Хосе ортега-и-гассет. Немало возражений можно выдвинуть против тези- са о том, что сердечные пристрастия обнажают наше истинное лицо

II

(ПОД МИКРОСКОПОМ)

Немало возражений можно выдвинуть против тези-
са о том, что сердечные пристрастия обнажают наше
истинное лицо. Не исключено, что будут высказаны
и такие, которые раз и навсегда опровергнут гипотезу.
Однако те, что мне приходилось выслушивать, предста-
вляются малоубедительными, недостаточно обосно-
ванными и взвешенными. Сплошь и рядом упускают из
виду, что психология любовных влечений проявляется
в мельчайших подробностях. Чем интимнее изучаемая
психологическая проблема, тем большую роль в ней
играет деталь. Между тем потребность в любви принад-
лежит к числу самых интимных. Пожалуй, более интим-
ный характер имеет лишь «метафизическое чувство», то
есть радикальное целостное и глубокое ощущение мира.

Оно лежит в основе всех наших устремлений. Оно
присуще каждому, хотя далеко не всегда отчетливо
выражено. Это ощущение включает в себя нашу пер-

ЭТЮДЫ O ЛЮБВИ

вую неосознанную реакцию на полноту реальности,
живые впечатления, оставляемые в нас миром и жи-
знью. Представления, мысли и желания прорастают
из этой первой реакции и окрашиваются ею. У лю-
бовного влечения немало общего с этим стихийным
чувством, которое всегда подскажет, кому или чему
посвящена жизнь нашего ближнего. Именно это
и представляет наибольший интерес: не факты его
биографии, а та карта, на которую он ставит свою
жизнь. Все мы в какой-то мере осознаем, что в со-
кровенных глубинах нашего «я», недоступных для
воли, нам заранее предначертан тот или иной тип
жизни. Что толку метаться между чужим опытом
и общими рассуждениями: наше сердце с астральной
непреклонностью будет следовать по предрешенной
орбите и, подчиняясь закону тяготения, вращаться
вокруг искусства, политических амбиций, плотских
удовольствий или же денег. Сплошь и рядом ложное
существование человека в корне противоречит его
истинному предназначению, приводя к достойному
изумления маскараду: коммерсант на поверку оказался
бы сладострастником, а писатель — всего лишь по-
литическим честолюбцем.

«Нормальному» мужчине нравятся практически все
встречающиеся на его пути женщины. Это, бесспорно,
подчеркивает напряженность выбора, проявляемого
в любви. Необходимо лишь не путать «влечение»
с «любовью». Когда мужчина мельком видит хоро-
шенькую девушку, она вызывает влечение на пери-
ферии его чувств, куда более порывистых — надо воз-
дать ему должное,— чем у женщины. Как следствие
этого волнения возникает первое побуждение — не-
вольный порыв к ней. Эта реакция настолько невольна
и безотчетна, что даже Церковь не решалась считать
ее грехом. Некогда Церковь была замечательным пси-
хологом; прискорбно, что на протяжении двух по-
следних столетий она утратила свои позиции. Итак,
она проницательно признала безгрешность «первых
побуждений». В том числе и влечение, тягу мужчины
ко всем встретившимся на его пути женщинам. Она
понимала, что с этим влечением непосредственно свя-
зано все остальное — как плохое, так и хорошее, как
порок, так и добродетель. Однако выражение «первое

побуждение» отражает явление не во всей его полноте.
Оно является первым, поскольку исходит из той самой
периферии, которая и была взбудоражена, в то время
как душа человека остается почти не затронутой.

И действительно, эта притягательность для мужчины
почти каждой женщины не что иное, как клич инстинкта,
за которым следует либо молчание, либо отказ. Ответ
мог бы быть положительным, если бы в нашем душевном
мире возникла симпатия к тому, что лишь затронуло
периферию наших чувств. Стоит этой симпатии возник-
нуть, как она соединяет центр или, если хотите, ось нашей
души с этим внешним по отношению к нам чувством;
или, другими словами: мы не только ощутили некую
притягательность на периферии нашего «я», но и движем-
ся навстречу тому, что для нас притягательно, вкладывая
в это стремление все душевные силы. Итак, мы не только
испытываем притяжение, но и проявляем интерес. Отли-
чие между тем и другим состоит в том, что в первом
случае мы влекомы, а во втором движемся по своей воле.

Этот интерес и есть любовь, которая возникает среди
бесчисленных испытываемых влечений, большую часть
которых она устраняет, отметив одно из них своим
вниманием. Она производит отбор среди инстинктов,
тем самым подчеркивая и одновременно ограничивая их
значение*. Чтобы внести некоторую ясность в наши
представления о любви, необходимо определить ту
роль, которую играет в ней половой инстинкт. Сущим
вздором является утверждение, что любовь мужчины
к женщине и наоборот абсолютно лишена сексуального
элемента, равно как и убеждение, что любовь — это
сексуальное влечение. Среди многочисленных черт, их
отличающих, отметим следующую, принципиально
важную, а именно то обстоятельство, что число удовлет-
воряющих инстинкт объектов не ограничено, в то время
как любовь стремится к ограничению. Эта противополо-
жность устремлении наиболее явственно проявляется
в безразличии мужчины, охваченного любовью к своей
избраннице, к чарам остальных женщин.

Таким образом, по самой своей сути любовь — это
выбор. А коль скоро возникает она в сердцевине лич-

* То, что половой инстинкт реализуется по принципу отбора, было
одним из величайших открытий Дарвина. Будем считать любовь другой
сферой проявления еще более строгого отбора.

ЭТЮДЫ О ЛЮБВИ

ности, в глубинах души, то принципы отбора, которы-
ми она руководствуется, одновременно суть наши са-
мые сокровенные и заветные пристрастия, составля-
ющие основу нашей индивидуальности.

Выше я отмечал, что в любви огромную роль
играет деталь, проявляющаяся в мельчайших подроб-
ностях. Проявления инстинкта, напротив, масштабны;
его влекут общие черты. Можно сказать, что в том
и другом случаях слишком различна дистанция. Кра-
сота, вызывающая влечение, редко совпадает с красо-
той, вызывающей любовь. Если влюбленный и чело-
век, которого не коснулась любовь, смогли бы срав-
нить, что значит для них красота, очарование одной
и той же женщины, то их потрясла бы разница. Чело-
век, не охваченный страстью, в определении красоты
будет исходить из гармонии черт лица и фигуры, при-
держиваясь тем самым общепринятых представлений
о красоте. Для влюбленного эти основные черты, ар-
хитектоника облика возлюбленной, заметная издале-
ка,— пустой звук. Если он не слукавит, то назовет
красотой мельчайшие, разрозненные черты, никак
между собой не связанные: цвет зрачков, уголки губ,
тембр голоса...

Осмысливая свои душевные переживания и симпа-
тию к любимому человеку, он замечает, что именно
эти черточки служат питательной средой любви. Ибо
какие могут быть сомнения в том, что любовь питает-
ся ежесекундно, насыщается созерцанием милого серд-
цу любимого человека. Она жива благодаря беспре-
рывному подтверждению. (Любовь однообразна, на-
зойлива, неотвязна; никто не вытерпит многократного
повторения одних и тех же, пусть даже самых умных
вещей, в то время как все мы настаиваем на новых
и новых признаниях в любви. И наоборот: у человека,
равнодушного к любви, которую к нему питают, она
вызовет уныние и раздражение своей исключительной
навязчивостью.)

Следует особо отметить ту роль, которую играют
в любви мельчайшие особенности мимики или черт
лица, ибо это самое выразительное проявление сущ-
ности человека, вызывающего наши симпатии.

Не меньшей выразительностью и способностью
выявлять индивидуальность обладает другой тип

ХОСЕ ОРТЕГА-И-ГАССЕТ

красоты, воспринимаемой и на значительном рас-
стоянии,— дарующая пластичность, имеющая само-
стоятельную эстетическую ценность. Между тем было
бы ошибкой думать, что столь притягательной для
нас является именно эта красота пластичности. Я мно-
жество раз убеждался, что мужчина весьма редко
влюбляется в безупречно пластичных женщин. В лю-
бом обществе есть «официальные красавицы», ко-
торых в театрах или во время народных гуляний
люди показывают друг другу, как исторические па-
мятники; так вот, они крайне редко вызывают в муж-
чине пылкую страсть. Эта красота настолько без-
упречна, что превращает женщину в произведение
искусства и тем самым отдаляет от нас. Ею вос-
хищаются, то есть испытывают чувство, предпола-
гающее известную дистанцию, однако ее не любят.
Потребность в близости, без которой любовь не-
мыслима, при этом, конечно же, отсутствует.

Чарующая непосредственность, присущая опреде-
ленному человеческому типу, а вовсе не безупречное
совершенство с наибольшей, на мой взгляд, вероят-
ностью вызывает любовь. И наоборот: если вместо
истинной любви субъект опутан ложной привязанно-
стью — сама ли любовь тому виной, любопытство или
умопомрачение,— подспудно ощущаемая по отдель-
ным штрихам несовместимость подскажет ему, что он
не любит. В то же время несовершенство, частные
изъяны облика с позиций безупречной красоты, если
только они не чрезмерны, препятствием в любви не
являются.

Идеей красоты, как великолепной мраморной пли-
той, придавлена утонченность и свежесть психологии
любви. Считается, что, если мы сообщили о женитьбе
мужчины на красивой женщине, то этим все уже сказа-
но, в то время как на самом деле не сказано ничего.
Заблуждение коренится в наследии Платона. (Трудно
себе представить, насколько глубокие пласты евро-
пейской цивилизации охвачены воздействием античной
философии. Самый невежественный человек использу-
ет идеи Платона, Аристотеля и стоиков.)

В единое целое любовь и красоту свел Платон.
Хотя для него красота не означала лишь телесного
совершенства, а была выражением совершенства как

ЭТЮДЫ О ЛЮБВИ

такового, той формой, в которой для древнего грека
воплотилось все, чем стоило дорожить. Под красотой
подразумевалось превосходство. Этот своеобразный
взгляд послужил отправной точкой для последующих
теорий любовных влечений.

Любовь, конечно же, не сводится к восхищению
чертами лица и цветом щек; суть ее в том, чтобы
проникнуться определенным типом человеческой лич-
ности, заявившим о себе символически в чертах лица,
голосе или жестах.

Любовь — это стремление порождать себя в красо-
те: tíktein en to kalô, как утверждал Платон. Порож-
дать, творить будущее. Красота — жизнь в наивысшем
своем выражении. Любовь подразумевает внутреннее
родство с определенным человеческим типом, который
нам представляется наилучшим и который мы обнару-
живаем воплощенным, олицетворенным в другом че-
ловеке.

Все это, уважаемая сеньора, покажется вам абст-
рактным, темным, далеким от жизни. Тем не менее,
вооружившись этой абстракцией, я сумел определить
по взгляду, обращенному вами на X... чем же является
для вас жизнь. «А не выпить ли нам еще один коктейль!»

Дата добавления: 2015-05-09