Студопедия

КАТЕГОРИИ:


Архитектура-(3434)Астрономия-(809)Биология-(7483)Биотехнологии-(1457)Военное дело-(14632)Высокие технологии-(1363)География-(913)Геология-(1438)Государство-(451)Демография-(1065)Дом-(47672)Журналистика и СМИ-(912)Изобретательство-(14524)Иностранные языки-(4268)Информатика-(17799)Искусство-(1338)История-(13644)Компьютеры-(11121)Косметика-(55)Кулинария-(373)Культура-(8427)Лингвистика-(374)Литература-(1642)Маркетинг-(23702)Математика-(16968)Машиностроение-(1700)Медицина-(12668)Менеджмент-(24684)Механика-(15423)Науковедение-(506)Образование-(11852)Охрана труда-(3308)Педагогика-(5571)Полиграфия-(1312)Политика-(7869)Право-(5454)Приборостроение-(1369)Программирование-(2801)Производство-(97182)Промышленность-(8706)Психология-(18388)Религия-(3217)Связь-(10668)Сельское хозяйство-(299)Социология-(6455)Спорт-(42831)Строительство-(4793)Торговля-(5050)Транспорт-(2929)Туризм-(1568)Физика-(3942)Философия-(17015)Финансы-(26596)Химия-(22929)Экология-(12095)Экономика-(9961)Электроника-(8441)Электротехника-(4623)Энергетика-(12629)Юриспруденция-(1492)Ядерная техника-(1748)

Как выбрать сковороду. 8 страница




Оба нежно поцеловали Хелену и пожелали спокойной ночи. Гастингс закрыл за ними дверь.

– Как самочувствие, милая?

– Намного, намного лучше. Никаких проблем с желудком, только один небольшой приступ тошноты, и…

Дэвид подошел к кровати, и мысль мгновенно оборвалась. Длинные пальцы сжали резной столбик. Если они недавно поженились, значит, еще несколько дней назад эти пальцы смело касались ее тела.

– И что еще? – напомнил Дэвид.

– Еще?.. Еще головная боль беспокоит все реже.

– Прекрасно. – Он разжал руку и медленно провел пальцами по столбику. Хелена с трудом сглотнула. – Прошу прощения за то, что разбудил. Приехал бы раньше, но Беатрис никак не хотела вылезать из сундука.

Сундук уже упоминался в разговоре с Фицем и Милли.

– Что за сундук?

– Когда дочка обижается или расстраивается, то прячется в сундук.

Только сейчас Хелена заметила, что виконт изменился: тщательно напомаженные волосы вились только на концах, да и выглядели значительно темнее: не светлыми, как прежде, а скорее каштановыми.

– А она там не задохнется?

– Я приказал просверлить в стенках дырки. А еще в сундуке есть небольшая дверца, через которую можно передать чай и печенье.

Странный ребенок. Сама Хелена ни за что на свете не залезла бы в тесный и темный ящик.

– Она не похожа на других детей, правда?

– Все дети не похожи на других, но Беатрис разительно отличается от сверстников. – Он тихо вздохнул. – Сам не знаю, правильно ли поступаю, когда сижу рядом и уговариваю вылезти. Мой дядя в подобной ситуации просто сжег бы этот проклятый сундук, причем заставил бы упрямицу собственной рукой поднести спичку.

Неуверенность показалась на редкость симпатичной. Этот человек обладал достаточной скромностью, чтобы усомниться в правильности собственного решения, и в то же время имел мужество открыто признать сомнения.

– Беатрис прячется, когда расстраивается и всерьез переживает?

– Да.

– В таком случае вы правильно поступаете, проявляя терпение и доброту.

Виконт улыбнулся устало и в то же время благодарно. Сердце Хелены дрогнуло, а пальцы непроизвольно сжали одеяло.

– У меня никогда не было сундука, да я и не смогла бы туда залезть даже во время игры в прятки. Не выношу замкнутого пространства и духоты. Так что приходилось отстаивать собственные интересы иными способами. В Хэмптон‑Хаусе росло высокое дерево. Когда меня что‑то не на шутку огорчало, карабкалась на верхушку, как кошка, а потом сидела там и не знала, как спуститься. Отец даже приказал смастерить специальную лестницу. Женился он поздно. Когда родились мы с Фицем, ему уже исполнилось сорок пять. А к тому времени как я начала прятаться на дереве, было уже не меньше пятидесяти. Но он не посылал за мной слуг, а всегда лазил сам. Одно из моих любимых детских воспоминаний как раз в этом и заключается: я сижу у него на закорках и крепко держусь за шею, а он медленно‑медленно спускается по этой бесконечной лестнице.

Пока она рассказывала, Гастингс смотрел на нее не отрываясь. Едва замолчав, Хелена внезапно смутилась.

– Вы, должно быть, уже слышали эту историю, – предположила она, чтобы что‑нибудь сказать.

– Нет, ни разу. – Дэвид смотрел, не скрывая восхищения. – Думаете, Беатрис тоже расскажет кому‑нибудь о своем сундуке и об отце, который часами сидел рядом и ждал?

– Обязательно. Во всяком случае, я на ее месте непременно рассказала бы.

Откровенное обожание смутило до такой степени, что запылали щеки. Судя по взгляду, Дэвид заметил изменение состояния, и Хелена перевела разговор в нейтральное русло.

– Что вы сделали с волосами? Такая прическа мне не очень нравится.

Гастингс слегка нахмурился.

– А какая прическа вам нравится?

– Прежняя – свободные кудри.

Он посмотрел так, словно она сказала, что предпочитает три глаза вместо двух.

– Но вы же всегда над ними насмехались. Говорили, что если бы бедняжка Мэри родила ребенка от своего барашка, то он выглядел бы в точности как я.

Хелена рассмеялась и тут же сморщилась от острой боли.

– Это правда? Вы не придумали?

– А еще иногда дразнили меня одуванчиком.

Наученная горьким опытом, Хелена удержалась от смеха.

– И после бесконечных оскорблений вы все‑таки на мне женились?

– Я и сам был отчаянно вредным, так что мы друг друга стоили.

Хелена не знала, что ответить, но сейчас, когда он снова оказался рядом, почему‑то почувствовала себя… счастливой.

Некоторое время оба молчали. Как только напряженная тишина стала тягостной, Дэвид посмотрел на дверь и спросил:

– На самом деле Фиц и Милли не спали, так ведь?

Эта тема показалась намного безопаснее, и Хелена с радостью за нее ухватилась.

– Целовались так, будто завтра уже никогда не наступит.

Гастингс улыбнулся.

– А вы подглядывали так, будто завтра никогда не наступит?

Ах, до чего же хотелось гордо вскинуть голову! Увы, лежа это сделать невозможно.

– Ничего подобного. Как только поняла, чем они занимаются, сразу честно зажмурилась. Но прежде чем бросаться друг на друга, влюбленным не помешало бы удостовериться, что я действительно крепко сплю.

– Хорошо хоть догадались выпроводить сиделку. – Дэвид посмотрел на столбик кровати и на собственные пальцы, которые беспокойно исследовали резную поверхность. – Когда на уме одни поцелуи, трудно проявлять осмотрительность.

Этот человек обладал невероятной притягательностью. Вопреки слабости и боли Хелену неумолимо влекло к тому, кто еще сегодня утром был совсем чужим.

– А мы тоже так целовались?

Она вовсе не собиралась задавать этот опасный вопрос; слова возникли сами собой, вылетели вопреки воле и повисли в воздухе.

Пальцы на столбике кровати замерли.

– Иногда.

Хелена озадаченно прикусила губу.

– Только иногда?

Он взглянул искоса, с ироничной улыбкой.

– А как часто, по‑вашему, следовало это делать?

Выбора не было, пришлось сказать правду:

– Разумеется, всякий раз, как мне хотелось.

Ночная тишина выдала его неровное, судорожное дыхание. Хелене внезапно стало жарко.

– В таком случае мы и делали это всякий раз, когда вам было угодно. – Рука снова легла на край кровати. – И должен добавить, что вы неизменно оставались довольны.

Огонь внутри разгорался все ярче.

– Считаете, что я должна вам поверить?

Дэвид посмотрел синими, как ясное летнее небо, глазами.

– Если не верите, можно доказать на практике.

Стук в дверь заставил вздрогнуть.

– Должно быть, пришла сиделка.

– Проклятие, – с грустной улыбкой произнес Гастингс. – Так много доблести и так мало возможностей ее проявить.

– Может быть, проявите, когда волосы снова начнут виться?

– Нет, пожалуй, сначала добьюсь вашего поцелуя, чтобы получить надежное доказательство искренности, – возразил Дэвид, направляясь к двери, – а уже потом откажусь от бриолина.

Сиделка заняла свое место, однако виконт не ушел, а устроился в том самом кресле, в котором утром читал сонеты Элизабет Баррет Браунинг.

– Милорд, госпожа нуждается в отдыхе, – напомнила та.

– Да‑да, конечно. Я ни в коем случае не буду утомлять леди Гастингс. Просто тихонько посижу.

Хелена удивилась и в то же время обрадовалась.

– Неужели не хотите провести ночь в собственной постели?

Виконт решительно покачал головой.

– Я и так почти целый день вас не видел.

Сердце радостно подпрыгнуло.

– Но ведь здесь вам будет неудобно.

Он бережно поднес ее руку к губам и поцеловал в ладонь.

– Что означает физическое неудобство по сравнению со счастливой возможностью оставаться рядом? Спите, дорогая. Впереди еще долгий путь к полному выздоровлению.

Хелена вскоре погрузилась в сон, а Гастингс сидел в тишине и полумраке, наслаждаясь каждым моментом близости.

Счастливая возможность часами оставаться рядом все еще казалась чудом. Никогда в жизни – даже в своей книге – Дэвид не смел мечтать о том, что увидит, как любимая засыпает. А разговоры, которые так много для него значили! Целый волшебный мир…

Он не заметил, как задремал, однако в четыре часа внезапно проснулся со страхом в сердце и сразу посмотрел на Хелену. В приглушенном свете ночника было видно, что она лежит на спине; грудь мерно поднималась и опускалась, как бывает в спокойном, глубоком сне. Дэвид с облегчением вздохнул и в этот миг заметил, что глаза ее открыты и полны слез.

Он тронул любимую за руку и, чтобы не будить сиделку, спросил едва слышным шепотом:

– Что случилось?

– Ничего. – Хелена вытерла слезы и слегка поморщилась от боли: пальцы задели саднящий синяк. – Просто загрустила.

– Можно спросить, о чем или о ком?

Она тяжело вздохнула.

– О кузенах Карстерсах. Вы их знали?

– Да. И даже присутствовал на многочисленных похоронах.

По виску скатилась слеза.

– Не могу поверить, что все они умерли. Особенно Билли.

Глаза Дэвида расширились от удивления, однако Хелена смотрела в потолок и не заметила реакции.

– Папа любил его больше всех остальных родственников. И я тоже. Как он умел обращаться с животными! Они его обожали. Ужасная смерть, просто сердце разрывается. Глупо, конечно. Наверное, когда его хоронили, я наплакала целое озеро.

– Не проронили ни слезинки, – уточнил Гастингс.

Губы задрожали.

– Должно быть, просто не хотела показывать свое горе и пряталась. Мы же еще не были женаты.

– Даже на похороны не пошли.

Хелена перестала плакать.

– Что? Не может быть! Наверное, тяжело заболела?

– Нет, прекрасно себя чувствовали. А не пошли, потому что терпеть не могли Билли Карстерса.

Хелена приподнялась на подушке.

– Не может быть. Я обожала Билли. Видели бы вы, как чудесно он играл с моим щенком и даже с бродячими собаками!

Так. Она начинала упрямиться, а он – увы – обладал сомнительным талантом разжигать противоречия. Но сейчас выбора не было, и пришлось сказать правду.

– Билли умилялся щенкам, но с женщинами вел себя безобразно. Изнасиловал пять служанок. Всякий раз скандал старались замять, но разве такое спрячешь? Со временем в доме Карстерсов не осталось ни одной горничной.

Хелена застыла от изумления.

– Тогда, в первый раз, вы тоже отказывались верить. А изменили мнение только после того, как в восемнадцать лет застали его на месте преступления с четырнадцатилетней девочкой. Так что, если и сейчас мне не верите, вполне могу понять.

Хелена покачала головой намного энергичнее, чем следовало в ее положении.

– Нет‑нет, что вы! Верю. Конечно, верю.

Теперь уже удивился Дэвид. Удивился и обрадовался. Она готова прислушаться к его словам и даже принять их во внимание! Ничего подобного не случалось еще ни разу в жизни.

– Нельзя плохо отзываться о мертвых, – продолжала Хелена, нервно сжимая и разжимая пальцы свободной руки. А когда я плакала, можно было бы сказать о Билли пару добрых слов. Как же я могла до такой степени заблуждаться? Папа умер, когда Билли было всего двенадцать лет, так что его нельзя винить в том, что не сумел предугадать, каким чудовищем тот вырастет. Но куда же все это время смотрела я? Почему не сумела понять правду? А ведь считала себя такой умной…

– Вы действительно умны почти во всем, – заверил Дэвид. – Умны, проницательны и догадливы. Но в то же время слегка сентиментальны. Не сразу проникаетесь симпатией к людям, но если это происходит, то мгновенно прощаете все слабости и недостатки.

Хелена сначала удивилась столь высокой оценке, а потом немного смутилась и постаралась спрятать чувства за шуткой.

– Уж не о себе ли говорите? Вы‑то как раз и кажетесь человеком, обладающим множеством слабостей и недостатков, – с насмешливой укоризной заметила она.

– Не отрицаю, – смиренно согласился Гастингс. – Однако, к моему глубокому разочарованию, мне вы ни разу не простили ни единого, даже самого маленького недостатка.

Хелена отвела взгляд.

– Во всяком случае, ваши слова положили конец глупым слезам.

Дэвид склонился и накрыл ладонью все еще слабую руку.

– Почему не спите? Для выздоровления необходим отдых.

Хелена посмотрела ему в глаза, но промолчала.

– В чем дело?

Она едва заметно улыбнулась, и сердце его забилось стремительнее.

– Явно что‑то задумали.

– Возможно.

– Скажите же.

Он все еще держал ее за руку, и Хелена медленно провела большим пальцем по ладони. Дыхание сбилось, а ладонь внезапно вспотела.

– Я поняла ваши намерения и непременно ими воспользуюсь. – Она посмотрела с открытым вызовом. – Но не сейчас. Придется немного подождать.

– Неужели? – медленно, лениво произнес Дэвид.

Встал, уперся кулаками в постель по обе стороны от нее и наклонился так низко, что их губы почти соприкоснулись.

Хелена заметно удивилась и разволновалась. Даже при тусклом свете было нетрудно заметить, как расширились зрачки. Она облизнула губы, вцепилась в простыню. Два горячих дыхания смешались, и единственное, что ему достаточно было бы сделать, – это наклониться всего на дюйм ниже…

Он выпрямился, снова сел в кресло и тоже слегка улыбнулся.

– Вы правы: не сейчас. Подождем еще немного, дорогая.

При свете дня Хелена рассматривала собственную голову и размышляла о том, что если бы ночью по подушке разметались роскошные волосы – материальное воплощение волшебной песни сирены, – Гастингс не смог бы устоять и обязательно ее поцеловал.

– Одно знаю точно: предпочла бы не быть лысой, – грустно призналась она.

Ее окружали женщины: дневная сиделка, готовая наложить свежую повязку, Венеция с зеркалом в руках и Милли с чрезвычайно серьезным выражением лица.

– Ты не совсем лысая, – возразила Милли. – Волосы уже начинают отрастать.

– Волосы никуда не денутся, – добавила Венеция. – Копыто могло попасть в глаз, вот что страшно.

Хелена вздохнула. Что правда, то правда.

– Не говоря уже о том, что я совсем ничего не помню о твоем диноза…

Внезапно перед мысленным взором предстала яркая живая картина: теплый летний день. С моря дует легкий бриз. Она сидит под деревом с книгой в руках. Да, точно: «Грозовой Перевал» Эмили Бронте. И вдруг откуда‑то сзади доносится радостный голос Венеции:

– Фиц, Хелена! Скорее идите сюда! Смотрите, что я нашла!

– Помню, – очень тихо произнесла она, чтобы не вспугнуть внезапно вернувшееся прошлое. – Помню. Он был огромным, твой окаменевший динозавр. Мы целый час бродили вокруг скелета, пока не поняли, что втроем ничего сделать не сможем. Фиц предложил попросить помощи в деревне. Мы побежали туда, и помочь вызвались все до единого мужчины старше пяти лет.

Несколько секунд Венеция смотрела молча, а потом обняла Милли так крепко, как пока еще нельзя было обнять саму Хелену.

– Да‑да, именно так все и произошло. Ты помнишь! Помнишь, помнишь!

Она отпустила испуганную Милли и начала одновременно плакать и смеяться.

– Нет, не совсем так. Пятилетние мужчины за мной не пошли. Семилетние не устояли, но пятилетних не было.

Не обращая внимания на боль, Хелена тоже рассмеялась.

– Зато явился один, на вид не старше четырех, и все время раскопок так и простоял рядом, глядя на тебя с разинутым ртом. – Она повернулась к Милли. – Все считают Венецию красавицей, но видела бы ты ее в шестнадцать лет! На улицах движение останавливалось: все замирали и смотрели, не в силах отвести глаз.

Венеция широко улыбнулась.

– Остается лишь рассказать Лексингтону, как ему повезло, что в жены досталась нынешняя страшненькая старушка, а не прежняя свежая красотка.

Впрочем, разыскивать герцога не пришлось. Дверь распахнулась, и он показался на пороге.

– Герцогиня, ты в порядке? Услышал крик и слегка занервничал.

Венеция бросилась к мужу и радостно схватила за руку.

– В полном порядке! Представляешь, Хелена вспомнила наши раскопки!

– Цетиозавра? – с энтузиазмом уточнил Лексингтон и обнял жену. – А это случилось… примерно через полгода после предыдущего воспоминания, так ведь?

– Через семь месяцев, – поправила Венеция.

В комнате появились Фиц и Гастингс, и сразу стало тесно.

– Что здесь за шум? – строго осведомился граф.

– Я вспомнила динозавра, которого нашла Венеция, – объявила Хелена с такой же гордостью, с какой когда‑то в детстве рассказала о первой прочитанной книге.

– Слава Богу! – воскликнул Фиц. – Отличная новость!

Хелена посмотрела на Гастингса. Волосы, снова светлые, еще не успели высохнуть после ванны. Он тоже улыбался, но как‑то бледно.

– Венеция обнаружила динозавра всего за несколько недель до того, как я впервые приехал в Хэмптон‑Хаус. А это вы помните?

Радость слегка померкла.

– Нет. Пока нет.

Гастингс как‑то подозрительно вздохнул.

– Что ж, значит, мое время еще не пришло.

Реакция слегка озадачила. Он явно не страдал от того, что она до сих пор не могла восстановить в памяти ни собственное прошлое, ни историю их брака. Больше того, создавалось впечатление, что нынешнее положение вещей вполне его устраивает.

– Миледи, – окликнула сиделка Гарднер, – надо наложить свежую повязку.

Только сейчас Хелена вспомнила о своей лысой голове.

– Джентльмены, вы не возражаете?

Все трое извинились и направились к двери. Гастингс оглянулся и посмотрел так испуганно, словно ей стало не лучше, а хуже и каждый миг мог оказаться последним.

Время превратилось в неумолимого врага.

Безнадежно закрыв лицо ладонями, Дэвид сидел возле постели Хелены. Он знал, что так будет. Знал с самого начала. И все же надеялся, что чудо продлится еще немного.

– Решили не прятать кудри от моего жадного взгляда? – спросила Хелена. Дэвид вздрогнул от неожиданности и выпрямился.

– Проснулись?

– Уже несколько минут назад.

Он помог ей подняться на подушках и позвонил, чтобы принесли ленч.

– И все это время восхищались помесью золотистого ретривера с французским пуделем?

Уголок рта приподнялся.

– Красота ваших волос приводит меня в восхищение.

Если бы они не остались в комнате вдвоем, Хелена не позволила бы себе столь вольного обращения. К счастью, сиделка на несколько минут отлучилась.

– В восхищение?

– Да. Но была бы восхищена еще больше, если бы не пыталась понять, чем вы так расстроены.

Конечно, она заметила его переживания. Разве несколько часов назад он не сказал, что она умна, проницательна и догадлива? К тому же он не пытался скрыть чувства и то и дело переходил от отчаяния к надежде и обратно.

Дэвид провел пятерней по волосам.

– Простите. Вовсе не хотел лишать вас чистой радости от созерцания своей античной красоты.

Хелена посмотрела внимательно. Синяки на ее лице заметно смягчились; еще несколько дней, и останутся лишь легкие тени. А во взгляде светилась искренняя симпатия. Прежде она смотрела так только на других, а на него – никогда.

– Почему вы не хотите, чтобы ко мне вернулась память?

Прямота вопроса ошеломила, однако Дэвид нашел в себе силы посмотреть ей в глаза и ответить правдиво:

– Напротив, я очень хочу, чтобы память вернулась. У вас было множество друзей, вы жили насыщенной, интересной жизнью. Было бы безумно жаль утратить богатство прошлых лет.

Хелена помолчала, словно обдумывая услышанное.

– Но?

Готова ли она узнать всю правду? Готов ли он открыть все, что должен?

– Помните мой рассказ о том, как при первой же нашей встрече я мгновенно растаял и влюбился по уши?

Она слабо улыбнулась.

– Да.

– К сожалению, чувство не встретило взаимности. Вы холодно взглянули и вернулись к своим книгам. Завоевать ваше неприступное сердце оказалось не так‑то просто – тем более тому, кто в то время был на целых пять дюймов ниже вас. Я же, со своей стороны…

Пока Хелена лежала без чувств, он снова и снова признавался ей в любви. Но если повторить признание сейчас, когда она в сознании и смотрит пытливым, пронзительным взглядом, то отказаться от своих слов уже не удастся. Она услышит и запомнит их навсегда.

Опустив голову, Дэвид нервно теребил край одеяла.

– Я же, со своей стороны, влюбился с первого взгляда. Безумно. А когда понял, что вы смотрите сквозь меня и не замечаете, то начал привлекать к себе внимание самыми гадкими способами.

– И что же именно вы делали? – Вопрос прозвучал заинтересованно и вполне доброжелательно.

– Проще было бы рассказать, чего не делал. – Дэвид поднял голову. – Например, через неделю после знакомства попытался ущипнуть вас за попу.

Хелена посмотрела недоверчиво, не зная, что лучше: возмутиться или рассмеяться.

– Правда?

– Оправдывает меня только одно: из‑за пышной юбки почувствовать что‑нибудь было невозможно. Я это знал и просто хотел привлечь внимание к собственной персоне.

– А я вас стукнула?

– Еще как! Отвесили звонкую пощечину. Неделю ходил с синяком под глазом и страшно жалел, когда он наконец прошел.

Губы Хелены задрожали в попытке сдержать смех.

– Подумать только, до чего же романтично!

– Сейчас вы находите это забавным. Но представьте, что было бы, если бы восстановившаяся память распространилась еще на несколько недель и включила мой первый приезд в Хэмптон‑Хаус. Наверняка считали бы меня жалким сопляком.

– В этом случае вам всего лишь потребовалось бы убедительно доказать, что это не так. – Хелена подняла руку и намотала на палец светлую прядь. – Очень просто.

Легко потянула локон и тут же отпустила.

– Как пружинка.

Они едва приблизились к правде, но она выглядела вполне удовлетворенной объяснением. И крайне заинтересованной… волосами.

– Чувствую себя как овца, которую пропустили во время весенней стрижки, – пробормотал Дэвид.

– Да, шерстка очаровательно мягкая и пушистая.

В другой ситуации выбор прилагательных вряд ли бы его устроил. Но сейчас чувство облегчения затмило все на свете.

– Может быть, сесть ближе, чтобы не приходилось напрягаться и вытягивать руку?

Хелена просияла улыбкой.

– Да, пожалуйста. Это было бы замечательно.

Вечером она попросила почитать «Алису в Стране чудес». Гастингс с радостью согласился и снова наделил каждого из героев собственным узнаваемым голосом. Спектакль имел огромный успех: в конце главы сестра Дженнингс, ночная сиделка, даже захлопала.

Хелена присоединилась к аплодисментам.

– Браво! Браво! Но ведь вы уже читали так, правда? Почему‑то кажется, что уже не впервые слышу мурлыканье Чеширского кота.

– Читал. Но только тогда вы лежали без сознания.

Хелена растерялась.

– Вряд ли в эти три дня я что‑то слышала, а тем более могла запомнить. И все же почти уверена: вы уже играли все эти роли.

Неужели грядет новое просветление? И что оно захватит в этот раз? Пальцы нервно сжали страницу.

– Не знаю, что и сказать.

Хелена недовольно поджала губы.

– Что ж, значит, просто кажется, хотя готова поклясться, что это не так.

Дэвид посмотрел на книгу.

– Читать следующую главу?

Она на миг задумалась.

– Сестра Дженнингс, не хотите ли немного прогуляться?

Уговаривать сиделку не пришлось.

– С огромным удовольствием. Благодарю, миледи.

Гастингс перестал дышать. Итак, Хелена хочет поговорить наедине. Может быть, вспомнила что‑нибудь важное?

Сестра ушла, и она не стала терять время.

– Должно быть, ваши удивительные волосы совсем сбили меня с толку. Чем больше думаю, тем больше теряюсь в догадках. Почему восстановление памяти так вас пугает, если самое страшное из совершенных вами преступлений заключается в излишнем внимании к моей заднице?

Нет, новые воспоминания не всплыли – по крайней мере пока.

– Что ж, давайте рассуждать.

– К следующему лету я подрос на два дюйма. Но к сожалению, и вы тоже. Возвышались надо мной, как прежде, и продолжали жестоко игнорировать. Поэтому я и решил хитростью заманить вас в старый шкаф на чердаке. К сожалению, вы разгадали коварный план и заперли в шкафу меня самого.

Хелена удовлетворенно ухмыльнулась.

– Умная девочка!

– И не выпускали целых шесть часов. Не знаю, как бедный мочевой пузырь выдержал жестокое испытание. А когда наконец явились, то улыбались с ледяной жестокостью – до сих пор помню.

В то лето, когда нам обоим исполнилось семнадцать, я уже вырос настолько, что смог заглянуть вам в глаза, но оскорбительная разница в полдюйма все равно сохранилась. С другой стороны, примерно за две недели до встречи ваш покорный слуга как раз утратил невинность, а потому использовал каждую возможность, чтобы посвятить вас в пикантные подробности процесса. Вы всегда отличались худобой, и я не преминул красочно описать масштабные формы той самой барменши. Потом рассказал о ее вишневом ротике – совсем крошечном на вид, но способном поглотить меня целиком.

Хелена зарделась. Разговор приобретал направление, шокирующее даже для супругов.

– И как же я прореагировала?

– Замечательно. Сказали, что если я поместился в крошечный вишневый ротик, то, должно быть, оснащен крайне скудно.

Хелена рассмеялась.

– И что на это ответили вы?

– Пробормотал нечто невразумительное, пытаясь доказать, что имел в виду вовсе не это, но спустить штаны и продемонстрировать, разумеется, не смог. Вы же хладнокровно и безжалостно заявили: «Уверена, раскрывать такие интимные подробности вы не собирались, но не переживайте. Платите барменшам побольше, тогда они не будут над вами смеяться». И подмигнули. А я почувствовал себя совершенно уничтоженным.

Хелену рассказ развеселил.

– Да уж, ничего не скажешь, хороша я была.

– А что говорить обо мне? Отвратительный тип!

Объясняет ли этот вывод его тревогу относительно восстановления памяти?

Хелена прикрыла рот ладонью и зевнула.

– Простите. Постоянно хочу спать.

Дэвид вздохнул с облегчением.

– Значит, спите побольше. Сейчас самое главное – как можно быстрее выздороветь.

– А вы согласны начать новую главу?

– С удовольствием. Готов читать до тех пор, пока не уснете.

Хелена снова намотала на палец упругий локон.

– Фиц приготовил вам комнату. Вовсе незачем сидеть всю ночь в кресле.

Он провел пальцем по корешку книги.

– А если мне хочется здесь сидеть?

– На тот случай, если опять проснусь в слезах и придется меня утешать?

На тот случай, если это последняя ночь, когда он пользуется подобной привилегией.

– Да, примерно так, – ответил Дэвид. – Возможно, в юности я доставлял вам множество неприятностей, но вырос человеком разумным и положительным.

 

На следующее утро мисс Редмейн сняла швы и торжественно объявила, что опасность внутреннего кровотечения и осложнений миновала. Хелене захотелось немедленно вернуться к активной жизни, однако пришлось подчиниться строгому предписанию и остаться в постели еще на несколько дней.

Но во всяком случае, ей разрешили читать самостоятельно. Гастингс показал книгу, которую она сама написала для авторов, желающих постичь внутренний механизм издательского бизнеса. Более того, он пригласил секретаршу – мисс Бойл, – чтобы та помогла разобраться с накопившейся корреспонденцией фирмы «Фицхью и К°».

Процесс стремительного восстановления того опыта, который копился годами, оказался совсем не таким удручающим, как опасалась Хелена, но вот отсутствие прогресса в возвращении памяти серьезно огорчало. Учитывая, что значительная часть событий всплыла в сознании сразу после пробуждения, хотелось, чтобы положительная динамика сохранилась и впредь.

К сожалению, память отказывалась подчиняться. Хелена начала беспокоиться, что навсегда лишится части жизни, но вдруг на четвертый день после пробуждения, когда Гастингс снова уехал в Кент навестить дочку, вспомнила, как Венеция в первый раз выходила замуж.

Сестре исполнилось семнадцать, а Хелене и Фицу – по пятнадцать. Больше всего на свете оба боялись, что Венеция ошиблась в выборе жениха. Гастингс, к огромному сожалению, всплывал в воспоминаниях лишь тенью: Хелена попросила брата не приглашать на праздник своего несносного друга, и тот ответил, что Дэвид при всем желании не смог бы приехать, так как именно в этот день должен был присутствовать на похоронах своего опекуна.

Как только виконт вернулся, она гордо доложила о новых воспоминаниях и пошутила насчет его неоправданного страха: прошлое не оказало отрицательного воздействия на ее отношение к супругу.

Гастингс глубоко вздохнул.

– Но я не ошибся. В прошлом вы действительно меня недолюбливали.

– В далеком прошлом, – уточнила Хелена. – Об этом я догадывалась и раньше.

Он печально улыбнулся.

– Что ж, поздравляю. Знаю, что вам очень хотелось вспомнить что‑нибудь новенькое.

Она взлохматила светлые кудри.

– Не бойтесь. Не брошу вас хотя бы из‑за этих чудесных локонов.

Второе прозрение в значительной степени развеяло опасения: надо только терпеливо ждать, и прошлое обязательно вернется. А пока здоровье крепло, силы с каждым днем прибавлялись, родные преданно оставались рядом. А еще у нее был Дэвид. Когда от деловой корреспонденции голова начинала болеть, а глаза слезились и краснели, он читал письма вслух, и в его исполнении даже самые сухие сообщения звучали подобно посланиям Китса к возлюбленной Фанни Броун.




Поделиться с друзьями:


Дата добавления: 2015-07-13; Просмотров: 153; Нарушение авторских прав?; Мы поможем в написании вашей работы!


Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет



studopedia.su - Студопедия (2013 - 2024) год. Все материалы представленные на сайте исключительно с целью ознакомления читателями и не преследуют коммерческих целей или нарушение авторских прав! Последнее добавление




Генерация страницы за: 0.188 сек.