возле дома номер 16 по Трехпрудному переулку было совершено покушение на одного из самых известных финансистов России, генерального директора Народного банка господина Дорофеева И. Н. Два выстрела из снайперской винтовки были произведены из слухового окна соседнего дома, находящегося на капитальном ремонте. Обе пули попали в цель, но не причинили вреда г-ну Дорофееву, так как застряли в бронежилете, в который был предусмотрительно облачен банкир.

Покушавшийся с места преступления скрылся.

Ведется следствие…

 

Турецкий сунул сложенную газету в карман плаща и покинул аэровокзал. Но прежде чем занять очередь на автобус, пересек площадь и обошел платную автостоянку.

«Форда» на стоянке уже не было.

 

Глава четвертая. СТРАННЫЙ ГОСПОДИН Н.

 

В кабинете заместителя начальника МУРа полковника Грязнова шло оперативное совещание. В приоткрытую дверь Турецкий увидел начальника 2-го отдела Володю Яковлева и старшего оперуполномоченного Олега Софронова. Отметил мельком майорские звезды на погонах Олега. В апреле, когда вместе летали в Иркутск, расследуя дело об убийстве профессора Осмоловского – См. роман Ф. Незнанского «Кто стреляет последним» (М., 1996). Олег был капитаном. Растут люди! В кабинете были еще двое – лейтенант и старший лейтенант, их Турецкий не знал. Но раз там Яковлев – значит, речь идет о каком-то убийстве, именно этим видом человеческой (или, вернее, нечеловеческой) деятельности занимался 2-й отдел.

Заметив возле двери Турецкого, Грязнов прервал оперативку и вышел в комнату, смежную с его кабинетом, протянул серую картонную папку.

– Почитай пока. Денис просил тебе передать. Минут через двадцать закончим.

– А где он сам?

– Ты разве в «Глории» не был?

– Был. Народ там вышколенный. Сказали: на задании.

– В Твери. Уехал рано утром.

– Черт! Почему не вчера?

– Занят был…

Оставив Турецкого в раздраженном непонимании, чем мог быть занят директор «Глории», Грязнов вернулся в свой кабинет. Турецкий пристроился за одним из столов и раскрыл папку.

«Факс из Нью-Йорка. 26.07.96. Принят в 2.10 по московскому времени. А. Турецкому от К. Вильсон. Перевод с английского…»

«Быстро она обернулась! – восхитился Турецкий. – Всего за неполных четыре дня. Сколько лететь из Нью-Йорка до Претории – часов шесть? Шесть туда, шесть обратно, два дня там. Да, это не из Норильска выбираться…»

"Докладываю, мистер Бонд!

И. К. Никитин. В настоящее время гражданин США, с января 1978 г. проживал в Нью-Йорке. От сотрудничества с «Голосом Америки» и "Радио «Либерти» отказался, связей с политической эмиграцией не поддерживал. Получал вэлфэр – около 300 долл. в месяц, талоны на продукты. Снимал дешевую меблированную комнату в Гринвич-Виллидже. Вел русский образ жизни: не работал, пил.

В 1979 г. познакомился с Джоан Мэлруни. 56-го г. р., уроженкой Ванкувера, филологом-слависткой. Она перевела на английский язык книгу Никитина «Карающая психиатрия», прилетела в Нью-Йорк для авторизации перевода. В январе 1980 г. вступил с ней в брак. После получения американского гражданства переехал в Канаду. Нашел работу в геологической экспедиции с базой в Томпсоне. Карьера: рабочий-коллектор, старший техник, начальник отряда, начальник партии. В 1988 г. подписал контракт с компанией «Никель инкорпорейтед», ЮАР. Карьера: начальник партии, главный геолог, шеф-менеджер Северной экспедиции. 180 тыс. долл. в год плюс премии. Отзывы коллег и президента «Н. инк.»: эрудирован, целеустремлен, требователен, глубокое геологическое мышление.

Собственный дом в респектабельном пригороде Претории. Трое детей: сын Константин – 14 лет, сын Поль – 11 лет, дочь Ольга – 8 лет. Хороший отец, верный муж. Не как некоторые. На счету в банке – около 300 тыс. долл. Счет общий с женой. Информация получена от Джоан Никитиной. От нее: никакого алкоголя, никаких наркотиков, много курит. Джоан – самое большое открытие в его геологической карьере. У Никитина еще одна дочь от первого брака, взрослая, живет в Ленинграде, Джоан о ней знает.

Информация об открытии крупного месторождения никеля – миф. О ней президент «Н. инк.» узнал только от меня, я представилась как эксперт Нью-Йоркской фондовой биржи. Он вынужден был выступить с официальным опровержением. Его слова подтверждает факт: из экспедиции в июне уволено около 200 человек, сокращения продолжаются.

О биржевой игре Никитина. Играл редко, самая большая удача: 120 тыс. долл., иногда терял по 15 – 20 тыс.

В конце июня Никитин улетал на пять дней в Нью-Йорк. Вернувшись, сказал Джоан, что Р. Мафферти нашел ему компаньона с капиталом для бизнеса в России, в каком-то Норильске. Имя компаньона Джоан не помнила, нашла в файлах семейного компьютера. Глава нью-йоркской фирмы «ЭКСПО, импорт – экспорт» Майкл О'Коннор, американец ирландского происхождения. Экспорт: ноу-хау, электроника, промышленное оборудование. Импорт: сырье. Последние годы фирма О'Коннора специализируется на торговле с Россией и странами СНГ. В наших досье ничего на него нет…"

Турецкий задумался. «ЭКСПО»… Что-то очень знакомое. Вспомнил: эту фирму Никитин назвал Дорофееву как будущего поставщика горнорудного оборудования для разработки Имангды. Теперь понятно. Если этот О'Коннор финансирует проект Никитина, естественно, что он хочет получить и подряд для Имангды. Неслабый подряд: на десять миллиардов баксов. Очень неслабый. Но от следующей фразы Турецкий едва не подскочил:

"Основной партнер «ЭКСПО» в России – московская внешнеторговая ассоциация «Восход»…

«Святые угодники! „Восход“ – это же Бурбон! Вот это да! Вот это завязка!…»

"4 июля Никитин вылетел в Нью-Йорк. Последний раз звонил Джоан из Нью-Йорка 12 июля. Сказал, что завтра прилетает во Франкфурт-на-Майне, а потом в Москву. 16 июля дал из Москвы телеграмму: долетел, все в порядке, не позвонил, потому что дозвониться трудно.

А теперь будь внимателен. Рэй Мафферти. 54 года. Маклер Нью-Йоркской фондовой биржи. Очень темная личность. Клиентура обширная и сомнительная. Много мелких клиентов. Есть неподтвержденная информация о его связях с колумбийским наркосиндикатом Ромеро Караскильи. Только не спрашивай, откуда я это знаю. Толстый слюнявый бабник. Я заехала из аэропорта к нему в офис в Сити, попросила консультацию о положении на рынке цветных металлов. Хотела узнать об условиях соглашения Никитина с О'Коннором. Он согласился дать мне интервью на его загородной вилле в Лонг-Айленде. Сукин сын.

А теперь будь очень внимателен. Еще по пути из аэропорта Кеннеди мне показалось, что за мной увязался синий «додж». Возвращаясь из Сити, снова увидела его. Связалась с моим отделом, «додж» отсекли, водителя и пассажира арестовали. Оба русские: Кирпичев И. С. и Антохин М. А. Прибыли из Москвы около года назад по туристическим визам и остались в Штатах. Факт преследования отрицали. Визы оказались просроченными, оба переданы иммиграционным властям.

И самое главное. Интервью с Р. Мафферти не состоялось, вчера около 22.00 он был убит при невыясненных обстоятельствах. Боюсь, что об этих обстоятельствах мы ничего не узнаем. Все материалы дела сразу же были изъяты в полиции людьми из ФБР. Делай выводы.

Это все. Надеюсь, моя информация поможет тебе. А о самом деле, если оно без грифа «уничтожить до прочтения», расскажешь в Гармише. Продолжение симпозиума намечено на август. Но ты, вероятно, об этом и без меня знаешь. На этот раз за твою выпивку буду платить я из «кэш» клиента. Счет и реквизиты моего банка прилагаю.

Удачи, Алекс. Кэт".

Турецкий еще раз внимательно перечитал факс.

О продолжении гармишского симпозиума он и знать не знал, но это его сейчас интересовало меньше всего. А вот связь Мафферти – О'Коннор – Бурбон – это было нечто. Да еще колумбийский наркосиндикат. Да еще ФБР, мгновенно изъявшее в полиции дело об убийстве маклера.

А слежка за Кэт? Двое русских в синем «додже» – случайность? Можно было бы допустить, если бы не убийство Мафферти.

Какое отношение ко всему этому имеет Никитин?

Судя по всему, он чист. Как он вышел на Мафферти? «Много мелких клиентов». Никитин – он как раз и был мелким клиентом. Стал крупным, когда пришел со своим проектом. Какой процент прибыли ему обещали? Десять? Пятнадцать? Вряд ли больше. Но – почему Коннор не создал какое-нибудь СП или не выступил в роли юридического компаньона Никитина, а перевел все 124 миллиона на его личный счет? Да еще провел их через два банка. Это, положим, понятно: спрятать сомнительные концы, если они были. А они, вероятно, были. Отсюда и версия о крупной биржевой игре Никитина. Да именно потому и перевел О'Коннор деньги на счет Никитина, что Никитин чист. А О'Коннор, видимо, знал, что ему светиться нельзя.





Дата добавления: 2015-06-28; Просмотров: 159; Нарушение авторских прав?;


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



ПОИСК ПО САЙТУ:


Рекомендуемые страницы:

Читайте также:
studopedia.su - Студопедия (2013 - 2019) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление
Генерация страницы за: 0.021 сек.